Непрофессиональное поведение

      Кэйа первым выскочил из трейлера, попадая в плен новых запахов и звуков. Пропахший весенним цветом воздух пьянил, забирался под кожу, щекотал нервные окончания до мурашек. Вздрогнув, Кэйа распушил хвост и потянулся, позвонки с хрустом встали на места.       Отвернувшись от виноградников, что волнами стелились вдоль холмистой долины, он посмотрел на особняк. Это здание с шершавыми стенами, облепленными плющом, и плесенью, забившейся в углы под крышей. Штора на втором этаже дернулась. Поняв, что за ним наблюдают, Кэйа хитро прищурился.       — Правда, здесь прекрасно? — спросил он и обернулся к трейлеру, из которого на свежий воздух вывалилась команда измученных ассистентов. Несколько часов пути в машине, пропахшей бензином и пылью, оставили их без сил.       Кэйа подошел к трейлеру и, упершись ладонью в горячий корпус, повторил вопрос громче:       — Я говорю, прекрасно здесь, правда?       Наконец показалась камера, а следом за ней — хмурая девушка, на удивление легко балансирующая с грузным оборудованием на плече. Не обращая внимания на вопрос, она перекинула рюкзак с бряцающим металлом на другое плечо и двинулась к винокурне, захлопнув дверь ногой. Её тонкий хвост недовольно вилял из стороны в сторону.       — Роза, ты что, вообще ничего вокруг не замечаешь, пока это не попадёт в объектив, да?       — Что ты сказал? Не слышу! Достань мне петличку или пушку и повтори свой вопрос в неё, — устало фыркнула она.       Кэйа двинулся вслед за ней, увидев по пути куст сирени, который только начинал цвести. Он потер нос, заранее предчувствуя зарождающуюся щекотку, и зарекся держаться от того угла особняка подальше.       — Думаешь, получится выцепить здесь что-нибудь интересное?       — Ты спрашиваешь, будем ли мы посвящены в ужасную кровавую тайну, которую богач-холостяк-отшельник скрывает от чужих глаз в своём подвале? — ответила она тихо, с сарказмом. — Или станем заложниками этого подозрительного бизнесмена, который ради сокрытия собственных грязных секретов пойдёт на все мыслимое и немыслимое?       — Спрашиваешь, будем ли мы жалеть о том, что сунулись к типу, который не постесняется запачкать собственные руки? — Хотя Кэйа давно привык к тому, с каким настроем Розария приступает к делу, каждый раз её выводы заставляли его нервничать.       — Да, думаю, материал выйдет интересным, — кивнула она, ни на секунду не замедлив шаг.       Кэйа нахмурился, неволей проникаясь настроением коллеги.       Среди виноградников трудились работники винокурни — представители разных звериных видов. Их тёмные глаза с опаской изучали прибывших чужаков. Их руки заученными движениями перевязывали кусты леской. Их руки обрезали ненужные ветки секаторами. Чик! Таким инструментом палец можно отрезать без труда. По коже вновь пробежали мурашки, но теперь холодные.       Кэйа отбился от лишних мыслей.       У двери их ждал мужчина с собачьими ушами. Судя по идеально сидящему пиджаку — а он знал, как дорого сшить такой пиджак — это кто-то важный, но всё же не хозяин дома. Кэйа видел фотографии молодого Рагнвиндра, у того волосы цвета огненной зари. Мужчина представился как Эльзер, управляющий винной ассоциацией, и пояснил, что у господина Рагнвиндра много дел, поэтому именно он будет отвечать на основные вопросы журналистов. Это, конечно, не то, чего Кэйа хотел, но договор есть договор. Подписывая документы на съёмку, каждая сторона понимала, на что идёт.       Команду разместили в отдельном доме, который им любезно выделили на целую неделю. Кэйа, отослав Розарию — ей пока нечего здесь делать, — напросился на экскурсию. Хотелось скорее окунуться в атмосферу этого особняка и убедиться, что в нём нет ничего страшного.       Первая реакция: «Какой огромный!»       Здание внутри оказалось объемнее, чем можно подумать с улицы. Кэйа прошёл по ковру в настоящую бальную залу: колонны в сочетании с картинами напомнили ему о репортаже в этнографическом музее, мебель усиливала впечатление богатой старины, словно её выставили для красоты, а не для пользования. И как бы Кэйа ни принюхивался, не было ни одного звериного запаха. А здесь точно кто-то живет?       — Это вход в подвал, там хранится вино, — Эльзер указал на проём с лестницей, уходящей во тьму.       Кэйа кивнул. Как бы Розария ни нагоняла ужаса своими речами, ему с трудом верилось, что слухи могут оказаться правдивыми в той мере, в какой их преподносят. Конечно, в подвале хранится вино, и, может, пара-тройка скелетов в шкафу. Фигурально, разумеется.       Он принял из рук горничной запотевший стакан со льдом, выпил шипящую воду, капли которой летели ему на лицо, и только сейчас заметил, что горничные здесь — крольчихи. Серьёзно? В доме такого экстравагантного хозяина работают кролики?       Девушка, подавшая ему напиток, быстро скрылась на кухне, не дав себя рассмотреть. Очень интересно. Кэйа сделал ещё один глоток.       — Вы, и под вами я, конечно, подразумеваю винокурню «Рассвет», не особо любите внимание внешнего мира, — улыбнулся он управляющему. — Признаюсь, но только по секрету, нам пришлось повозиться, чтобы подготовиться к съемкам. Вашему хозяину не помешало бы немного публичности.       — Господину, — поправил его Эльзер, щурясь. — Господин очень занят работой и редко появляется даже перед нами, так что ваше общение с ним ограничится отведенными расписанием часами для интервью. В остальное время вы вряд ли увидите его.       Хвост Кэйи дернулся от недовольства, понадобилось усилие, чтобы его опустить.       — Не мне учить вас и уж тем более вашего господина, — он сделал акцент на титуле бизнесмена, будто пробуя слово на вкус, — как вести бизнес. Однако, я был бы крайне признателен, если бы вы донесли до него, что наша работа включает в себя куда больше, чем отведённые расписанием часы на интервью. В конце концов и в наших, и в ваших интересах будет поспособствовать тому, чтобы развеять вредящие бизнесу слухи, верно?       Эльзер, прижав уши плотнее — Кэйа понял, что ему не понравилась эта формулировка, — всё же сохранил любезность на лице:       — Господин доверил общение с журналистами мне, так что…       — В интересах поспособствовать?       Голос раздался так неожиданно, что оба вздрогнули и обернулись. Прямо за спиной Кэйи, всего в шаге, стоял мужчина, чьи лисьи уши локаторами обращены к нему, будто это не журналист приехал охотиться за репортажем, а он сам позвал его, чтобы поймать. Рагнвиндр усмехнулся:       — Может, необходимость содействия придется донести лично вам, Кэйа Альберих, а не моим сотрудникам?       Мужчина явно издевался. О, он вежлив и галантен на вид, но в карминовых глазах слишком очевидно сиял тот самый щенячий азарт, присущий хитрым и изворотливым лисам. Теперь Кэйа понял, что позволяло Рагнвиндру все эти годы оставаться на плаву, не показываясь лишний раз на камеры. Господин пришёл не торговать лицом (красивым, стоит признать — навостренные уши Альбериха дрогнули против воли). Господин прекрасно знал, как держать всё под контролем, своевременно выходя из тени.       Кэйа максимально дружелюбно улыбнулся.       — А вам нравится подкрадываться, господин Рагнвиндр? — улыбка стала шире. — В следующий раз постойте подольше, не обозначая своего присутствия — люди любят делиться интересными вещами за спинами других.       Он протянул руку, Рагнвиндр ее пожал:       — Если я буду стоять за вашей спиной слишком долго, сотрудничество свернет не в ту сторону, которая нужна вашим зрителям. Так что? — голос зазвучал лукавыми нотками. — Расскажете мне о выгоде и необходимости встречаться чаще? И почему я должен оставить дело своей жизни на целую неделю ради вас?       Кошачий хвост задрожал от удовольствия. Нюх на исключительный материал сигнализировал, что его источник находится прямо перед ним, прожигая журналиста взглядом.       — О, господин Рагнвиндр, — протянул Кэйа, — не буду скрывать, я был бы польщён, если бы вы на неделю оставили дело всей вашей жизни ради меня, но, увы, вы делаете это ради себя и сохранения репутации вашего неоценимо дорогого, во всех смыслах, бизнеса.       — Вы, несомненно, правы, но представьте, какой потерей будет исчезновение мятного вина с полок магазинов, — Рагнвиндр мастерски играл словами, слышно, что его язык наточен на ведение переговоров. — Оно ведь ваше любимое, я прав? Если ошибаюсь, вам здесь делать нечего. Тот, кто не ценит мое вино, не сможет создать хороший репортаж.       — Должен признать, — изумился Кэйа, с прищуром смотря в ответ и ни на секунду не отводя взгляда, — вы с первого раза попали точно в цель. Если бы я не восхищался вашим вином, меня бы здесь не было.       Он сделал шаг, сократив и без того маленькое расстояние между ними, воздух будто заискрил от напряжения.       — Но я всё же надеюсь на ваш профессионализм и на то, что вы не воспользуетесь моей слабостью, и не станете меня подкупать, — оказавшись от бизнесмена вблизи взмаха ресниц, Кэйа склонил голову на бок. Уши чуть опустились, выражая наигранную виновность и почти покорность.       Рагнвиндр хмыкнул, его брови в молчаливом возмущении поползли вверх, мол: «Ах так?». Сохраняя рамки приличия, словно настоящий рыцарь, он, не отступая, но и не склоняясь ближе, произнес:       — Кто я такой, чтобы всё-таки не попытаться подкупить вас своим непрофессионализмом?       И вот теперь Рагнвиндр отошел, бросая в воздух заклинание:       — Аделинда.       Женщина появилась будто из ниоткуда. Кэйа вздрогнул. Её собачьи уши сливались с волосами, её руки сложены перед собой. Строгость и теплота пастушьей овчарки. Кэйа, кажется, начинал понимать логику подбора персонала.       Рагнвиндр указал на неё:       — Это Аделинда, старшая горничная. Аделинда, это наш гость, мистер Альберих.       Горничная улыбнулась ему так, как давно не улыбалась родная мать, запуская под кожу солнечные зайчики. Как её можно заподозрить в причастности к страшным тайнам?       Рагнвиндр продолжил:       — Будьте добры, подготовьте одну гостевую комнату для мистера Альбериха, — затем он повернулся к Кэйе с пленительным блеском в глазах. — Вы ведь не испугаетесь остаться на ночь в особняке? Я, так и быть, позволю вам лично убедиться, что всё в порядке. И либо вы переживете эту ночь, либо окажетесь жертвой старинного дома. Как вам такая идея?       Кэйа еле слышно мурчал. Всё шло даже лучше, чем он мог ожидать. Однако, даже сейчас, когда ему оказали честь быть принятым дорогим гостем в поместье Рагнвиндра, он не мог не выкинуть заточенную речь:       — Мы с вами взрослые люди, господин Рагнвиндр, — его голос стал тише. — Старинный дом меня не пугает, как и ваш нарочитый непрофессионализм. Хотя кто знает, может, и вы, и ваш дом ещё сможете меня удивить.       — Что ж, — хмыкнул Рагнвиндр, — советую хорошо отдохнуть перед съемками. Вечером вас пригласят на ужин, никто не станет ограничивать ваши передвижения по особняку.       Только Кэйа обрадовался, что хозяин дома лично дал ему свободу действий, как тот сам склонился ближе:       — Однако есть места, где вам запрещено бывать. Это несколько комнат на втором этаже и чердак, — шепот прозвучал с тонкой, едва заметной угрозой. — Вы ведь будете хорошим журналистом для меня?       Комнаты. Чердак. Что там такого? От загривка до самого хвоста пронеслась волна. Всё хорошо, но ему показалось, будто в углах затаились тени. Кэйа, сбросив дрожь, замурчал:       — Только если вы доходчиво объясните журналисту, что такого скрывается на чердаке и в этих таинственных комнатах. Не зря говорят, что хороший журналист — мёртвый журналист. Ну, или как минимум связанный по рукам и ногам и кинутый туда, где его никто не найдёт. Скажем, в подвал старинного особняка.       Рагнвиндр усмехнулся, отворачиваясь, будто представил описанную картину.       — С кляпом во рту? — уточнил он. — Договорились.       Кэйа на мгновение растерялся, не понимая, о чём они договорились. Но Рагнвиндр не стал пояснять, просто ушёл, унося с собой право последнего слова, как истинный альфа, как главный самец на своей территории. Без него стало холодней. Оставалось неясным, покажут ли Кэйе запретные комнаты или его, связанного с кляпом во рту, оставят в подвале. Хвост Рагнвиндра, виляющий из стороны в сторону, намекал на его явное довольство.       Аделинда повела его на второй этаж. Так вышло, что они шли прямиком за господином. Лестница, поворот, перила, ограждающие от падения на первый этаж, а вдоль стен тянулись двери. Сколько же здесь комнат? Явно больше, чем нужно одному хозяину. Рагнвиндр, остановившись, открыл одну из дверей и дождался их. Кэйа заглянул внутрь, понимая, что ему позволили утолить часть скребущего в груди любопытства. Это оказался обычный рабочий кабинет с книжными шкафами, столом и диваном. Рагнвиндр закрылся изнутри.       «Лучше не мешать господину работать», — заметила Аделинда и повела Кэйю дальше, мимо картин и огромной люстры под потолком. Свет падал так, что на тёмном дереве перил виднелись мелкие царапины — следы, оставленные лисьим семейством много лет назад. Кэйа легко представил, как маленький господин царапал дерево, пытаясь обозначить свою важность в доме, и как отец учил его сдерживать звериные инстинкты под контролем.       Улыбаясь своим мыслям, Кэйа запоминал, где какие комнаты находятся. Спальня покойного Рагнвиндра Крепуса, куда ему заходить запрещено, спальня самого господина. Вот уборная, вот гостевая, там просто кладовая, а северная часть дома — табу. Ставя мысленные галочки, Кэйа толкнул дверь своей комнаты и принюхался.       — Если что-то понадобится, дайте знать, — сказала Аделинда. — Ужин в семь. Ваши полотенца в шкафу.       — Аделинда? — Кэйа с мягкой улыбкой обернулся к горничной. Из его голоса исчезло низкое мурчание, а дерзость уступила место спокойствию. — Прошу прощения, если мой вопрос покажется бестактным. Насколько я понимаю вы здесь не последняя горничная и явно не последний человек для господина Рагнвиндра.       Говоря это, он прошёл до середины комнаты, отмечая, что и здесь нет никаких стойких запахов — горничные делали свою работу хорошо. Возможно, даже слишком хорошо. Подозрительно ли это? Всё может казаться подозрительным, если не знаешь, что искать.       — Господин Рагнвиндр оказался… не таким, как о нём говорят в СМИ и те, кто имел с ним деловые отношения. И возможно, своей просьбой я признаюсь в собственной беспомощности как профессионал, но чтобы грамотно отразить его личность в репортаже для миллионов зрителей, не могли бы вы подсказать, что мне стоит знать о господине перед нашей следующей встречей?       Аделинда, с привычно сложенными перед собой руками, не выдала ни малейшей реакции — ни бровью, ни ухом. Похоже, она привыкла держать горничных-крольчих под строгим контролем.       — Не упоминайте гибель господина Крепуса, его отца, если не хотите увидеть его гнев. Всё остальное вы узнаете при личном общении. Господин у нас весьма хара́ктерный.       — Я заметил, — хмыкнул Кэйа, заглаживая ладонью волосы. — Что ж, благодарю за информацию. Если вдруг есть ещё что-то, о чем мне стоит знать — мои уши всегда наготове.       Его уши, словно подтверждая слова, дернулись.       Кэйа снова поблагодарил горничную, но вместо того чтобы остаться в спальне, вернулся в коридор. Чердак. Комнаты. Слова господина засели занозой под ногтями. Ступая по ковру расслабленной походкой, он отметил, что его шагов не слышно. С губ сорвалась тихая свистящая мелодия. Эха тоже нет. Очень тихий дом.       Он остановился напротив кабинета, за дверью которого исчез хозяин винокурни. Даже если бы Кэйа не видел этого своими глазами, он бы догадался, что комната полностью принадлежит господину Рагнвиндру — лисий запах забивался в нос, проникал в легкие и оседал там, как невидимая пыльца. Либо господин редко пускает горничных в свои владения, либо просто не переносит чужих запахов, требуя от слуг особенно тщательной уборки в других комнатах. Это могло бы объяснить его пристрастие к затворническому образу жизни.       Осознав, что уже несколько минут разглядывает резной узор на безмолвной двери, Кэйа одернул себя, спустился по лестнице и направился к гостевому домику. Пора приниматься за работу. О запрещенных местах подумает потом.       Первое: Их усилиями особняк стал напоминать сверхсекретный правительственный объект, утыканный камерами, микрофонами и людьми с аппаратурой, устанавливающими свет. Розария всё это время сновала по второму этажу, проверяя проводку и прокладывая кабели.       Второе: Кэйа сидел в неожиданно удобном кресле, просматривая заметки, наспех записанные в блокнот. Завтра первый день съемок, а он до сих пор почти ничего не знал о Рагнвиндре, что угрожало успеху репортажа и его собственной репутации. Погрызывая кончик карандаша, он пытался выстроить будущий план действий.       Третье: любопытные ассистентки пытались выведать у горничных информацию о господине, но крольчихи всякий раз убегали по срочным делам. А дел у них было предостаточно. Они следили за командой, распыляли жидкость из флакончиков на поверхности, которых кто-то касался, и стирали любые следы салфетками, что только мешало работе. Некоторые техники уже откровенно скалили зубы.       В суете Кэйа не заметил, как перед ним выросла Розария.       — Я всё, — сказала она, сматывая оставшийся неиспользованным кабель. — На втором этаже можно ставить свет и переносить его по комнатам, в зависимости от того, где будем снимать. Микрофоны проверим завтра, камеры настроены и…       Кэйа бросил на неё острый взгляд, прикусывая карандаш до хруста. Поняв намек, Розария вздохнула.       — Камеры настроены и поставлены на зарядку. Так что считай с оборудованием разобрались.       Рагнвиндр, возможно, обидится на маленькую хитрость в виде дополнительных микрофонов, но Кэйа не мог не попытаться немного обойти договор. Так что лучше об этом молчать, дабы избежать судебных разбирательств.       Дом вскоре опустел. В полной тишине послышались тихие шаги со стороны лестницы. Рагнвиндр, спускаясь на первый этаж, улыбнулся, и Кэйа ответил ему тем же, несмотря на испорченное навязчивыми горничными впечатление. Теперь у него появился шанс узнать господина поближе. Вряд ли тот с радостью согласится на внеплановое интервью или предложит личную экскурсию, но ведь они могут поговорить за ужином?       Следуя своему чутью, Кэйа плавно вышел навстречу:       — У вас прекрасный особняк, господин Рагнвиндр.       — Спасибо. Рад, что вы это заметили и ничего не повредили своим присутствием, — он огляделся, проверяя, что вся мебель действительно в порядке. — Боюсь, реставрация обошлась бы телеканалу в крупную сумму, и тот факт, что мы избегаем ненужных эксцессов, весьма обнадеживает.       — Думаете, мы дикари? — Кэйа дернул ушами, склоняя голову. — Или вы боитесь кошачьих выходок на своей территории? Не переживайте, в детстве меня научили не драть мебель, так что ваши драгоценные диваны и кресла в безопасности.       С губ Дилюка сорвался мягкий смех, похожий на перезвон колокольчиков, от которого уши Альбериха навострились. Смех растворился так же внезапно, как и появился, оставляя легкий отголосок веселья.       — В любом случае, прошу простить мою неосведомленность. Я редко оставался наедине с кошачьими так надолго, а уж тем более не принимал их в гостях на неделю.       — Зачем эти формальности? Можете обращаться ко мне по имени.       — Хорошо, Кэйа, если позволите. В таком случае, можете называть меня по имени, — спокойно ответил Рагнвиндр.       Кэйа сощурился, сложив руки на груди. Дилюк, значит. Любопытно. Горничные весь день очищали дом от запахов, но присутствие Кэйи, похоже, вовсе не беспокоило хозяина. Стоит ли попытаться вывести его на откровенный разговор или лучше пока понаблюдать? Он не успел определиться, как подошла старшая горничная и сообщила, что ужин готов.       На тарелке лежали креветки, облитые соусом, да такие большие и аппетитные, что где-то на подкорке кошачьего сознания заскреблось желание начать играться с едой. Однако Кэйа лишь с улыбкой рассматривал морепродукты, не зная, как к ним подступиться. Не так часто ему доводилось лакомиться деликатесами.       Дилюк, проявляя джентльменские манеры, вскрыл бутылку вина. Пуньк! Пробка легко выскочила. Для того, кто, по слухам, не пьет вино, вышло довольно эффектно.       — Мятное вино, как и обещал. Пусть мой непрофессионализм вас не смущает.       Вино полилось в бокал, наполняя его на треть.       — Может, и мне стоит проявить свой непрофессионализм? — Кэйа, показав хозяину дома включенный диктофон, опустил его на стол. — Поговорим о чем-нибудь, как старые друзья, которые давно не виделись?       На лице Дилюка мелькнула тень удивления. Он сел напротив, развернул салфетку — хлоп — и аккуратно уложил её на колени. Кэйа последовал его примеру.       — И о чём вы хотите поговорить?       — Обо всём, что вы сочтёте нужным мне рассказать.       Дилюк задумался, медленно отпиливая от креветки кусочек. Кэйа повторил за ним.       — Могу рассказать о создании мятного вина. Как известно, кошачью мяту запрещено продавать без рецепта, её оборот контролирует правительство. Но когда у меня появилась идея создать серию вин, подходящих каждому разумному виду, будь то хищник или травоядный, я долго размышлял, как законно добавить туда мяту. И вот, маленькая лазейка в законе, игры с пропорциями, и министерство здравоохранения одобрило продукт.       — Любопытно. И откуда вы берёте мяту в нужном для производства объеме? — Кэйа приподнял бокал, внимательно вглядываясь в глубокий гранатовый цвет вина, покачивая его в руке, будто бы взбалтывая запертый в жидкости огонек свечи.       — Мы покупаем настойку у фармакологической компании. Вино обогащается с помощью специального аппарата прямо здесь, в подвале. Сама настойка хранится в сейфе. Или вы надеялись услышать, что у меня есть тайная ферма?       — В нашем мире возможно всё, так что я бы даже не удивился, признайтесь вы мне в незаконном хранении наркотических веществ.       Он наконец сделал первый глоток. Хвост задрожал от изумления и взвился вверх. На языке расцвела сладость, горло сжалось от лёгкой лимонной кислинки, мятная свежесть холодком пробралась в нос. Приятная нега овладела всеми рецепторами сразу и разлилась жаром по гортани до самого желудка.       Кэйа восхищённо выдохнул:       — Я готов поклясться, это вино в разы вкуснее того, что можно найти в магазинах! Неужели виноделы действительно оставляют лучшие образцы себе?       Он сделал ещё пару глотков. Не смог удержаться. И плевать, что Дилюк теперь посмеивается над ним, явно довольный комплиментом.       — Возможно.       Креветки оказались не менее потрясающими на вкус. Для журналиста это идеальное сочетание — он задавал вопросы и, увлеченно пережевывая, слушал ответы, запивая вином. Единственный минус заключался в том, что креветки всё же закончились. Ужин тоже подошёл к концу.       Дилюк, поднявшись, поставил бутылку прямо перед его носом.       — И это не подкуп.       Терпкий запах мяты снова ударил в нос. У Кэйи ещё много вопросов, но, судя по тону голоса и намекающему взгляду господина, задавать их уже поздно.       — Спокойной ночи на новом месте, Кэйа.       — Доброй ночи, Дилюк.       Кэйа ещё минут десять по-хозяйски рассиживался за столом, потягивая вино и переслушивая запись с диктофона. Теперь, когда хозяин винокурни ушёл к себе, а горничные всё ещё прятались по углам, не решаясь показаться незнакомцу на глаза, он наконец мог сосредоточиться. Вино, по привычке бесконтрольно наполняющее его организм, начинало дурманить голову: строки разбегались, смысл ускользал, словно это не собственные хаотичные записи, а ящерицы. Кэйа бы заявил, что ему сложно опьянеть от одной бутылки. Наверное, сказалась усталость.       Потянувшись, он хрустнул суставами, встал из-за стола и направился к выходу — нужно проветриться.       Вечерний воздух действовал на взбудораженный мозг отрезвляюще. Смотри, вокруг столько светлячков! Они расплывались в глазах мерцанием опавших звезд. Ветер трепал челку, серьга в ухе показалась невероятно тяжелой. Мысли всё ещё путались и не желали обретать ясность, но теперь Кэйа уверен, что уснёт с первой же секунды, как только коснется подушки.       В особняке царила полутьма. Кэйа поднялся на второй этаж, прошел мимо комнаты Дилюка, откуда тоже пахло лисом, и скрылся за дверью своей спальни. На кровати мышцы сразу расслабились, и спокойствие окутало тело тонким одеялом.       Раздался крик. Приглушенный, будто кому-то закрыли рот. И подозрительно короткий.