Непрофессиональное поведение

      Сегодня Дилюк распустил весь персонал. Когда девочки ушли, и у двери осталась Аделинда, одетая в серый плащ, Кэйа по её зову подошел ближе.       — Вы только проследите, чтобы мастер Дилюк не сжег кухню. И… — она, задержав дыхание, борясь с собой, на эмоциях, присущих матерям, выпалила: — Я рада, что вы приняли приглашение господина. Он долго был одинок.       Внезапная ответственность, опустившаяся на его плечи, сделала ситуацию острее. Не сжег кухню, значит? Видимо, прецеденты уже случались. Чуть понизив голос, он спросил:       — Мне нужно о чём-то ещё знать?       Она, как и в первый день, покачала головой:       — Вы сами все поймете. Он у нас очень характерный.       По-доброму улыбнувшись, Аделинда прикрыла за собой дверь. Со стороны кухни, будто спеша подтвердить слова горничной, раздался неприличный возглас. Что же там случилось?       Когда Кэйа вошел на кухню, Дилюк одними пальцами держался за мочку, второй рукой осторожно высыпал готовый попкорн из сковороды в миску.       — Боги, Аделинда только за порог вышла! — Кэйа поспешил к нему, искренне не понимая, каким образом он уже успел получить травму.       Дилюк вскинул бровь:       — Просто обжегся, не страшно, — он в доказательство показал ему целые пальцы. — Я уже нарезал сыр, мясо. Ты мог бы открыть вино, если изволишь.       На столе стояла та самая бутылка. С мятой. Кошачьей мятой. Кэйа втянул воздух ртом сквозь сжатые зубы.       — Нет, никакой мяты. Если так хочешь меня напоить — предложи мне обычное вино.       Дилюк, понимающе ахнув, кивнул на винный шкаф, откуда торчали бутылки разных цветов.       — Выбирай любое, а я пока хочу взбить сливки для фруктов. Хм… где же блендер.       Кэйа, видя, как бизнесмен обшаривает ящики в поисках кухонной утвари, потенциально опасной для его здоровья, улыбнулся и уложил руку ему на плечо, призывая оставить это дело.       — Давай лучше я займусь сливками, хорошо? А ты можешь сделать полезное дело и выбрать вино за меня, как тебе идея?       — Эй, я не настолько безнадёжен в бытовых условиях. Между прочим, в детстве я был бойскаутом! — возмутился Дилюк, но его хвост все равно забился об шкафчики, выказывая радость. — Сладкое или сухое?       — Сладкое, — промурчал Кэйа, толчком бедра отпихивая Дилюка. Миксер нашёлся достаточно быстро.       — А может, хочешь игристое? Пробовал наше фирменное? — Дилюк вынул бутылку и покрутил ее. — Нежный цветочный букет, нотки персика и яблок.       — Я с удовольствием попробую все, что твоя винокурня может мне предложить, — усмехнулся Кэйа, доставая из холодильника сливки и поглядывая за спину.       Как же это все-таки странно — когда красивый и богатый мужчина лично презентует тебе алкоголь, который ты сам себе, дай боги, мог бы позволить лишь по праздникам пару раз в год. А тут — вино под просмотр фильма, почему бы и нет? Можно вечность наблюдать, как Дилюк занимается тем, что ему действительно нравится — хвастается, хвастается своей работой, горделиво снимая проволоку и показывая ее Кэйе.       — Ты знал, что это называется мюзле? Очень по-французски.       — Ого. Расскажешь ещё что-нибудь интересное?       Грех прерывать такое выступление включением миксера, потому Кэйа отложил сливки в сторону.       Дилюк, ставя бутылку на поднос с самым задумчивым видом, явно наслаждаясь вниманием, словно ему шестнадцать, постучал пальцем по подбородку.       — Есть кое-что, тоже французское.       — М? — Кэйа вскинул брови, словно не понимал, на что ему намекали. — Достанешь из духовки круассаны?       Дилюк усмехнулся, подошел и без всяких прелюдий сжал его талию.       — Не совсем, — тлеющий углями взгляд прожигал губы. — Можно я?..       Дыхание Кэйи замедлилось, почти исчезло. Хвост обвился вокруг лисьего бедра, будто пытаясь притянуть еще ближе к себе.       — Зачем тебе разрешение?       — Может, я хорошо воспитан, — ладони на талии сдавили сильнее, вжали грудью к груди, сердцем к сердцу.       Задохнувшись от такого жеста, будто его уже присвоили, Кэйа не просто обнял — он обвил руками шею и коснулся губ своими, наконец, целуя.       Осознание долгожданной близости разорвалось в нём фейерверком, в ушах шум, под веками яркие пятна. У Дилюка сладкие губы, виноваты ли в этом фрукты, или он просто так давно хотел его попробовать, что разыгралась фантазия.       Несмотря на наглость языка, которым Кэйа встретил Дилюка в своем рту, его уши плотно прижались к волосам. Он тянулся к нему, к этим тёплым и подрагивающим губам. Обхватывал их, посасывая, впивался передними зубами, лизал самым кончиком языка. Кажется, Аделинда не врала — Дилюк и впрямь давно никого не целовал, по крайней мере сейчас Кэйа ощущал его очень сокровенно. Да и он давненько уже не падал никому в объятия, особенно в такие крепкие и нежные, и теперь искренне наслаждался этим, тихонько мурлыча.       Дилюк, отстранившись со вздохом, перевел ладони на его лопатки.       — Хочу еще…       Хвост тоже хотел, обвивая ногу журналиста без стеснения, оставляя метки. И Кэйа позволил поцеловать себя вновь. И снова. И поясницей прижать к столу, и укусить в ответ. Дилюк стиснул его руками, заставив жадно вдохнуть — поймал момент, скользнул языком меж губ, им же забираясь в рот, ослепляя отчаянной попыткой присвоить его себе. Еще. Это мокрая война меж языками, горящая без кислорода грудь и запахи — сводили с ума, снимая с предохранителей терпение. Без рамок воспитания лис целовал все более жарко, бегло, спеша за ощущениями.       Кэйа вцепился пальцами в его плечи, не совсем понимая, куда их приведёт эта борьба. И он бы с радостью послал всё к чёрту, позволил бы усадить себя на стол и целовать дальше, но прекрасно понимал, что на поцелуях, даже таких глубоких, Дилюк не остановится — он хочет большего.       — А как же кино? — хватая ртом воздух прошептал Кэйа, чуть отстраняясь и объявляя таймаут.       Дилюк, тоже перехватывая порцию кислорода, посмотрел на него совсем уж томно.       — А после — кино…       И вновь поцеловал, выбивая из равновесия. Под рубашку проникли руки, запустив череду мурашек, и Кэйа, чувствуя их жар, их пламя, все же сдался. Не будет кино — он подавался навстречу увлеченно изучавшим его тело пальцам: Дилюк чертил линии вдоль спины, спутывал созведия на боках, губами завлекал с собой в манящую тьму. Пускай.       Они оба вцепились в одежды друг друга. Кэйа расстегивал пуговицы — какая пошлость! — с самого верха, Дилюк же содрал одним движением рубашку с его плеч. Купит потом новую. На шею посыпались поцелуи, звенящие на выдохе, мокрые дорожки холодили кожу. На грудь легли ладони, большой палец обвел ореол тут же напрягшихся сосков, дыхание застыло. Кэйа выгнулся, запрокидывая голову, не зная, куда деться. Тело слабело, не слушалось, напрягалось от прикосновений и тут же непроизвольно расслаблялось. Дилюк игрался с ним, давил на сами горошины сосков, одновременно кусая в шею с тихим стоном и терся бедрами о бедра, распыляя жар вместе с феромонами.       Ужасно, просто ужасно, как резкий запах лиса, к которому Кэйа едва успел привыкнуть, снова бил по его обонянию, будто щекоча его изнутри, заставляя ерзать навстречу резким движениям.       — Не здесь… — только и смог выдохнуть он, вопреки собственным словам обвивая ногой ногу Дилюка, не желая выпускать из хватки.       Не ожидая, что его слова воспримут так буквально, Кэйа вцепился в поднявшего его на руки бизнесмена, ойкнув. С несколько секунд он бездумно смотрел ему в глаза, пока не услышал просьбу взять вино и фрукты. Как же ему это сделать, если нужно держаться крепче? Дилюк встряхнул его ещё раз, бедра плотнее обвились вокруг талии. Ладно, ладно. Доверяясь чужим рукам, он наклонился назад, подхватывая бутылку одной рукой, другой взял миску.       — Ну всё, теперь в спальне нам точно будет чем заняться, — с усмешкой произнес Кэйа.       Дилюк похлопал его ладонью по ягодицам и понес свой приз наверх, по лестнице, ступенька за ступенькой, посмеиваясь вместе с ним.       — А если я правда какой-нибудь маньяк, который обманул тебя? Мы сейчас заходим в мою спальню, а там — цепи и ножи? — урчал он.       — Цепи и ножи? — переспросил Кэйа, уж очень ему хотелось поиграть с этим хитрым лисом. — Смотря что ты собираешься с ними делать.       — Не знаю, не придумал, — хохотнул Дилюк.       Момент истины. Дверь открылась, но Кэйю внесли в спальню так, что он ничего не видел, и усадили на постель.       Простынь под ним оказалась удивительно гладкой, скользящей. Настоящий черный шелк. Дилюк забрал угощения, отставляя их на столик, и Кэйа зарылся ладонями в дорогую ткань. Осмотрелся. Никаких цепей, только презервативы и тюбик смазки многообещающе стояли на видном месте.       Бизнесмен уселся на пол меж его коленей и носом ткнулся в грудь.       — Ну что, маньяк я или нет?       — Маньяк, определённо маньяк, — посмеялся он, запуская руку в его волосы на затылке и одобрительно поглаживая. — Только маньяк стал бы так заботливо выставлять смазку и презервативы на столике вместо цветов.       Дилюк же ластился о ладони, щурился, как домашний.       — Да? А маньяки устраивают сюрпризы? — в его руке невесть откуда появилась лилия.       Пальцы держали ее за сочный стебель, хрустящие листья будто сверкали в свете приглушенных ламп. Дилюк провел белыми, с рыжиной в середине лепестками по его щеке, лаская истинно природной бархатистостью.       Пару секунд Кэйа смотрел на лилию, потом на Дилюка, не моргая. Когда он думал о том, что не сможет простить себе, если хотя бы не попробует, он и понятия не имел, что за ним будут так ухаживать. Честно, он был согласен и на бочки в подвале, окажись они чуть покрепче.       Кэйа с улыбкой ткнулся носом в цветок, вдыхая приятный аромат.       — Уж не знаю, устраивают ли маньяки сюрпризы, но ты точно их всех переплюнул, — промурчал он и хотел поцеловать.       Не получилось. Губы столкнулись с лепестками, перекрывшими путь. Дилюк, будто издеваясь, толкнул Кэйю в плечо, роняя на спину. Кэйа усмехнулся, в предвкушении облизывая губы. Дилюк выдохнул:       — Хочу немного тебя помучить…       Он заменил лилией свои пальцы, повел ею по подбородку, по шее, до ключиц, обволакивая мягкостью, касаясь так, как никто и никогда до этого, и дотронулся груди, рассылая сладостные волны по коже, покрывшейся мурашками. Кэйа задержал дыхание — в действиях Дилюка только ласка, затапливающая, поглощающая все внимание, обостряющая нервы донельзя. Он не смел и пальцем пошевелить под пристальным взглядом — вместо зрачков две бездны, горящие огнем.       — Тебя что, не учили не играться со своей едой?       — Меня многим вещам не учили, — прошептал Дилюк и провел цветком по животу.       За ремень штанов схватились, ткнулись носом в смуглую кожу, вдыхая запах, от которого лис заметно задрожал, дурея.       — Допустим, не учили снимать с мужчин штаны… — но он справился с ремнем и расстегнул ширинку. — Не учили ублажать их ртом…       Пальцы потянули штаны вниз сразу с бельем. Кэйа приподнял таз, позволяя обнажить пах, бедра. Дилюк, не обращая внимание на самое жаждущее место, полностью освободил ноги.       Кэйа бросил взгляд на восседающего горделивым зверем бизнесмена — тот смотрел целенаправленно на него, раскинувшегося в шелках. Кэйа втянул воздух сквозь сжатые зубы, непроизвольно вздрагивая. Как нагло. Но и он, не сдаваясь, изогнулся, рукой маняще провел вдоль груди.       Дилюк взял лилию, коснулся лепестками головки, словно украшая блюдо перед подачей.       — Но меня учили никого не метить.       Этот урок бизнесмен усвоил плохо: лисий хвост уже давно на бедре Кэйи — трется и оставляет запах. По позвоночнику прошлись мурашки, пальцы вцепились в скользкую шелковую ткань.       — Для кого-то со столь сложным характером ты на удивление терпелив, — прошептал Кэйа.       — Когда ты постоянно возбужден, учишься это терпеть, — объяснился лис, приблизившись.       Но Кэйа видел, что он терпел с трудом: дыхание жаром обожгло лицо, губы Дилюка дрожали. Поцелуй мокрый — он скользяще опустился вниз, по подбородку, к шее, до самого живота, нырнул между пахом и бедром, вдыхая запах всей грудью с восторгом.       — Я учуял тебя с первого дня…       Облизав тонкую кожу, Дилюк сдвинул цветок и захватил его член в плен губ.       Кэйа вскинулся, задушив стон в горле. Жар чужого рта, так ожидаемо и столь же внезапно объявшего его плоть, больно и томительно бил по нервам. Уши крепко прижались к голове, подрагивая.       Теперь Кэйа понимал, почему Дилюк хотел его, понимал, что ему понравился его запах, но тот, будто и впрямь дразнясь, делал все медленно и плавно.       — Тебе не обязательно… — выдавил он из себя, еле отнимая руку ото рта. — Тебе не обязательно терпеть.       Выпустив из сжатых пальцев простынь, Кэйа зарылся ими в огнище волос в попытке заземлиться. Дилюк утаскивал его в слишком глубокую тьму, слишком далеко летели мысли.       Лис закопошился, после тихо застонал с членом во рту, посасывая, играя языком с головкой, самым кончиком выводя круги по краю, по уретре, посылая острые импульсы в чувствительное место. Этот садист ртом опустился глубже, двигая головой, второй рукой накрыл ладонь в своих волосах, подбадривая, призывая к действиям.       — Нет-нет-нет… — протяжно застонал Кэйа, запрокидывая голову.       Он не это имел ввиду. Не так, нет — Кэйа тихо хныкал, невольно подаваясь бёдрами навстречу невыносимому дурману, будто его опоили афродизиаком. Нельзя же так, но пальцы сжались у корней. Нельзя, но плоть толкнулась еще глубже, головка елозила от языка до нёба.       И Дилюк заглатывал достаточно, чтобы свести с ума. Кэйа взвился, а его снова активно, со страстью, с избытком жажды всасывали в рот, создавая щеками вакуум.       И Дилюк стонал с ним в унисон, его голос зашелся мелкой дрожью, Кэйа только сейчас понял, что за странные движения тот совершал — лис ласкал сам себя другой рукой, двигался в кулак под такт минета. Безумный. Но Кэйа хотел не так!       В момент Дилюк ощутимо напрягся, гулко промычав, и выпустил плоть на волю — он кончил, расслабился, щекою плавился о ногу Кэйи. Его дыхание сбитое, его глаза застелены дымкой. Так быстро. Непонятно лишь, что Дилюк собрался делать дальше с ним, Кэйей, все еще сгорающим от возбуждения.       — Скажи, — заурчал Дилюк, появившись в поле его зрения, — ты точно готов остаться со мной на ночь? Я очень доминантный.       Лис с особенностями, значит. Невыносимый. Кэйа смотрел на его хищную улыбку, гадая, сколько ещё раз нужно доказывать, что он точно готов с ним остаться?       — Клянусь, — раздражённо, насколько это позволяло его состояние, Кэйа мотнул головой, цепляясь пальцами за его плечо, — если ты сейчас не начнёшь проявлять свою доминантность…       Дилюк, хихикнув, лизнул его губы. Так пошло. До дрожи пошло и вызывающе.       — То что, трахнешь меня? — выдохнул он столь же похабно, опуская ладонь на его твёрдый член, сразу же дернувшийся в руке. — Будешь драть и кусать за холку, Кэйа? Оставишь везде-везде следы и кончишь внутрь?       Поджав уши, Кэйа захлебнулся в чужих фантазиях, что-то промычав. Этот шёпот в его рот — совсем не то, что он ожидал услышать, не в том тоне и не в этом контексте. Но именно ему хотелось подчиняться, чтобы это его драли и кусали за холку, чтобы в него. Внутрь.       Дилюк, урча, зубами обхватил его мочку с маленькой серьгой и в это же ухо прошептал:       — Или мне тебя?..       Ладонь с члена перебралась на живот, с него на бок и вниз, поднимая талию. Кэйа выгнулся, подчиняясь, и лис пальцами смял ягодицу так, как обычно из апельсина выжимают сок — выжал новый стон.       — Перевернись на живот, котенок…       Кэйа от такого обращения захныкал. Дрожа, с поджатыми ушами, он перевернулся, утыкаясь носом в подушку. Котёнок покорно поднял таз над кроватью, зная, что его ждет дальше — предлагал себя, демонстрируя полное доверие и отводя закрывающий анус хвост.       Колечка мышц коснулись губы. Для Кэйи — без предупреждения, он дернулся, мурашки молниями пронеслись вверх, в загривок, шерсть встала дыбом. Дилюк тут же вернул его обратно, тычаясь носом в кожу и вылизывая отверстие.       Кэйа мявкал, ерзал, пальцы удерживали его стальной хваткой на месте — это так остро, до белых пятен под веками, до боли внизу живота. А затем позвоночник пронзило судорогой. Дилюк дотронулся пальцами хвоста и тесно сжал его у основания, почесывая подушечками кожу сквозь подшерсток. Под хвостом ощутимо появилась влага и лис, как безумный, вылизывал его там.       — Извращенец, — прохрипел Кэйа, вжимаясь лицом в подушку, зажатый хвост сопротивлялся, дергался и покачивался, так и норовя стукнуть Дилюка по голове.       Это слишком для него. Слишком много всего. Неужели Дилюку и впрямь так нравится его запах? Ведь он не прекращал, пробовал его, вонзался языком внутрь и вновь наружу, кружа под шерстью.       Раздался звук открывшейся крышки тюбика. Щелк! На анус вылилось уже теплое масло, палец закружился по расслабленным морщинкам.       — Я не сделаю больно, — прошептал Дилюк. — По крайней мере без твоего четкого согласия…       Что уж говорить — Кэйа согласен почти на всё. Он бросил разгоряченный взгляд за спину, на своего любовника, хвастаясь гибкостью и с радостью её демонстрируя, прогнувшись в пояснице. Дилюк от такого зрелища облизнулся. И его палец проник внутрь.       О боги, как непривычно после месяцев воздержания, и как же над его телом постарались, чтобы это вышло безболезненно. Кэйа чувствовал медленно наполняющее нутро тепло, от масла становилось скользко.       — Так хорошо? — спросил Дилюк. — Эй, это точно не твой первый раз?       Вопрос выдернул Кэйю из сиропа вязких ощущений. Он ухмыльнулся, подаваясь тазом навстречу.       — А что? — промурчал он. — Твой подход к тому, как ты меня трахнешь, должен измениться в зависимости от моего ответа, хм? Собираешься сдерживать себя?       Кэйа вновь повёл бёдрами, хвост скользнул по плечу Дилюка.       — Не сдерживайся, — шепнул он, расплываясь в довольной улыбке.       Лицо Дилюка исказилось в оскале — хищный, он вошел в него вторым пальцем. Давление увеличилось, вышибая воздух из легких. Приятно, черт возьми.       — Просто не хочу тебе вредить, — Дилюк говорил словно из-за купола, двигался в нем уже уверенней — у Кэйи то поджимались пальцы, то он дрожал спиной и животом. — Такая это редкость — видеть кота, готового расставить ноги. Скажи, так мне все же не сдерживаться? Или быть нежным?       Внизу хлюпала смазка, там уже невыносимо горячо и скользко, а Дилюк не жалел, вторгался по самые костяшки. Да, вот так хорошо. Чуть грубее. Быстрее. Кэйа хныкал — да, пусть продолжает.       Для того, кто не так много времени проводил с котами, Дилюк оказался прав — встретить кота, готового добровольно лечь под другого хищника не так то уж и просто. И Кэйа бы хотел сказать, что он просто сорвал джекпот, выиграл в лотерею, поймал удачу за хвост, но слова уже не складывались в предложения — от толчков, с каждым движением становящихся всё более резкими, Кэйа упал лицом в подушку и давился слюной.       Ему и самому уже невтерпеж, уже мало двух пальцев, уже хочется наконец прогнуться под этого хитрого, но такого нежного с ним лиса, не жалея ни себя, ни его.       — Удели мне чуть… ах, больше внимания, — промямлил он, противореча мыслям, — наберись терпения и… м-м-м, узнаешь, какие ужасные вещи со мной… можно…       — Вот так? — Дилюк ввел третий палец, растягивающий нежные мышцы, казалось, до предела; другой рукой хвалебно, с трепетом выглаживал подставленные спину и бока. Он отводил мешающийся хвост, просовывал вглубь пальцы, действительно уделяя внимание. — Ты привык нежно, котик?       Кэйа весь затрепетал от того, насколько его возносил этот лис. Нет, он мог по всякому, но удовольствие заполняло приторной липкостью мышцы, те размокали, кровь густела и шумела в висках — как сопротивляться? Это все его запах? Витающий сахарной ватой феромон? Кэйа мог только поддаваться, выгибаться и насаживаться.       Он вскрикнул, раскрыв глаза. Дилюк поймал его хвост и укусил! Наглец! Мышцы плотнее обхватили пальцы, подушечки которых уперлись ровно в простату и теперь прицельно давили на неё. Новый всхлип, пьянящий восторг — такой можно испытать только после хорошей порции вина.       — Дилюк!       Дилюк пожевал его хвост и выплюнул, оставив тот дрожать. Исчезли пальцы, вместо них пустота, предвещающая переход к следующей фазе. Зашуршала упаковка с презервативами.       — Кусать непослушный хвост — всё, на что ты способен? — бросил Кэйа.       Это последнее, что удалось сказать без приставленного к нему члена. Обтянутая латексом головка притерлась к отверстию.       — Ты невыносим, ты знаешь? — прошептал Дилюк. — Мне нравится.       Член легко погрузился внутрь. От приятного и долгожданного ощущения заполненности Кэйа прикрыл глаза, растекаясь по подушке; руки, удерживающие его талию, лишали контроля, не давали расслабиться полностью. Дилюк тихо выругался, когда на нём сжались. А если сомкнуться еще раз? Ах, Кэйа облизнулся, пьяно поворачивая голову.       — Что, приятно? — мурчаще протянул он, двинув тазом навстречу, хвост скользнул по его бедру. — Не стесняйся, тебе не идет.       Совесть совсем затерялась в пропахшей их феромонами комнате. Член вошел до конца, ягодицы уперлись в пах и потерлись кожей о кожу. Это правда очень хорошо, тело крупно сотряслось. Воздух сразу показался душным, переполненным мускусом. Фыркнув, освобождая легкие от пряной сладости, Дилюк почти вышел и вошел внутрь. И снова, задавая размашистый темп.       Кэйю пронзали плотно, вжимая в себя всё более жадно, высекая звенящие удары. И это уже больше походило на то, чего хотелось добиться. Блаженно прикрыв глаза и уперевшись щекой в подушку, Кэйа с удовольствием награждал старания заботливого любовника стонами, вибрацией ползущими по стенам — он подгонял двигаться быстрее, сжимался на члене, пока ещё мог контролировать собственное тело.       Урча, Дилюк склонился, оглаживая обеими руками точеную спину, словно Кэйа для него лучшее ювелирное украшение, доведенное до совершенства. Он изучал каждый изгиб, родинки на смуглой коже, прильнул поцелуями к позвонкам. Движения наращивались, как растут волны, захлестывали Кэйю без шанса отдышаться, выбраться на безопасный берег. Тьма, в которую Дилюк затащил его, оказалась тьмой океана. И крепкое тело хищника накрыло спину, зубы сомкнулись меж лопатками. Дилюк его пробовал-пробовал-пробовал, выказывал свирепость, придавливал к кровати своим весом, обхватив ладонью член.       Как же Дилюк рычал. У Кэйи кипела кровь, вибрация дрожью расползлась внизу под пальцами. Невероятный. Дикий. Раздался крик — зубы лиса схватили его за холку! Натяжение. Давление. Кожа под клыками слишком нежная. Все мышцы напряглись, инстинктивно замерли, чувствовалась лишь фактурная головка, пронзающая до невозможного быстро, чаще чем в секунду, до высоких нот. Безумно и наотмашь, в него вторгались весьма доминантно.       Не в силах повернуть голову, вырваться из хватки чужих зубов, Кэйа занёс руку за спину, впился ногтями в плечо любовника. Рука на его члене не делала ситуацию лучше — быстрые, почти хаотичные движения высекали наслаждение, как высекают искры о кремень. И Кэйа прекрасно понимал, почему Дилюк выбрал эту позу — как ни старайся, с каким трудом ни царапай кожу, а тело обездвижено. Нет контроля. Есть жалящая тело плоть, и страсть, вплетающаяся шипами в нервы.       Океан закручивал Кэйю, в паху бурлило под чужой ладонью. Горло сдавил спазм, дыхание исчезло, замерло, вниз по позвоночнику растекся жар, и все взорвалось, вырвалось с дрожью на ладонь.       Вдохнуть получилось не сразу, воздух царапал сухое горло. Зубы удерживали его тело в обездвиженном, унизительно уязвимом положении. Это как восхищало, так и отзывалось недовольством глубоко в груди. Хотелось исцарапать наглого лиса за столь подлую победу!       Дилюк, что, не всё? Толчки и впрямь продолжились, уже медленные, но словно не терпящие отказа. Они ощущались слишком остро по набухшим нервам, неприятно. Кэйа из последних сил вцепился в чужой бок, наверное, почти до крови — зубы на его холке в ответ сомкнулись ещё крепче, ещё более властно. Кэйа зажмурился, протяжно застонав.       И вот челюсть разомкнулась — Дилюк остановился. Наконец-то! Но недолго журналисту получилось радоваться.       — Ты бросаешь мне вызов? — выдохнул лис, накрывая его ладонь своей и сжимая, изучая ногти.       Кэйа прикрыл глаза, тяжело дыша и падая лицом в подушку. Вызов? Нет, он… или да? Он царапнул запястье Дилюка. Да, черт возьми, это вызов. Он никуда не выпустит бизнесмена без своих меток, в какую бы цену они не встали наглому коту.       — Ты думаешь, я ставлю под сомнение твою позицию? — в его улыбке проскользнула усмешка — почти незаметная и почти даже не наглая.       — Думаю, — проурчал лис прямо в ухо.       Дилюк отстранился, покинув тело и, схватив Кэйю за ногу, перевернул на спину. Перевернул с небрежностью, удерживая за лодыжку, и раскрыл его, смотря на созданное им же безобразие: на подтеки спермы на животе, на раскрытый анус.       — Только вот на этот раз хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь.       Кэйа, улыбаясь, принял Дилюка в объятия. Его все еще твердый член сразу вошел, заполняя до предела в новом резвом темпе. Тела тёрлись друг об друга, глаза ловили чужой поплывший взгляд. Кэйа, не удержавшись от прилива нежности, увлек его в очередной поцелуй. Схватился руками за спину, ногами обвил талию. Только успел вдохнуть полной грудью — и губы вновь перекрыли доступ к кислороду. В этот раз он царапался. В этот раз он зарылся пальцами в волосы и сжимал на затылке в кулак. Давай, лисенок, можно быстрее, можно крепче, вонзаться в шею, рычать от удовольствия.       И Дилюк рычал. Он, задыхаясь в его коже, размашисто и до конца вбивался внутрь. Под ними скрипели простыни, жар лип к телу влагой, слипшиеся волосы разрезали красивое лицо любовника, добавляя ему остроты. Дилюк прильнул щекой к его щеке. Двигался, пробовал, выгибался от ногтей меж лопатками.       — Да, мой хороший… — проурчал лис. — Делай что хочешь… отпусти себя.       Получив разрешение, Кэйа сильней вцепился в его спину и крепче дернул волосы. От быстрого и глубокого дыхания голова кружилась, глаза закрывались сами по себе. Да, вот так, ещё быстрее — ногти оставляли ярко-красные борозды, колени сжимались на чужой талии, не поспевая за ритмом. С каждым толчком Кэйа старался выгнуться навстречу Дилюку, но тот до одури жестко вбивал его всем телом в кровать, что та скрипела, спинкой билась о стену.       Кошачьи клыки вцепились в плечо любовника, глуша несдержанные стоны. На языке солоноватый привкус то ли крови, то ли пропитанного феромонами пота. Кэйа жмурился, вымаливал дополнительную стимуляцию, надеясь, что Дилюк догадается приласкать. И тот просунул руку между их тел, сжав головку члена. Ласкал раскаленный клубок нервов, вводя в кураж, в падение. В своем тандеме они дикие и оба жаждут проявить себя. Прекрасно. Кэйе всё нравилось. И голос, и каждый укус на своем теле, и дурманящая острая нега. Ещё немного, ну же…       Не сдержавшись, поддаваясь секундному порыву, он со всей силы вцепился зубами в шею, задрожал, глуша похабно громкий стон. Колени сомкнулись, точно капкан, в нём пульсировала плоть, да так глубоко, что Кэйа тоже излился вслед этому чувству.

***

      Дилюк шипел, пока Кэйа обрабатывал его раны антисептиком. После душа его кожа розовая, чувствительная. На очередном касании ватного спонжика он дернулся.       — Что, не нравится, когда кот выпускает коготки? — усмехнулся Кэйа.       Дилюк заурчал.       — Как тебе сказать, — он обернулся, рассматривая царапины. — Я просто в следующий раз учту твои особенности.       Они оба размякшие и довольные, как после сытного обеда, счастливые. Это видно по лучащимся глазам, улыбкам. Кэйа перешел спонжиком на плечо с особо яркими укусами.       — Знаешь… — прошептал Дилюк, задумавшись о чем-то. Но будто передумал, заробел под взглядом журналиста.       Кэйа моргнул. Знаешь что? Понравилось? Нет? Обижен за укусы и царапины? «Учту особенности» — все-таки обещание связать и впихнуть в рот кляп?       Дилюк, облизав губы, чем выдал собственную неуверенность, все же произнес:       — Оставайся на неделю? — он посмотрел глаза в глаза. — Я куплю тебе билет домой, даже если ты живешь на луне.       На неделю? Кэйа приподнял брови, не отрывая взгляда от него.       — Хочешь, чтобы я остался?       Аделинда говорила, что Дилюк был один уже давно. Не удивительно, что он будет цепляться за возможность провести с объектом обожания, — а Кэйа бесспорно им являлся, — как можно больше времени.       Хмыкнув, он растянулся в улыбке и протянул:       — Только если у тебя найдётся достаточно веский повод для меня, чтобы пропустить целую неделю на работе.       Дилюк оживился, его хвост сошел с ума — вилял, отбивая ритм, раскидывая шерсть по черному одеялу.       — Им скажешь, что тебя удерживает опасный винодел, — после этого он обнял его и притянул к себе, усадив на колени. — А останешься, потому что… я само очарование?       — Ты же понимаешь, что экстраординарные заявления требуют экстраординарных доказательств, — Кэйа всё еще слабыми руками обвил его шею. — В таком случае мне придётся вернуться и предоставить своей команде удивительное расследование и не менее удивительную историю моего побега от коварного и страшного бизнесмена.       Кошачий хвост обвился вокруг чужого бедра. И Дилюк заурчал, оставив на губах свое дыхание.       — Будут тебе доказательства.       Крик. Раздался такой пронзительный, надрывный крик, словно кого-то возле дома режут ножом заживо. Кэйа вжался в Дилюка, обернулся к окну, пока сердце выскакивало в сторону инфаркта. Что это такое?!       Дилюк же, издав вздох, подозрительно спокойным тоном произнес:       — Енот. Хочешь посмотреть, как я вытаскиваю его из трубы?