Замок

      От холодного ветра слезились глаза, но Эймери продолжал вглядываться в туманную даль Палайи, чтобы она навсегда отпечаталась на сетчатке его глаз. Пустынная замковая терраса, увитая девичьим виноградом, ждала его сегодня в последний раз. Горькое чувство разочарования и опустошенности поселилось в сердце, и Эймери с сожалением отметил, что это слишком похоже на тот момент, когда он так же стоял на верхушке недостроенного здания, обдумывая самоубийство. Быть может, разочарование и усталость — это то, что в полной мере должен был испить Эймери в этой жизни?       С прошедшего вечера все его мысли вертелись вокруг того, что рассказал ему старый гоблин. Эймери отнюдь не был глупым, а потому сразу понял, что тот сделал это не просто так. История молодого ученого и Цвейга задевала тайные струны его души. Более того, ему казалось, что он как никто другой понимает отчаяние, охватывающее того человека. Это было настолько живое чувство, что невольно Эймери задался вопросом, не разделяют ли они одну душу? Стоило только предположить эту малость, как вся система уравнений с многочисленными неизвестными в виде недосказанностей и полуфраз вдруг приобретала простое и лаконичное решение. И это переворачивало всё с ног на голову.       Молодой человек бросил осторожный взгляд в сторону окон хозяйских покоев, и на мгновенье ему почудилось, что портьера шевельнулась. Это могло быть лишь его воображение и, скорее всего, так оно и было. Эймери обнял себя за плечи, согреваясь, и шагнул к ограждению, чтобы увидеть водную гладь далеко внизу.       Шаги за спиной нарушили мерное течение удрученных мыслей в голове молодого человека. Он совершенно точно знал, кому принадлежат эти шаги.       — Эймери, пожалуйста, не стой так близко к краю, — голос Цвейга стал привычно мягким, но в нем слышались ноты беспокойства.       Эймери отошел на пару шагов назад и медленно улыбнулся.       — Я наконец понял, какой подарок ты мне сделал, и больше не буду разбрасываться своей жизнью так необдуманно.       Мужчина тихо выдохнул:       — Хорошо. Если ты готов, то я могу проводить тебя к вратам.       Поправив растрепанные ветром волосы, Эймери развернулся и подошёл к мужчине почти вплотную.       — Перед этим, могу я попросить тебя сделать мне ещё один подарок?       Брови хозяина замка вопросительно приподнялись.       — Тебе ведь известно, что должна испытать моя душа в этой жизни? — Эймери прямо глядел в глаза мужчины, и в этот момент ему казалось, что он прочел все ответы на свои вопросы.       Цвейг нахмурился:       — Старик Почжу разболтал тебе об этом?       Эймери вновь мягко улыбнулся:       — Не уходи от ответа.       — Душе лучше не знать, что её ждет.       — Но от этого многое зависит, — не пожелал сдаваться Эймери, и Цвейгу пришлось отступить, ведь он никогда не мог противостоять этому человеку. Ни в одной из жизней.       — Любовь, — Цвейг произнес это настолько тихо, что ветер чуть было не унес его слова вовсе.       Рот Эймери раскрылся, но он совершенно позабыл, что хотел сказать. Незадолго до этого молодой человек решил для себя, что, в зависимости от ответа хранителя, он поймет, стоит ли ему попытаться остаться в Палайе или же навсегда покинуть это место. Разумеется, если ничего хорошего его не ждёт, то он не задумываясь вернется на Землю, потому как ни Цвейг, ни Почжу не заслужили, чтобы рядом был человек, которому уготованы страдания. Они ведь и сами страдали достаточно. Однако, ответ хозяина замка все равно выбил его из колеи, даже если мысленно Эймери перебрал уже множество вариантов, включая и этот.       Ничуть не таясь, он всмотрелся в глаза стоящего напротив человека. В них плескалась облачная даль Палайи, столетия прожитых жизней, горечь утраты и робкая надежда. Возможно, прошло лишь мгновенье, прежде чем один взмах ресниц разделил их взгляды, а, может быть, целые года. Но, когда это все же произошло, Эймери уже наверняка знал, что хозяин замка догадался о том, что ему известно, кто он такой.       — Цвейг, — Эймери, наконец, стряхнул оцепенение, — если я останусь, как думаешь… ты бы мог полюбить меня заново?       Он так внимательно следил за каждым изменением в лице мужчины, что от Эймери не укрылось ни как дрогнули его ресницы, ни как расширились зрачки, увлекая за собой в темный омут.       — Я никогда не переставал любить тебя.       Цвейг протянул руку, и горячие пальцы очертили контур подбородка Эймери, коснулись его губ, и в этом движении было столько невысказанной тоски, что горький привкус её почти явственно оседал на языке.       Эймери закрыл глаза. Одно прикосновение, и он совершенно точно понял, что никуда не уйдет. Это, должно быть, и есть то место, где он сможет узнать любовь.