Замок

      Эймери проснулся, почувствовав, что замёрз. Пошевелив затёкшими ногами, он медленно открыл глаза. Вокруг по-прежнему была кухня в замке, а он, похоже, всю ночь проспал в кресле у погасшего камина. Гоблина и след простыл, однако, молодой человек обнаружил, что был накрыт небольшим лоскутным одеяльцем. Судя по размеру, одеяльце это принадлежало Почжу и не могло бы полностью укрыть высокого Эймери, однако, сам факт подобной заботы заставил молодого человека внутренне заскулить от умиления.       Поскольку гоблина нигде не наблюдалось, Эймери решил быстренько поживиться чем-то из еды и пойти бродить по замку. Набивая рот, он вдруг вспомнил сказку о Синей бороде и множество подобных историй, все как одна говоривших о том, что по замку с таинственным хозяином бродить не стоит.       — Если он меня убьёт, я получу то, что хотел и то, что заслужил, — пробормотал Эймери, потирая холодный кончик носа. На этом и порешив, он уже было собирался покинуть кухню, как дверь на улицу вдруг отворилась, и на пороге появился Почжу собственной персоной.       — А, проснулся, нахлебник, — протянул гоблин, ставя вчерашнюю корзину на стол. Судя по весу, та была пуста.       — Доброе утро, — поздоровался Эймери, с досадой думая, что надо было улепётывать из кухни сразу, как проснулся. — Похоже, я не смогу вернуться назад просто уснув.       Гоблин на это ничего не ответил, продолжая заниматься своими делами, и с ещё большей досадой Эймери понял, что этот коротышка прекрасно знал: таким образом вернуться назад не получится.       Подавив раздражение, Эймери присел на стул и вперился взглядом в Почжу.       — Господин гоблин, спасибо за одеяло, — подперев щеку рукой с довольной улыбкой через некоторое время сказал он.       — Какое одеяло? Не понимаю, о чем говорит нахлебник, — не глядя на него, ответил Почжу.       — Ладно, — совсем перестав злиться, ответил Эймери. — Что же мне делать, господин Почжу? Как вернуться назад?       — Я не могу с этим помочь. Нахлебник должен ждать хозяина, — выгребая из камина золу, отозвался гоблин.       — Но он ведь ещё не понятно сколько будет в за… затворничестве! Пожалуйста, господин Почжу, я могу сам сходить к нему. Если он кого и убьёт, то меня! — взмолился Эймери.       — Исключено, — отрезал гоблин.       Эймери громко вздохнул.       — Тогда можно мне погулять по замку?       — Это можно, — к удивлению легко согласился гоблин.       Эймери довольно и нетерпеливо вскочил со стула, чуть его не уронив.       — Спасибо, господин Почжу! — он уже собирался уйти, но вдруг остановился. На лице молодого человека появилось сомнение. — Вы даже не скажете что-то в духе «а вон там есть дверь, за нее ни за что не ходи»?       Гоблин поглядел на него, как на умалишенного.       — Все двери, за которые нахлебнику не стоит заглядывать, заперты. На кой мне говорить нечто подобное?       Эймери хлопнул глазами:       — Действительно.       Молодой человек покинул кухню, а гоблин, посмотрев ему в след, только покачал головой:       — Сколько же от него шуму.       Пройдя узким коридором, Эймери очутился в замковом холле. Кухня казалась ему огромной, но, по сравнению с этим помещением, она была всего лишь маленькой кладовой.       — Вот это да, — прошептал Эймери, оглядывая полутемный зал.       Сквозь высокие стрельчатые окна, располагавшиеся довольно далеко от пола, проникало слишком мало света, отчего углы терялись во тьме. Паутина на канделябрах и доспехах красноречиво говорила о том, что помещением не пользуются уже много лет. Помимо типичных атрибутов замка вроде оружия, доспехов и жирандолей, здесь не было ничего интересного, и Эймери не стал задерживаться в огромном холодном зале, направившись вверх по широкой лестнице, разделяющейся на две через пролет.       Наверху оказались несколько таких же необжитых спален, небольшая комната, напоминающая салон и весьма примечательная библиотека. Стянув с полки одну из книг, Эймери раскрыл ее посередине и обнаружил нечитаемый текст, символы которого были абсолютно не идентифицируемы. Оставалось большой загадкой, каким образом они с Почжу понимали друг друга. Спрятав книгу на место, Эймери вдруг вспомнил, что поначалу песня гоблина показалась ему полнейшей тарабарщиной, и лишь через некоторое время он начал понимать его слова.       — Какая-то черная магия, не иначе, — простонал Эймери, потирая виски.       Бродя по второму этажу, он несколько раз проходил мимо красивой, украшенной растительным орнаментом двустворчатой двери. Та была плотно закрыта, и из-за нее не доносилось абсолютно никакого шума. Интуиция подсказывала Эймери, что хозяин замка находится именно там. Сначала он хотел подергать ручку и попробовать позвать человека за ней, но, вспомнив слова Почжу, а также его доброе отношение, не решился действовать подобным образом. Вместо этого, Эймери побродил еще немного, чтобы найти вход в одну из башен и иметь возможность сверху оглядеть окрестности.       Башня была круглой в основании и, как и многое в замке, ветхой и заброшенной. Винтовая лестница с множеством каменных ступеней уходила в высоту на добрых пятнадцать, если не больше, метров, так что Эймери пришлось попотеть, чтобы преодолеть всё множество ступенек, и к концу пути он уже проклинал все на свете замки вместе с их башнями и хозяевами.       — Я должен найти там веретено или гримуар. Хоть что-нибудь, что оправдает этот подъем, — задыхаясь, проворчал Эймери.       Венчавшее башню круглое помещение было шире, чем её основание. Пол покрывал толстый слой пыли. В некоторых местах его доски уже давно прогнили и сломались, из-за чего Эймери не сразу решился ступить туда. Лишь убедившись, что внизу есть еще один слой досок, он осторожно вошел внутрь.       Под сводчатым потолком башни гулял ветер. Своим появлением Эймери вспугнул какую-то птицу, и та, громко хлопая крыльями, заметалась наверху, не сразу найдя выход. На паре широких колонн, поддерживающих потолок, были прикреплены держатели для факелов, хотя сами факелы давно иссохли и едва могли выполнять свою функцию. Кроме этого, здесь не было ровным счетом ничего, за исключением вездесущих красных листьев и большого окна с ведущими к нему четырьмя ступеньками. Взобравшись по ним, Эймери выглянул наружу, изучая окрестности, и с удивлением понял, что изучать по большому счету было нечего.       Окно выходило в сторону обрыва, на котором возвышался замок. Серая гладь воды внизу, серое небо наверху и молочно-серая дымка между ними были везде, куда бы ни падал взгляд, из-за чего создавалось ощущение, что замок парит в воздухе.       С противоположной стороны башни окно было совсем маленьким. В нем Эймери увидел только уходящую вдаль рощу и такую же молочно-серую дымку.       — Куда я, черт возьми, попал? — разочарованно проговорил Эймери. Он-то надеялся увидеть какое-то поселение. В конце концов, рядом с замком всегда должны жить люди. А иначе откуда берется еда и прочие радости жизни?       Так и не узнав по существу ничего, Эймери вернулся на кухню и устало плюхнулся в кресло рядом с вновь затопленным камином. Почжу в это время сосредоточенно помешивал что-то в большой чугунной сковороде, и дразнящий аромат достиг ноздрей Эймери, напоминая о том, что было бы неплохо поесть.       — Господин Почжу, рядом с замком есть поселения? — прямо спросил Эймери, чувствуя, как его понемногу начинает охватывать отчаяние.       — Нет, — отрезал гоблин.       Эймери встрепенулся:       — Но как же… Откуда вы берете еду?       Гоблин исподлобья поглядел на него:       — Это нахлебника не касается.       Эймери разозлился. Его рот открылся, намереваясь исторгнуть на коротышку порцию хорошо сдобренной нецензурными ругательствами брани, но, встретившись с серьезным и внимательными глазами гоблина, он вдруг не смог этого сделать. Со стуком захлопнув рот, Эймери рывком поднялся с кресла и быстро скрылся за дверью.       Свежий ветер его отрезвил, и узел, что было затянулся в горле, постепенно расслабился. Нелепость сложившейся ситуации терзала Эймери, и он не нашел ничего лучше, чем с рычанием выместить свою злобу на куче опавших листьев, пиная их с недостойным остервенением.       — Мне! Нужно! На! Работу! — четко выговаривая каждое слово, рявкнул Эймери.       В конце концов, выместив свою злобу на куче листьев, он понемногу успокоился и вернулся на кухню.       — Эй, нахлебник, садись есть, — как ни в чем не бывало позвал его Почжу, ставя на стол шкварчащую тяжелую сковороду.       Заинтересованно оглядев поджаренную домашнюю колбасу и картофель, Эймери сглотнул, теряя последние остатки злости.