Ловушка ( The Pitfall )

Лето 1998 года Был один неопровержимый факт — Темный Лорд пал. Светлые выиграли войну, но их победа досталась дорогой ценой. Много жизней было унесено в ту роковую майскую ночь, когда мальчик-который-выжил, наконец, одержал победу над злом в последний раз. В то время как сторонники добра вздохнули с облегчением, оставшиеся в живых Пожиратели смерти рассеялись вместе со своей темной армией. Те, у кого были для этого средства, исчезли. Несколько оставшихся в живых авроров устроили облаву на несчастных остальных и судили их за преступления против волшебного мира. Несмотря на то, что многие из последователей Темного Лорда все еще скрывались, Орден был не в состоянии выследить их. Министерство было в упадке, и у них просто не было ресурсов для такой охоты. На данный момент они восстанавливали все с нуля. Кингсли Бруствер был назначен министром магии, и он проследит, чтобы все шло по плану. Это был трудный процесс, но никто никогда не говорил, что путь к выздоровлению будет легким. Хогвартс все еще пребывал в трауре. Разрушения на территории и в самой школе отражали мрачное настроение тех, кто помогал ее восстанавливать. Война затронула всех, кто потерял кого-то из близких. Кто-то спокойно воспринял боль своей утраты, кто-то принял ее близко к сердцу, а другие, казалось, так или иначе пытались утопить себя, будь то работа или алкоголь. Обычно это были летние каникулы, но многие ученики решили остаться, чтобы помочь вернуть своей школе былую славу. Нужно было многое сделать, но было слишком мало палочек для этого. Кроме того, многие семикурсники, которые, как предполагалось, закончили школу, решили вернуться осенью и повторить учебный год, в том числе и знаменитое трио. Таким образом, несмотря на то, что все они столкнулись с мраком прошлого, студенты, казалось, взяли на себя смелость изменить его к лучшему. Они решили, что, несмотря на пережитые ужасы, могут отпраздновать свою победу. И в один из таких случаев Гермиона Грейнджер обнаружила, что сидит рядом с Рональдом Уизли, пьяницей, кажется, в сотый раз за три месяца. Пятница, 21 августа 1998 г. Гермионе Грейнджер было наплевать на славу, которая пришла к ней с окончанием войны. «Золотое трио» было в центре внимания практически везде, где бы они ни появлялись. Рон и Гарри, казалось, хорошо приспособились, поскольку за годы учебы в Хогвартсе они привыкли к тому, что их имена были на слуху, но Гермиона могла обойтись без всей этой суеты. Она предпочла бы провести остаток лета в тишине, начав работу над курсом и восстановив разрушенную школу. Но, судя по всему, она не собиралась добиваться своего. Куда бы они ни повернулись, кто-нибудь задавал им вопросы, восхищенно разевал рты или выражал соболезнования. Теперь она знала, что чувствовал Гарри все это время. Она была просто рада, что «Еженедельник ведьм» и «Пророк» наконец перестали публиковать многочисленные интервью, биографии и слухи о них. Май и июнь были сумасшедшими. Не только вспышки фотокамер надоели, но и судебные процессы над пожирателями смерти были эмоционально и физически изнурительными. Ее и Гарри несколько раз вызывали в качестве свидетелей, и их приходилось выводить в сопровождении авроров. Она почувствовала себя относительно нормально, только вернувшись в Хогвартс. Даже сейчас она выходила из библиотеки, которая была ее вторым домом. Она должна была встретиться со своими друзьями на импровизированной вечеринке, но было уже 10 часов, когда она наконец вошла в комнату. Вечеринка была в самом разгаре, и она знала, что Рон, вероятно, уже ушел. Она решила сначала пойти проведать его. Он всегда был из тех, кого можно немного увлечь. Когда она нашла его, он рассказывал группе восторженных пятикурсников о том, как он открыл Тайную комнату. — Вы не верите, да? Что я умею говорить по-змеиному? — спросил он мальчика, который, очевидно, считал его сумасшедшим. — Ну, а я могу. Гермиона вздохнула. — Давай, Рон. Тебе не кажется, что тебе стоит притормозить? Он покачал головой и сделал еще глоток медовухи Нотграсс. — Еще немного. — Ты и так уже пьян, — взмолилась она, беря его за руку и безуспешно пытаясь поднять с кресла и направить к двери. — Нет, Гермиона. Я просто немного развлекаюсь, — он рассмеялся, отмахиваясь от нее. Она сокрушенно вздохнула и еще раз оглядела комнату. В последнее время у нее вошло в привычку — проверять, все ли в порядке — от которой она просто не могла избавиться. Когда она обнаружила, что все ее друзья на месте, она перевела дух. Все они улыбались, танцевали, пили и просто веселились. Это место, безусловно, было подходящим местом для послевоенных вечеринок, которые, как правило, возникали в любой момент, и в основном благодаря Симусу и Дину. Как только эти двое оказываются вместе, все, кажется, происходит само собой. В настоящее время все они расположились лагерем в общем зале, который был новой пристройкой к Хогвартсу. Гермионе там очень понравилось. Теплая атмосфера располагала к общению, и все факультеты были рады проводить там время. После войны все стали ближе, чем были раньше. Даже термин «Единство факультета» был широко распространен, хотя большинство студентов просто отказались от мелкого соперничества прошлого. Последние несколько лет изменили то, что было важно. Это изменило все. Принимая это во внимание, Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй и даже немного Слизерин были смешаны в одну группу. Один конкретный слизеринец привлек ее внимание, когда он переходил из одного конца комнаты в другой с бокалом вина в руке. Драко Малфой. В конце войны он в какой-то мере оправдал себя, и, пока его отец был в безопасности в Азкабане, он вернулся в Хогвартс, чтобы помочь восстановить его и закончить учебу. Поначалу вокруг него и Темной метки было много споров. Сначала она подумала, что Гарри сошел с ума, решив, что Малфой может быть таким. Она не думала, что он на самом деле способен быть таким злодеем. Злой, мелочный и подлый, да, но злодей? Нет, она в это не верила. В конце концов оказалось, что она ошибалась, но даже Гарри признался, что волшебник не хотел получать Темную Метку. Его заставил это сделать отец, а Волан-де-морт отправил его на самоубийственную миссию. И вот теперь, три месяца спустя, он был здесь, среди всех остальных. Большинство студентов по-прежнему относились к нему настороженно, включая Гермиону, но многие слизеринцы, казалось, по-прежнему боготворили землю, по которой он ходил. Она, честно говоря, была удивлена, что он не встретил враждебности с обеих сторон. Наверняка некоторым студентам на его факультете не понравилось, что он сорвался и в конечном итоге потерпел неудачу как пожиратель смерти? Очевидно, для них это не имело значения. Вероятно, это было связано с его наследственностью и статусом чистокровного. На самом деле она этого не понимала, но и не придавала этому особого значения. Если бы она смотрела на него слишком долго, то увидела бы рельефные потолки и люстры. Она увидит его лицо, когда их затащат в поместье. Она увидит его тетю. Она увидит поднятую волшебную палочку — нет. Она не могла пойти по этому пути. Она пыталась забыть о том, что произошло той ночью, и просто хотела оставить его участие в войне, как и свое, в прошлом. — Это было грандиозно! — воскликнул чей-то голос, возвращая ее в настоящее. — Я бы сказал, так же грандиозно, как и мой дом. Она повернулась и покачала головой. Рон уже вернулся к рассказу, и он тоже был увлечен им. Дин и Луна сидели напротив него. Луна потягивала тыквенный сок с добавлением специй, и, судя по тому, как Дин сидел, откинувшись на спинку стула, она предположила, что он пьет что-то гораздо более ядовитое. Луна посмотрела на нее и улыбнулась, похлопав по свободному стулу рядом с собой. Гермиона села и стала слушать, как Рон рассказывает о Гринготтсе. Все шло хорошо, пока Рон не решил приукрасить несколько поцелуев, из-за чего ее лицо стало ярко-красным от смущения. Их отношения развивались не совсем так, как она ожидала. После смерти Фреда и финальной битвы Рон стал немного отстраненным. Единственным временем, когда он был совершенно беззаботен, были такие моменты, как сейчас, когда в комнате было полно ушей, а в руке у него был бокал. Честно говоря, она немного переживала по этому поводу. Но она никогда не говорила слишком много. Не ей было решать, как он будет горевать. Она была единственным ребенком в семье, поэтому не совсем понимала, что он чувствовал. Однако она знала, что его пыл значительно поостыл. Раньше он был вспыльчивым, но теперь, похоже, его темперамент стал хуже. Особенно когда речь заходила о войне. Временами он напоминал ей о тех ночах в бегах, когда у него на шее висел проклятый крестраж. Она вздрогнула. Ей было неприятно видеть его таким. Так вот почему она, стиснув зубы, позволяла ему пить и веселиться. Он заслуживал счастья. Они все заслуживали. Но когда часы пробили одиннадцать, а конца его выпивке не было видно, она выпила ровно столько, сколько могла, и отправилась на поиски Джинни. Если кто-то и мог сказать Рону, что с него хватит, то это была она. Она нашла ее в углу комнаты в сопровождении довольно легкомысленного Гарри Поттера, который пытался снять с себя рубашку. — Гарри? Ты пьян? — спросила она. Он вздрогнул от ее внезапного вмешательства, но рассмеялся. — Может быть… Я не знаю… Что ж, это был сюрприз. Гарри никогда не был большим любителем выпить. — Почему ты снимаешь свою рубашку? — Кто-то что-то на нее пролил, — ответил он так, словно раздеваться посреди переполненной комнаты было в порядке вещей. Джинни широко улыбнулась и, обняв его за плечи, поцеловала в щеку. Ее лицо было розовым, а глаза сияли, пожалуй, чересчур сильно. Очевидно, все ее друзья были пьяны. — Ну, я собиралась попросить тебя помочь мне с Роном, но, учитывая, что вы оба… эм… — они уже целовались, и одна рука скользила вверх по ее ноге. — Заняты, я, пожалуй, пойду. Джинни прервала поцелуй и помахала ей, когда та повернулась, чтобы уйти. — Прости. Поговорим позже? Гарри кивнул. — Пока! Она закатила глаза. Она была единственной, кто был абсолютно трезв? Должно быть. Потому что вокруг нее все еще раздавался смех. Она посмотрела налево. Симус стоял на столе и танцевал с девушкой, которую она узнала, но не смогла вспомнить ее имени, в то время как Невилл отчаянно пытался усадить их. Чжоу Чанг играла в какую-то карточную игру за столом, полным шестикурсников, а Стюарт изо всех сил старался затеряться в толпе. Она предположила, что ему это удалось, потому что кто-то из прошлогодней команды по квиддичу похлопал его по спине минуту назад, и теперь он, пошатываясь, направлялся к выходу вместе с ними. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке. Она всегда чувствовала себя не в своей тарелке на подобных мероприятиях. Почему она не могла просто вести себя как все и хорошо проводить время? Забыть о том, что она только что пережила кровавую войну? О, это верно, потому что Рону нужен был кто-то, кто убрал бы ром с красной смородиной, прежде чем он стал агрессивным. Когда она вернулась к группе, то сразу заметила две вещи. Во-первых, Дин лежал без сознания на коленях у Луны, а во-вторых, Рон обнимал хорошенькую девочку из Когтеврана, что-то шепча ей на ухо, а его рука была в опасной близости от ее задницы. Гнев пронзил ее подобно удару молнии. — Рон! Он поднял глаза и посмотрел на нее. — О, вот и ты, Миона. Я все гадал, куда ты убежала. Она шагнула к нему и схватила его за руку, дернув так сильно, что он споткнулся. — Думаю, пора идти, — фыркнула она, таща его к двери. — Кто умер и сделал тебя королевой? Просто не обращай на него внимания. Он пьян. Подумала она. Продолжай идти. Когда они вышли из комнаты, он вырвал свою руку из ее хватки. — Что ты делаешь? — Я? Что я делаю? — Гермиона горько рассмеялась. — Что ты делаешь? — Развлекаюсь. То, о чем ты, очевидно, ничего не знаешь, — парировал он, свирепо глядя на нее. Она была слегка задета, но не показала этого. Она все еще была слишком зла на девушку, с которой он обнимался. — Тебе весело, не так ли? Флиртуешь с шестикурсницей? Что ж, извини, что прерываю тебя! — крикнула она, поворачиваясь к нему спиной. — Гермиона, — в его голосе послышались легкие нотки. — Что? — спросила она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Теперь он был совсем близко, его грудь была всего в нескольких миллиметрах от ее груди. Он двинулся вперед, прижимая ее к стене. — Я ничего такого не имел в виду. — Что ж, извини, что я думала иначе, — она неловко поежилась под его пристальным взглядом. Он был горячим и, казалось, смотрел сквозь нее. — Тебе следовало бы лучше знать, — ответил он, целуя ее. Сначала она ответила на поцелуй, когда его губы прижались к ее губам, но перестала отвечать, когда рука начала расстегивать молнию на ее куртке. Обычно она была бы только за, но что-то было не так. Это казалось неправильным. Когда она по-прежнему не отвечала, он отступил, бросив на нее смущенный взгляд. — Рон, я думаю… Я думаю, нам лучше разойтись, — она оттолкнулась от стены и попыталась обойти его, но он схватил ее за плечо. — Нет. Пожалуйста. Просто останься. Я хочу тебя. — Рон, сейчас не время и не место для этого, — нервно сказала она. — Я бы предпочла подождать, пока мы не протрезвеем. — Я думаю, это идеальное место для этого, — он прервал ее и снова поцеловал, на этот раз неистово. При этом его руки ощупывали ее. Он был груб, слишком груб. Его язык вторгся в ее рот без ее согласия, заставив ее мозг работать с перегрузкой. Она не хотела этого. Это был не Рон. Это был кто-то совсем другой. Что, черт возьми, здесь происходит? — Рон, прекрати, — прошипела она. Он помедлил, но не остановился. Вместо этого он с силой прижал ее спиной к стене, кусая при этом за шею. — Ш-ш-ш, все в порядке, — сказал он, пытаясь успокоить ее. — Отвали! — на этот раз она настаивала громче. — Все не так! — она ударила его кулаком в спину, прежде чем полезть в карман за волшебной палочкой. Высвободив ее, она сунула ему под подбородок. Он отпустил ее и попятился, потрясение исказило его черты. — Рон. Ты. Сейчас. Пьяный. Но это не дает тебе права… на… вести себя так! — Ты же знаешь, тебе понравится. Она разочарованно покачала головой. — Нет, я правда не хочу. Я думаю, что мое «отвали» было достаточным доказательством этого. — Ну, раньше тебе это нравилось, — он фыркнул. — Почему ты вдруг ведешь себя так невинно? — Невинно? Я предпочитаю уединиться, чтобы сделать что-то подобное. Так что извини, но я не сторонница пьяных поцелуев в коридоре. Если тебе так сильно хочется кого-нибудь поцеловать, почему бы тебе просто не вернуться на вечеринку и не пригласить эту девушку к себе в комнату? — она пожалела о своих словах в тот же миг, как они слетели с ее губ. Его губы исказились в неприятной гримасе. — Это то, чего ты хочешь, не так ли? — Не я. — Все в порядке, — сказал он спокойным голосом, но его лицо все еще было красным от гнева. — Правда, Гермиона, у нас ведь неофициальные отношения, не так ли? Так что, думаю, я могу целоваться с кем захочу. — Рон! — Честно говоря, я действительно подумывал о том, чтобы переспать с той девушкой. Сначала я подумал, что это из-за рома, но теперь мне стало интересно. Не этого она хотела слышать. — Что… — Я знаю, как сильно тебя бы это беспокоило. Если бы ты видела, что я смотрю на других девушек, но я бы никогда не хотел тебя расстраивать, потому что на самом деле я хочу тебя, Гермиона, — в его голосе была горечь. — Но ты не подпускаешь меня к себе. Каждый раз, когда я пытаюсь сблизиться, ты просто отталкиваешь меня. И это сводит меня с ума! И раз уж мы заговорили на эту тему, меня также сводит с ума то, что ты, кажется, не можешь быть удовлетворена, пока не начнешь командовать мной и контролировать все вокруг себя. Я не могу даже пропустить пару чертовых стаканчиков без того, чтобы ты не накричала на меня и не сказала, что мне хватит. — Ты же знаешь, каким ты становишься, когда напиваешься, — защищалась она. Все знали, что он любил поспорить и выставить себя полным идиотом, если выпивал лишнего, и если он не ругался, то говорил о войне. Он говорил о Фреде. Что вызвало новый приступ гнева. Это был порочный круг, в который Гермиона не хотела вмешиваться. — Я должна остановить тебя. — Нет! Нет, это не так! Потому что ты мне не начальница и не мама. Это не тебе решать, — ответил он, наклоняясь к ней. — Я устал от твоего чертова нытья. Я могу делать все, что захочу, и, на самом деле, с кем захочу. Раз уж ты решила, что быть со мной для тебя ниже твоего достоинства… Я думаю, может, мне стоит поискать другую. Он отвернулся от нее и направился обратно к смеющимся голосам. — Рон, подожди! — Отвали! Я слишком пьян, чтобы разбираться с твоим дерьмом прямо сейчас, — прошипел он. — Годрик, иногда ты слишком много болтаешь. — Ты что, бросаешь меня? — ее голос был едва громче шепота. Он оглянулся через плечо, в его глазах появился странный блеск. — Как я могу бросить тебя? — его лицо исказилось от боли и отвращения. — Как мы можем называть то, что мы делали, отношениями? В лучшем случае, это было больше похоже на войну. Я всегда воюю с тобой, — он вздохнул, выглядя совершенно разбитым. — Я не знаю… — На самом деле это не имеет значения. Гермиона. Что есть, то есть, — он повернулся к ней спиной. — Кроме того, мы так и не объявили об этом официально. Я бы не назвал несколько поцелуев достойными этого названия, — бросил он через плечо и ушел, оставив ее одну в холле с громко бьющимся в груди сердцем. Неужели это только что произошло? Он действительно только что сказал, что они не были вместе? Что их отношения были войной? Как он мог такое сказать! Война? У них было несколько серьезных ссор, но она не стала бы заходить так далеко, чтобы утверждать, что они были на таком уровне. Он был пьян, сказала она себе. Он не это имел в виду. Завтра все будет хорошо. Он поймет, что любит ее, и все это окажется просто дурным сном. Перед ее мысленным взором промелькнуло его сердитое лицо. Но если он действительно любил ее, почему смотрел на нее с таким презрением? Он действительно собирался вернуться на вечеринку и оставить ее здесь? Он возвращался. Он всегда возвращался. Она подождала несколько минут, прежде чем осознать реальность. Он не возвращался. Как и война, все закончилось.