Непрофессиональное поведение

      В комнате пахло потом, мускусом, цветочными маслами и разгоряченными девичьими телами, от запахов зачесалось в носу. Кэйа с трудом узнавал горничных: сквозь ночнушки виднелись кружевное бельё и очертания сосков — слишком провокационно. Крольчихи, сидевшие на диванах и пуфах, посмотрели на него, как на сладостную морковку.       — Мистер Альберих, — хихикнула тихонько та, что привела его. Дверь за ним закрылась. — Мы рады вас видеть на нашей вечеринке.       К нему подошла другая горничная и подала в руку бокал с, кажется, вином, от которого разило кошачьей мятой:       — Вы пришли сразу на десерт, господин.       Кэйа отказывался верить собственному зрению. Убранство комнаты, закрытой для гостей, отнюдь не походило на пыточную: девочки нежились в шелках, на полках выстроились игрушки для взрослых.       Поданный бокал вина выскользнул из руки, — дзи-инь! — стукнулся о пол, но не разбился.       Вечеринка? Какая к чёрту вечеринка?       Чувствуя себя оторванным от реальности, Кэйа смотрел на расплывающееся на полу красное пятно.       — Что за чертовщина? Я думал, мы договаривались поговорить. Я думал, вы хотите мне что-то рассказать, — он заставил себя поднять взгляд на крольчих, но лучше бы этого не делал.       Хихикая, они смотрели на него, словно изучая добычу. Запах мяты въедался в нос, оседал на легких тошнотворной пряностью — так все-таки это горничные! Они подливали мяту в вино!       Кэйа сделал шаг назад, за ним ещё один.       — Нет, подождите, вы меня явно неправильно поняли, — выставив руки вперёд в виноватом жесте, он попытался собрать в голове адекватный ответ, но уткнулся спиной в одну из девочек.       Та пискнула, но тут же обняла его за талию, ладошками перебралась на грудь и смачно сжала мышцы. Кэйа сглотнул, замер, не зная, что делать. Да, ему приходилось пару раз отбиваться от чересчур настойчивых ухажёров, но с девушками всё сложнее — их не оттолкнёшь, не ударишь. Они облепили его со всех сторон, словно лозы, касались, ползали по животу и спине.       — Что здесь происходит? — он вздрогнул, когда чьи-то пальцы дёрнули за пуговицы на рубашке. — Вас держат здесь силой? Принуждают к чему-то?       Девочки засмеялись.       — Нет, господин. Мы ведь уже говорили, что всё хорошо, — ответила та, что привела его. Она подошла к столу, взяла флакон тёмного цвета и нанесла его содержимое себе на шею. Запах мяты усилился, от него сперло дыхание. — Вы ведь искали ответы? Хотели узнать, чем мы здесь занимаемся?       Кэйа и так понял, чем они здесь занимались. Он отодвинул особо активную крольчиху, уже запустившую ладонь под ремень и ластившуюся к нему, словно кошка.       Чёрт возьми, он не позволит спустить с себя штаны. Не здесь, не так, не в обществе сошедших с ума горничных.       Кэйа слышал, что кролики — существа крайне сексуально активные, но никогда бы не подумал, что столь скромные на вид девушки, служащие господину Рагнвиндру, устраивают настоящие оргии за закрытыми дверями.       Две из них, сидящие на краю кровати и наблюдающие за происходящим со стороны, кажется, хотели привлечь его внимание ещё больше. У них получалось. Переглянувшись и, не говоря ни слова, они прижались друг к другу в поцелуе. Комнату наполнили влажные звуки сплетенных языков, руки плавно скользили по бёдрам и талиям, а распалённые взгляды целились в ошеломлённого журналиста.       — Простите, что разочаровываю вас, но вы выбрали явно не того, — сглотнув, Кэйа шлёпнул одну из девушек по руке, не давая ей расстегнуть застежку на штанах. — Я не смогу вам дать то, что вы хотите.       Главная заговорщица, «искупавшаяся» в кошачьей мяте, подошла к нему. Только сейчас в ее глазах засияло нечто темное, опасное, словно вселившиеся демоны ожили и теперь руководили ею.       — О, не переживайте, вам понравится. Мы хорошо о вас позаботимся, — прошептала она и сочно провела по его щеке ладонью, смазав кожу мятой. — Приятно пахнет, правда?       Девушки повисли на его руках, не давая сдвинуться с места. Заговорщица провела пальцами по другой щеке, коснулась губ. Запах мяты ударил по нервам, дыхание сбилось, по телу разлилась слабость, отдалённо похожая на эйфорию, но сейчас эта слабость пугала.       Сквозь шум в ушах он слышал девичий голос и ощущал, как пальцы, покрытые эссенцией, скользнули ему в рот. Если крольчихи думали, что это афродизиак, они круто ошиблись. Вместо того чтобы скинуть девушек, он хватался за них, стараясь удержаться на ногах. Главное — не упасть. Не отключиться.       Руки на его теле стали наглее — он не мог среагировать, лишь часто-часто дышал, пока мерзкие пальцы стискивали его член. Картинка разбегалась, глаза ловили отдельные пятна, вспыхивающие то тут, то там. Они вообще в курсе, что с котами так нельзя? В курсе, как излишек мяты влияет на неподготовленный организм?       — Блять, пожалуйста… — прохрипел Кэйа, из последних сил цепляясь за плечо одной из девушек.       — Пожалуйста? — голос крольчихи раздался возле его губ и звучал он угрожающе. — Пожалуйста будет позже.       Его поволокли к кровати. Раздался грохот. Дверь не просто открыли — ее выбили. Кэйа слышал это даже сквозь вату, шумящую в ушах. Крольчихи взвизгнули. Исчезла опора, и он всё же рухнул на ковер.       Ругань, крик Дилюка. Голос Аделинды громом обрушился на девушек.       — Эй, приди в себя, — красное пятно подняло его, по щеке прилетел шлепок. — Кэйа, слышишь? Кэйа!       Но Кэйа обмяк, во рту собиралась пена.       Сквозь запах мяты проступил лисий аромат — густой, мускусный, он вытеснил пряность наркотической травы. И всё исчезло.

***

      Кэйа открыл глаза, улавливая кубики, которые обрели четкость потолочных панелей. На них можно было бы разложить шахматную партию. А собственно, где он? И как здесь оказался? Голова раскалывалась, во рту сухо, в локте что-то неприятно зудело.       Оглядевшись, он наткнулся на расплывающийся ярко-красный силуэт. Кэйа дернулся, в руку отдало болью, зазвенела капельница. Теперь он заметил, что к нему подсоединили трубку, а боль причинял вставленный катетер.       Кэйа протёр глаза, закрыл лицо рукой. Мысли проносились табуном диких буйволов, аж тело потряхивало. Что же вчера произошло? Крольчихи, мята. Учуяв призрачный запах эссенции, он чихнул.       Куда в этом доме не пойдёшь — везде попытаются отравить. То сиренью, то мятой.       Кэйа вновь посмотрел на заснувшего рядом Дилюка, откуда взявшегося в его… нет, это он оказался в комнате хозяина особняка. Значит, его принесли сюда. Когда? Как? Вопросов много, но радовало то, что крольчихи не успели воспользоваться его бессознательным телом, вроде бы. А вот лис мог. Хмурясь, Кэйа поерзал, но кроме головы и руки больше нигде нет дискомфорта. Хах, как гадко от самого себя продолжать подозревать Дилюка.       Дилюк пошевелился. Кэйа вздрогнул, отполз и теперь наблюдал за тем, как тот ищет его взглядом — под глазами темные круги от бессонной ночи, лицо помято, будто крольчихи на него напали.       — Проснулся?       Кэйа кивнул. Дилюк потянулся к катетеру, а он рефлекторно отдернул руку. Так, спокойно. Вряд ли его будут убивать. Дилюк поджал уши, раскрыл ладонь, будто приманивал перепуганного котенка. И Кэйа вернул руку — из неё вытянули иголку.       — Потрудишься объяснить? — собственный голос прозвучал хрипло.       Дилюк вздохнул. Он будто стал крохотным. Не хозяин дома, а лисёнок, виновато сидящий на краю кровати и объясняющийся за ошибку перед взрослым — хвост и взгляд опущены вниз.       — Для начала, мне очень жаль, что я не смог это предвидеть и потерял контроль над ситуацией.       Выяснилось, что на второй день их пребывания в особняке из сейфа пропал бутылёк кошачьей мяты. Один, тот самый, бутылек. И потому Дилюк и Аделинда усиленно следили за горничными и съёмочной группой, пытаясь понять, кто же причастен к краже.       — Я уже уволил виновных и выплатил им по договору всё, что должен был. И, если назовешь сумму, я бы… я бы хотел мирно решить эту ситуацию, — добавил он.       О, Кэйе уже не раз предлагали деньги за молчание. А Дилюк всё же любит решать всё мирным путём, иначе бы перешел к угрозам. Но вопросов появилось только больше, и пока бизнесмен выглядел столь смиренно, можно надавить и выжать чуть больше информации.       Справедливости ради, Кэйа заслужил знать правду!       — Так. Хочешь замять историю о том, что работницы твоей винокурни попытались накачать наркотиками и изнасиловать журналиста?       Как он должен себя чувствовать после такого? Узнай о случившимся Альбедо, и никакие счета не спасут репутацию винокурни. С другой стороны, виноват ли сам Дилюк?       Лис поднял взгляд, кивнул с осторожностью. Да, он собирался замять историю с нападением на журналиста в собственном доме. Кэйа поджал губы, на мгновение задумавшись. Было бы правильно рассказать обо всем редактору, вызвать полицию и уехать как можно дальше. Но Дилюк, абсолютно потерянный Дилюк — разве, глядя на него, можно считать это решение единственно правильным?       Ладно, мяту ему в вино подливали горничные — это он уже выяснил. Комната, закрытая для гостей, оказалась спальней для утех. Никого там не пытали и не убивали, кроме него.       — Не хочешь объясниться? — настаивал Кэйа. — Что происходит на твоей винокурне? Что за шабаш устраивают горничные в закрытой комнате? С чего вообще они решили на меня напасть?       Дилюк, не имея выбора, кивнул, выкладывая чистосердечные признания одно за другим. Род Рагнвиндров издавна покровительствовал определённым группам кроликов. А именно — тем, кто страдал от нарушений гормонального фона и от проблем с самоконтролем. В современном мире девианты принимают таблетки, но ещё полвека назад таких препаратов не существовало. Лисы и кролики заключили договор о взаимопомощи: кролики получили работу, защиту от осуждения и возможность безопасно выпускать своё напряжение.       Прочистив горло, Дилюк продолжил:       — Обычно девочки принимают лекарства. Эти комнаты предназначены для их нужд в периоды обострения. Сейчас весна, а тут вы со своим расследованием. Всё не вовремя. А что до нападения…       Он растягивал собственные слова, будто подступал к смертельному обрыву.       — Мне доложили, что они снимали это на камеру. Хотели заполучить компромат, чтобы ты и другие журналисты оставили винокурню в покое. Такой вот… акт «заботы».       Кэйа обомлел. Снимали на камеру? На ту самую, украденную камеру? Он оглянулся на полку, где лежала она, пропажа, и, схватив её, открыл файлы. Все записи стерты, остались только кадры, на которых он прогуливался по чердаку. Ничего себе забота. Преданные работницы, нечего сказать.       Ладно, Дилюк вновь поступил благородно. Он точно видел остальные файлы, и ничего не сделал, не помешал расследованию. Кэйа закрыл лицо ладонью, выдыхая. Пазл потихоньку складывался в голове.       — Тот крик, в первую ночь. Это были горничные в той комнате?       — Да. Наверное, они просто увлеклись, хотя мы и просили их воздержаться. Аделинда тогда всё уладила.       — Что ещё ты мне не рассказал? — Кэйа, не убирая руки с лица, выпытывал ответы.       — А что ты хочешь узнать? — хмыкнул Дилюк, косясь на него. — Что я девиант? Если ты видел мои таблетки, то должен был прочитать, что они не самые сильные. Всё это… семейное. У аристократов свои недостатки.       Честно говоря, Кэйа не рылся в его таблетках. В ту ночь он просто забыл изучить комнату. Теперь же, оглушенный новым откровением, сидел без движения. У Дилюка лицо и шея покраснели, пальцы он вовсе сплел косичкой.       Девиант. Дилюк девиант — вот откуда в нём столько сексуальной энергии и этих намеков на близость. Сильный запах, ухаживания, попытки затащить в постель — всё это не от того, что он маньяк. Просто его родственники баловались с чистотой крови, среди аристократов и в самом деле встречаются генетические особенности.       Вот где лиса зарыта.       Дилюк вздохнул. По частоте этих вздохов можно понять, насколько тяжела для него эта тема.       — Я пойму, если ты надумаешь уехать и забыть обо мне, — тихо сказал он. — Но хотя бы подумай о том, чтобы не превращать это в заголовки вроде «Гнездо девиантов: как владелец винокурни использует своих работниц».       — А ты используешь своих работниц? — Кэйа впервые за весь разговор улыбнулся.       — Никогда! — дернулся Дилюк, его ноздри расширились от возмущения. — Я что, похож на того, кто мог бы их использовать?       — Со всеми этими секретами и тайнами, закрытыми комнатами и чердаками, запрещёнными препаратами в сейфе и сиренью вокруг винокурни ты скорее похож на маньяка. Если ты не пользуешься своими работницами, тебе нечего бояться таких заголовков.       Дилюк тоже улыбнулся.       — Это тяжёлый бизнес и тяжёлое наследие, доставшееся мне. Я бы хотел, чтобы все эти ужасы навсегда остались на том чердаке, мистер Альберих.       В их время гормональные препараты стоят хороших денег. Дилюк поведал еще немного информации о благотворительности, о современных способах борьбы с сезонными обострениями. Благородно, ничего не скажешь. Сенсация вышла бы слабенькой — скорее документальное кино о нравах и особенностях аристократической знати прошлого.       Вопрос «А почему сразу не рассказал?» теперь и впрямь звучал глупо. Кэйа всматривался в Дилюка, считывал тихое отчаяние в его жестах, но ему до сих пор, до спазма в горле хотелось спросить еще кое о чем.       Кэйа растирал ладонью шею, отведя взгляд.       Зачем пытался саботировать сам себя, позволяя мне остаться ночевать в особняке?       — Я тебе просто понравился, да? А тут ещё весна и таблетки плохо помогают, верно?       Дилюк скривился. В яблочко. Журналистский нюх не проведешь, он больно проницательный. Иначе не работать Кэйе там, где он работает.       — Я лишь могу добавить, что мне не всегда везло с партнерами, — сказал Дилюк. — Все считают, что раз я богатый, то могу позволить себе что угодно. Но вышло так, что либо я слишком переборчив, либо те, кто мне нравятся, убегают, узнав, что я лис с особенностями.       Брови Кэйи взметнулись, он подпер щёку рукой.       — Лис с особенностями, — хмыкнул он, будто пробуя словосочетание на вкус. — Ещё раз, в чем конкретно заключаются твои особенности?       — О, не заставляй выговаривать это вслух, — взмолился Дилюк. — Просто скажи, что не хочешь пахнуть мной, и я всё пойму. Если согласишься замять это дело, договоримся о сумме, и на том разойдёмся.       — А если не соглашусь? — Кэйа раскрыл глаза, в том числе тот что под повязкой, старательно сдерживая расползающуюся улыбку. Ему ещё не доводилось загонять лисиц в ловушки, и он с нетерпением ждал реакции Дилюка.       — Ну… — бизнесмен от волнения демонстрировал своими пальцами невероятные чудеса гибкости. — Я все же, думаю, семизначная сумма заставит тебя передумать. Обычно деньги говорят убедительнее меня.       — Интересно, — протянул Кэйа, уже не скрывая восхищения, — а если деньги окажутся недостаточно убедительными? Что тогда?       — Я не собираюсь нападать на тебя, связывать или запирать в подвале, — процедил Дилюк, дернув ухом и, наконец, повернулся к Кэйе.       Наконец, он услышал его. Наконец, в глазах лиса что-то щелкнуло. С осознанием тебя.       Дилюк изучал его, будто не верил в эту игру намеков; сомневался в кошачьем хвосте, что непоседливо елозил по кровати.       — Или стану? Связывать… и затыкать рот кляпом?       — Не знаю, — Кэйа продолжал изображать удивление. — Станешь?       Дилюк замер, выжидая. Он смотрел на Кэйю, Кэйа смотрел на него. Оба осторожные, никто не делал первый шаг. Но Дилюк забрался на диван, на четвереньках подкрался ближе.       — Пожалуй, у меня найдется ещё один способ убеждения, — прошептал он, касаясь пальцами щеки и убирая волосы назад. — Ты бы хотел принять оплату весьма пылкого лиса натурой?       Кэйа не удержался от тихого мурчания, прильнув к его руке, он даже облизнулся, не отводя взгляда.       — Сомнительная сделка по сравнению с семизначной суммой, тебе не кажется? — он приблизился в ответ, расплываясь в улыбке. Дыхание коснулось губ, хвост так и просился зацепиться за бизнесмена.       Дилюк, улыбнувшись смелее, без нервозности, коснулся ладонями его талии и спустил одеяло, как обёртку с конфеты. Прохлада щекотнула кожу.       — Можно скомбинировать: удовольствие, сумма на карту и свидание этим вечером. Что скажешь?       Кэйа ластился, выдохнув в его губы. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.       — Скажу… — он растягивал слова, как теплую карамель. — Скажу, что моя команда уже наверняка собирает оборудование и в любой момент объявится на пороге твоего прекрасного особняка.       Ладонь легла на подбородок и отодвинула размечтавшегося лиса от лица. Кэйа рассмеялся, видя, как Дилюк в отчаянии прикусил собственную губу. Хороший мальчик. Сидеть.       — Мне нравится смотреть, как ты стараешься, — журналист одним рывком выбрался из-под бизнесмена. Пусть старается дальше.       За спиной раздался смех, больше похожий на рычание — прерывистое, бархатистое, окутывающее кошачий слух. Очень соблазнительно.       — Конечно, конечно, Кэйа. Ты наглый, вредный, вкусно пахнущий кот. Ты знаешь?       Кэйа с улыбкой хмыкнул, кутаясь в одеяло как в мантию.       — Знаю.

***

      Горничные бегали за ассистентами, вытирая то мебель, то пшикая чистящим средством в сторону журналистов, привыкших к их деятельности. Дилюк лично предупредил каждую из девушек не приближаться к Кэйе и теперь, прислонившись к перилам, наблюдал. На Альберихе его рубашка и штаны, под которыми скрывались восхитительные бедра. Внутри все заворачивалось в узел, хотелось царапаться, оставить на его коже десяток укусов. Великолепный.       Да, Дилюк, ты ничему не учишься, но сейчас, возможно, в лицо ударят не грабли, а нежный поцелуй?       Усмехнувшись своим мыслям, он бесшумно спустился на первый этаж, подкрался к Альбериху, уворачиваясь от других работников, и, оказавшись близко, как всегда неожиданно для кота, опустил ладонь на его талию.       — Привет.       Дилюк сделал это так, будто они впервые за сегодня встретились. И пока никто не смотрел, другой рукой дотронулся до основания хвоста, зарылся пальцами в подшерсток и надавил на кожу. Кэйа в его руках сразу натянулся, словно струна, накрыв губы блокнотом. Пусть похнычет, это маленькая месть.       — Ты пришёл отвлекать меня от работы или помогать? — зашипел журналист, прижавшись спиной к груди.       Дилюк промычал, раздумывая. Видел, как кошачий хвост задел лисий самым кончиком.       — Ещё не решил. Зато посмотри. У твоего друга разовьётся косоглазие, если будет делать вид, что следит за работой.       Альбедо, устроившийся на кушетке с любезно сваренным для него кофе, действительно делал вид, что пялится исключительно в монитор. Но как только Дилюк потянулся к уху, встав на носочки, и прикусил за основание, там, где зацеплена серьга, вся маскировка треснула.       Кэйа, сдержав очередной вздох, слышный только им двоим, оттолкнул Дилюка бедром, словно бы сопротивляясь.       — Осторожно, он думает, что я ужасно страдаю от приставаний лиса-маньяка.       — Конечно, страдаешь, — Дилюк обжигал шею шепотом. — Лучше скажи, какое у тебя любимое кино. Хочу провести ужин в постели за просмотром.       — Какая разница, что смотреть, если всё равно досматривать не будем?       — Мне важно знать, — возразил Дилюк, — ты любишь кино с запахом или без. Есть ли у тебя аллергия на каких-то актеров. Может, ты любишь тонкую комедию или жгучий боевик. Или тебе нужна драма с пупырышками для острых ощущений, или ты любишь рисковать?       Кэйа расплылся в улыбке от его слов.       — Аллергии на актёров нет, предпочтений в жанрах тоже. Люблю тех, что пахнут клубникой, и иногда готов рискнуть с арт-хаусом. Но до Феллини мы доберёмся вряд ли с первого раза.       Дилюк краем глаза взглянул на редактора — вряд ли до него доносился их разговор, но даже если и так…       — Может, и не с первого, — его пальцы, поглаживающие основание хвоста, переместились в место соединения с копчиком, вызвав у Кэйи едва слышный спазм, — но доберёмся. Ты только позаботься о том, чтобы тебя никто не спасал. А то заметят, как мы «испытываем» попкорн на вкус. Я, кстати, люблю шоколадный.       Кэйа, дыша с перерывами на вздохи, выдавил:       — Я постараюсь объяснить им, что этим вечером я проведу расследование и им лучше не слушать записи с микрофонов.       Дилюк, гладивший хвост уже неприлично нагло, то и дело забираясь пальцем в отверстие в штанах, подцепил подбородок журналиста и вынудил запрокинуть голову.       — Записи, говоришь? — голос прозвучал с угрозой, но кого он обманывал? — Тогда поговори с ними прежде, чем они услышат твое прекрасное пение.       В последний момент он туго провел по хвосту, сбросил шерсть на пол и отступил так же ловко, как до этого подкрался.       Кэйа разрешил «очень занятому» бизнесмену уйти по своим важным делам, но остался наедине с прожигающим его взглядом Альбедо. Постоял на месте, повертелся, делая вид, что что-то ищет, но всё же шагнул к развалившемуся на кушетке редактору.       — Есть какие-то новости? — спросил он, хотя хвост, всё ещё встревоженный после встречи с Дилюком, качался из стороны в сторону.       Альбедо кивнул. Хмурый, у него дымом шерсть, а может он плохо спал, а может заболел. Ответ готов сорваться с языка, но редактор его удерживал до последнего момента.       — Да, у нас в команде идиот. Тебе телефон зачем дали? И шокер?       — Хм-м, — протянул Кэйа, будто всерьез задумался над поставленным вопросом. — Чтобы защититься, если на меня нападут?       — Ага, — протянул Альбедо с сарказмом. — А ты что сделал?       — А на меня никто и не нападал, — резонно заметил он, изобразив на лице удивление.       — А. Ну, значит, у нас в команде ещё и лжец. Всё, уйди, знать тебя, дурного, не хочу, — Альбедо отмахнулся от него и вернулся к ноутбуку.       — Кто тебя с утра пораньше за хвост дёрнул? Не выспался, что ли? — поддразнил его Кэйа.       Альбедо сунул ему телефон под нос:       — Слушай, слушай.       Кэйа включил запись. Одна из фраз звучала особенно выразительно: «Блять, пожалуйста». Он несколько раз переслушал собственный дрожащий голос, осознавая, что влип, но не зная, как теперь выкрутиться.       — А… — наконец выдавил он, возвращая телефон. — Господин редактор, произошла чудовищная ошибка. Всё не так, как кажется. Да, ночь была тяжёлой, но теперь у меня есть ответы на вопросы. Могу с уверенностью сказать, что сенсации не выйдет. Как видишь, я цел, невредим, и даже есть силы шутить.       Но это на Альбедо, судя по всему, вообще не произвело эффекта. Он скрестил руки на груди, суженные зрачки смотрели враждебно.       — Ты объяснишь, или будем играть в угадайку до завтра?       Кэйа втянул воздух сквозь сжатые зубы.       — Ладно, — понизил он голос. — Если коротко…

***

      К своему последнему интервью Дилюк спустился, словно огненная птица, распушившаяся для брачных игр. Красный костюм, высокий хвост, завязанный на затылке, и жилет, подчёркивающий талию, придавали его фигуре юношескую лёгкость. Лишь широкие плечи, словно у античного героя, выдавали его возраст. Он походил на пламенного графа, сошедшего с эпического фэнтези.       Улыбаясь, Дилюк подошёл прямо к Кэйе, окружив его ореолом своего тепла.       — Поработаешь кисточкой?       Усмехнувшись, Кэйа огляделся, чтобы убедиться, что на них никто не смотрел. Конечно, на них смотрели все. Ассистентка протянула ему косметички, и, не дожидаясь разрешения, ускользнула. Вряд ли ей хотелось повторения ситуации, в которую она попала в прошлый раз.       — Тебе уже говорили, что у тебя очень фотогеничное лицо? — промурлыкал Кэйа, проводя кисточкой по коже.       Дилюк прищурился, наблюдая за ним с тем же удовольствием, с каким над ним работали.       — А тебе говорили, что у тебя красивый цвет глаз? — отзеркалил он, в момент фыркнув. Частички пудры разлетелись в стороны, создав между ними облако.       — Может, ты будешь не первым, кто мне это сказал, но твой комплимент я точно запомню, — усмехнулся Кэйа. Он поправил Дилюку челку, разгладил выбившиеся волоски, прочесал брови. — Как думаешь, нужно что-нибудь с губами сделать?       Дилюк, специально задумываясь над вопросом, пока его хвост вилял за спиной, подался чуть ближе.       — Поцеловать?       — Может, позже, — прошептал Кэйа, тут же отстраняясь.       Скрипнула молния косметички, завершив их игру. Дилюк уселся в кресло у камина, Кэйа — напротив. Сегодня они отличались от себя старых в первый день. И хотя ассистент попросил хозяина дома улыбаться, как он выразился, «менее плотоядно, ибо это пугает представителей травоядных», Дилюк все равно не смог справиться с собственным лицом.       Заключительное интервью прошло куда лучше, чем предыдущие. Вопросов с подвохом почти не мелькало, Дилюк рассказывал о деле всей своей жизни с искренним удовольствием, его шутки не скатывались в очередную чернуху, на что Эльзер, стоящий за спинами операторов, одобряюще кивал. Кэйа тоже кивал и улыбался — кадры с его лицом лучше не вставлять в финальную версию интервью, по ним сразу будет понятно, что журналист, непрофессионально проникнувшись искренним интересом к бизнесмену, собирался задержаться на винокурне подольше.