Ловушка ( The Pitfall )

В жизни Драко Малфоя было много вещей, которые он ненавидел, но пьянство не входило в их число. По правде говоря, большую часть лета он провел в состоянии алкогольного опьянения или похмелья. Между ними не было ничего общего. Он убеждал себя, что все в порядке. Он был здесь только для того, чтобы помочь перестроиться и убедиться, что люди знают, что он исправился, не то чтобы кто-то в это верил. Можно было бы добавить еще немного для пущей убедительности. У него все еще было немного времени до начала семестра, так почему бы и нет? Он просто надеялся, что в конце концов все его ошибки останутся лишь ужасным воспоминанием. Он надеялся, что когда-нибудь в скором времени ему не придется напиваться, чтобы уснуть и избавиться от ночных кошмаров. Разве это не хорошая мысль? До сих пор он держался подальше от большинства студентов, не желая сталкиваться с их неодобрением по поводу его пребывания здесь. Его собственный факультет относился к нему не намного дружелюбнее. Война, безусловно, многое изменила, но Драко изменился задолго до этого. Война сама по себе принесла свои плоды, но то, что произошло с ним на пятом курсе и до сих пор, превратило его в человека, которого он не узнавал, которого презирал. Близкие пытались не замечать перемен в его поведении. Он не был идиотом. Он знал, что они о нем думают, но на самом деле ему было наплевать. Большинство его «друзей» все равно никогда не поймут, и он сомневался, что они захотят хотя бы попытаться. Как и он, они тоже были не в восторге от войны, и некоторые из них сражались и погибли в битве за Хогвартс, но никто из них не испытал того, что испытал он. Ни один из них не мог понять монстров, таящихся где-то в глубине его сознания. Единственным, с кем он мог бы сблизиться сейчас, был Блейз Забини, и это потому, что он не выбрал правильную сторону во время войны. Он знал, что в конце концов семья Забини больше склонялась к свету, но они перестраховались и не стали вмешиваться. Несмотря на это, Драко не мог позволить себе сказать своему соседу по общежитию, что он на самом деле думает или чувствует. Малфой никогда никому полностью не доверял. Друзья могут причинить тебе боль. Друзья могут найти твои слабости и воспользоваться ими. Поэтому он никогда не дал бы им понять, что это все, что он мог сделать, чтобы не выпрыгивать из кожи вон всякий раз, когда слышал чей-то крик, радостный или какой-то другой. Он никогда не упоминал о том факте, что, когда он закрывал глаза ночью, все, что он мог видеть, — это лица. Грязные, окровавленные лица, принадлежащие как волшебникам, так и магглам. Их руки были темными от грязи, они цеплялись за рваные лохмотья, прикрывавшие слишком худые, слишком хрупкие тела. Он слышал их крики боли, громкие и пронзительные, которые отдавались у него в ушах. Временами ему казалось, что он сходит с ума. Часть его думала, что он уже сошел с ума. Наконец-то его наказали за его причастность к Темным искусствам. Однако он не осмеливался жалеть себя. Он знал, что это было в полной мере то, чего он заслуживал, если не сказать меньше. Он совершил столько мерзких поступков, что понимал: ему повезло сидеть здесь, в этой теплой комнате, до краев заполненной его пьяными однокурсниками. Он был здесь. Он был жив и свободен. Но этот факт никак не успокоил его пессимистичный настрой. Ему хотелось просто забыть обо всем, что когда-либо происходило. Отсюда и выпивка в его руке. Он оглядел комнату, все улыбающиеся лица. Это действительно нервировало. Он видел, как все счастливы вокруг него. Теперь все факультеты были перемешаны. Он посмеялся про себя над иронией происходящего. Прежнего Драко ни за что не застали бы на вечеринке с кучкой долбанных гриффиндорцев. Прежний он высмеял бы их и дал им понять об их неполноценности. Это было шокирующе, что за последние два года его жизнь так сильно отклонилась от привычного курса. Он понятия не имел, как ему найти дорогу назад, и хотел ли он вообще возвращаться, если уж на то пошло. Та жизнь, которая была у него раньше, потеряла всю свою привлекательность. Он даже не мог заставить себя радоваться тому, что получил контроль над отцовскими акциями в своей компании. Казалось, что самоназванного придурка из прошлого больше нет, и скатертью ему дорога. Он даже не знал, что будет делать после этого. Он, вероятно, все еще управлял бы «Malfoy Enterprises», не в силах уклониться от своего долга. Он содрогнулся при этой мысли. Вероятно, через пять лет у него будет свадьба и наследник. Возможно, это было еще одной причиной его плохого настроения и потребности раствориться в таких вещах, как вечеринки, алкоголь и несколько хороших встреч. Даже новизна преследования Золотого трио исчезла. Поттер и его друзья все еще чертовски раздражали его, в этом не было никаких сомнений, но он не мог сказать, что ненавидит их так сильно, как раньше. Если бы его спросили, когда именно он пришел к такому выводу, он бы ответил, что это было как раз перед тем, как их схватили и держали в плену в его доме. В те первые несколько мгновений все то мелкое соперничество, которое он испытывал к Поттеру в прошлом, казалось, просто не имело значения. Ему не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Он не мог смириться с мыслью, что Поттера убьют, а Темный лорд победит, поэтому солгал, когда его тетя спросила, был ли это он. А еще через несколько минут он понял, как сильно не хочет слышать, как грязнокровка кричит от боли, или видеть, как она истекает кровью на полу его гостиной. Ее крики всегда были самыми громкими в его снах. Еще год назад она была предметом его насмешек. Но, честно говоря, его отношение к ней было не столько из-за ее крови, сколько из-за ее способности выставлять его таким же невежественным, как Уизли. Она всегда находила, что ответить на его колкости, а ее интеллект порой вызывал у него невероятную зависть. Он не был дураком. Он получил несколько отличных оценок за свою успеваемость и входил в десятку лучших в классе, но ей все равно удавалось заставить его чувствовать себя неполноценным. Его отец также никогда не позволял ему забыть, что друг Поттера одержал над ним верх. Сколько он себя помнил, его учили, что ее кровь была не более чем грязью по сравнению с его собственной, поэтому то, что она показывала ее на каждом шагу, только разжигало огонь. Это была главная причина, по которой он ненавидел ее. Чего он тогда не смог понять, так это того, насколько это не имело значения, насколько ничто из этого не имело значения. Ее кровь была такой же красной, как и у него. Хотя его мысли о ней уже начали меняться с течением времени, его восприятие магглорожденной ведьмы в тот вечер окончательно изменилось, хотя он не стал бы так быстро признаваться в этом. Это выбило его из колеи, и он почти, почти вмешался. В конце концов, он оказался слишком трусливым и беспомощно остался в стороне. Кстати, о Грейнджер. Он заметил ее, когда она встала со своего места рядом с Луной Лавгуд и направилась к углу. Должно быть, у нее были какие-то дела с Поттером. Жаль, что она не знала, насколько пьян был этот парень. Шрамоголовый даже не сделал ехидного замечания, когда Драко налетел на него чуть раньше и пролил свой напиток ему на рубашку. Поттер только рассмеялся и сказал, что ему придется ее снять, после чего схватил Джинни Уизли и принялся целовать ее прямо у него на глазах. Драко был искренне шокирован, но на его лице играла довольная улыбка, когда он уходил от них. — Проснулся? Кто-то с ним разговаривал, но он не очень-то хотел слушать. Он посмотрел на стакан в своей руке. Он был пуст. Неужели он уже все выпил? — Драко! — голос снова привлек его внимание. Он неохотно оглянулся и увидел, что Пэнси пристально смотрит на него. — Ты вообще слушаешь меня? — Честно говоря, нет, — ответил он, ставя свой стакан на столик рядом с собой. Она проворчала что-то похожее на «придурок» и отпила из своего бокала. Что ж, на этом все. Возможно, ей придется смириться с тем фактом, что в данный момент его не интересовало то, что она хотела сказать. На самом деле, единственный раз, когда его интересовало что-либо из того, что она хотела сказать, это когда она скакала на нем верхом и шептала ему на ухо непристойности. Хм. Хотя это было мило. Возможно, ему следует предложить… — Зачем мы вообще здесь? — заговорил Грегори Гойл, отвлекая его от непристойных мыслей. Он оглядывал комнату и неловко ерзал на стуле, сжимая руки на коленях. Драко закатил глаза. Он уже тысячу раз объяснял это раньше. — Мы здесь для того, чтобы помочь с восстановлением. Мы должны хорошо выглядеть в глазах Министерства. — Нет, я это понимаю, — ответил он, выглядя довольно смущенным. — Я имею в виду, почему мы здесь, со всеми этими чертовыми гриффиндорцами? На это у него не нашлось достойного ответа. В последнее время он не слишком задумывался о других заведениях. Он был слишком занят, пытаясь уберечь свое имя от вымирания. — Бесплатный алкоголь? — Он пожал плечами. Теодор Нотт ухмыльнулся со своего места рядом с Пэнси. — Значит, мы здесь для того, чтобы ты мог выпить? — спросил Блейз, потирая висок. — Да, я бы сказал, что это в значительной степени подводит итог. Остальные члены группы сочли, что это неплохой повод для того, чтобы прийти сюда, и им было очень весело, но Блейз пристально наблюдал за ним. Предоставь Забини самому подмечать тонкости. — Тебе не кажется, что в последнее время ты слишком часто ходишь на вечеринки, Драко? — тихо спросил он, когда блондин выхватил нераспечатанную бутылку огневиски у ничего не подозревающего прохожего. — Такого не бывает. Парень заметил свою кражу и закричал: — Эй, это мое! — Больше нет, — ответил он, вставая и одарив ворчливого шестикурсника таким сердитым взглядом, что тот без колебаний ушел. Он снова повернул голову к своим соседям по факультету. — Извините, но я ненадолго отлучусь. — Постарайся вернуться в комнату живым, если сможешь, — крикнул Блейз ему вслед. Он проигнорировал его и направился к двери. Опять же, никто не понял бы его потребности отвлечься, даже Блейз. Но это было прекрасно. Он не нуждался в них. Он мог справиться со всем сам. На самом деле, он предпочитал быть один. Таким образом, рядом не было никого, кто мог бы стать свидетелем его позора. Он был еще не совсем пьян, но у него была для этого целая ночь. Он пошел в ванную и уже собирался вернуться в свою комнату, когда услышал чей-то крик. Он сразу узнал голос. — Тебе весело, да? Флиртуешь с шестикурсницей? Что ж, извините, что прерываю тебя! Грейнджер? Он направился по коридору на ее голос. Судя по всему, она здорово поругалась с Уизелом. — Я ничего такого не имел в виду, — говорил Уизел. Судя по его голосу, он был на седьмом небе от счастья. — Что ж, извини меня за то, что я подумала иначе. Он уже почти догнал их. Он остановился за колонной и наблюдал за ними. Не каждый день книжный червь и рыжеволосый мерзавец сцеплялись, и ему захотелось посмотреть, к чему это приведет, но тут Уизли прижал ее к стене и поцеловал. Если подумать, то нет, он определенно не хотел этого видеть. Он не был в таком уж отчаянии. Он уже собирался развернуться и пойти по своим делам, когда услышал ее крик: — Рон, остановись! Драко был удивлен, когда парень этого не сделал. Затем он увидел, как еще сильнее прижал ее к стене. — Отвали! — она пронзительно закричала. Несмотря на то, что ее протесты были негромкими, от их звука у него скрутило живот. Сколько ночей эти крики мучили его? Он не хотел больше их слышать, если бы мог. Что, черт возьми, делал Уизли? Он почти вышел из тени, чтобы вмешаться, только чтобы прекратить эти чертовы вопли, но остановился, когда увидел, что ее палочка направлена в лицо красноголовому. Он почти забыл, что она ведьма, с которой шутки плохи. — Рон. Ты. Сейчас. Пьяный. Но это не дает тебе права просто так себя вести. — Ты же знаешь, тебе понравится. Теперь это было не похоже на Уизли, которого он знал. Плаксивый, да, но не напористый. Особенно по отношению к Грейнджер. Пока он стоял там, его охватило неприятное чувство. Он убеждал себя, что подслушивал их разговор только для того, чтобы раздобыть какую-нибудь информацию, которой можно было бы шантажировать их позже, но у него было смутное подозрение, что это не имело никакого отношения к тому, чтобы заставить их страдать. Именно ведьма не давала ему сдвинуться с места. Это был ее голос и страдальческое выражение на ее лице. Он не мог заставить свои ноги двигаться. Поэтому он остался там, где был, скрытый от посторонних глаз, как чертов преследователь. В ее голосе звучало отчаяние, когда она стояла там. — Ты же знаешь, каким ты становишься, когда напиваешься, Рон! Я должна тебя остановить. — Нет! Нет, ты этого не сделаешь! Потому что ты мне не начальница и не мама. Я могу делать все, что захочу, — ответил Рон, прижимаясь к ней. — Я устал от твоего чертового нытья. Я могу делать все, что захочу, и с кем захочу. И раз уж ты считаешь ниже своего достоинства быть со мной… Я думаю, что поищу в другом месте. Драко растерянно моргнул. Он действительно только что все правильно расслышал? — Рон, подожди! — Отвали! Я слишком пьян, чтобы разбираться с твоим дерьмом прямо сейчас, — выплюнул он. — Годрик, иногда ты слишком много болтаешь. Она спросила его о чем-то, чего Драко не расслышал, но ответ Уизела прозвучал как раскат грома в пустом коридоре. — Как я могу бросить тебя? Как мы можем называть то, что у нас было, отношениями? В лучшем случае, это было больше похоже на войну. Я всегда веду с тобой войну, — он вздохнул, словно признавая свое поражение. — И мы никогда не заявляли об этом официально. Я бы вряд ли назвал несколько поцелуев достойными этого титула. Что ж, это был удар ниже пояса, даже в его устах. Драко поймал себя на том, что, не веря своим глазам, смотрит, как Рон удаляется по коридору. Он оглянулся на девушку, которая осталась стоять на месте, ее плечи тряслись, когда она засовывала палочку в карман. Если она и плакала, он ее не слышал, слава Салазару. Он не знал, почему его так волновало, плачет она или нет, но, казалось, он начинал злиться на Уизли не только за то, что тот был предателем крови. Он старался не обращать внимания на то, что, возможно, был раздражен из-за того, что Уизли только что оставил Грейнджер плакать в одиночестве в пустынном коридоре. Он что, настолько спятил? Там были пьяные дураки, которые буйствовали. Включая его самого. Гермиона сползла на пол, обхватив голову руками. Она была выше этого. Она была выше своих эмоций. Разве она уже не доказала это тысячу раз? Это не должно было привести ее на грань нервного срыва, но все же она была там, погруженная в жалость к себе и сомнения, как ребенок. Она пыталась отогнать эти чувства, обдумывая ситуацию. Должно было быть объяснение, причина. Иначе почему все так обернулось? Предполагалось, что они с Роном сейчас счастливы. Ради Годрика, они стали героями войны! Разве у героев не всегда счастливый конец? Возможно, это было частью проблемы. Быть героем и вся слава, должно быть, вскружили ему голову. Его характер слегка изменился, не говоря уже о приступах гнева, к которым он теперь был склонен. Он думал, что она не знала. Он думал, что она не видела выражения его лица, когда он убивал пожирателей смерти той ночью. Но она видела. Она видела истинное наслаждение в том, чтобы отнимать жизнь. Ей это не нравилось, но это не мешало ей любить его. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Поэтому она оставила все как есть. У него были все основания злиться и мстить. Она любила его, любила так сильно. Это было одной из причин, почему она командовала им и беспокоилась о нем. Она думала, что он поймет, почему она так поступила — она не хотела его терять, — но, очевидно, он не понял. Она думала, что он любит ее, но он почти не обращал на нее внимания, за исключением тех случаев, когда ему что-то было нужно. Возможно, ей следовало больше стараться. Возможно, ей следовало меньше беспокоиться о том, как долго он задерживается, и больше времени уделять их отношениям. Даже если это было просто пьяное представление, мысль о том, что он больше не хочет ее, причиняла боль. Это было чертовски больно. Она не могла сдержать слез, как не могла перестать любить его. Она устала. Устала от фальшивой улыбки, устала проводить ночи в одиночестве, устала беспокоиться о темпераменте Рона, устала быть сильной, устала быть гением золотого трио, устала лгать самой себе и притворяться, что все в порядке. Она просто… она позволила себе на мгновение расплакаться. Ей это было нужно. Она была так погружена в свои мысли, что не услышала приближающихся шагов, пока они не оказались прямо над ней. Она почувствовала, как чья-то рука коснулась ее, когда кто-то опустился на пол рядом с ней. Она ожидала, что это Гарри, Джинни или даже Луна пришли посмотреть, все ли с ней в порядке. Чего она никак не ожидала, так это мягкого, хрипловатого вздоха: — Ты выглядишь такой уродливой, когда плачешь, Грейнджер. Она резко открыла глаза и нахмурилась. Отлично. Просто замечательно. Она и так чувствовала себя неудачницей из-за того, что плакала в коридоре. Еще больше ее разозлило то, что он видел, как она плачет. — Малфой. Что тебе надо? — спросила она с гневом в голосе, и ее мышцы были готовы подпрыгнуть, если бы она тоже это сделала. — О, перестань, Грейнджер, — он горько рассмеялся. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Она вытерла лицо тыльной стороной рукава и встала, не доверяя парню, сидевшему рядом с ней. — Тогда почему ты здесь? Он немного помолчал. — Я слышал, как ты поссорилась с Уизлом. — Не называй его так… — начала она, но он продолжил, вставая. — И поскольку Поттер был слишком занят, целуясь с сестрой упомянутого Уизла, чтобы заметить твое отсутствие, я решил проверить, все ли с тобой в порядке. — Как будто я поверю хоть одному твоему слову, — ответила она, доставая из кармана куртки волшебную палочку. Он заметил ее движение и закатил глаза. — Серьезно? Если бы я хотел причинить тебе боль, ты же не думаешь, что я помог бы моей дорогой тетушке Беллатрисе в поместье? — Гермиона затаила дыхание при упоминании имени ведьмы. — Кроме того, у меня даже нет с собой волшебной палочки, — он доказал свою правоту, покружившись по кругу, чтобы показать ей это. — Как будто это имеет значение! — прошипела она. Она прекрасно знала, что он может использовать магию без палочки. Он вздохнул и скрестил руки на груди. — У меня нет дурных намерений, если ты об этом подумала. Я знаю, что у меня не самые лучшие отношения с тобой, но я подумал, что ты выглядишь почти так же несчастно, как и я. Кроме того, я определенно думаю, что ты могла бы сравниться со мной в беспалочковой магии, — он ухмыльнулся. — Возможно. — Я… я не понимаю… Если ты здесь не для того, чтобы унизить меня… тогда зачем? Он наклонился к тому месту, где они сидели, и показал ей бутылку огневиски. — Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты заключить перемирие на этот вечер? Обсудить наши разногласия за выпивкой? — он одарил ее улыбкой. — После этого шоу, похоже, тебе это чертовски нужно. Она с подозрением приподняла бровь в ответ. — Ради Цирцеи, я не волк, который только и ждет, чтобы сожрать тебя, — выплюнул он, уже начиная уставать от своего взгляда на нее. Ее карие глаза сузились. — Нет, бывший пожиратель смерти — это гораздо хуже. У него отвисла челюсть, но затем он торжественно кивнул в знак согласия. — Хорошо. Я заслужил это замечание. — Ха, у меня еще много чего есть, откуда бы это ни взялось. Она была на пределе его терпения, она это чувствовала. — Послушай, я ничего не замышляю и не пытаюсь тебя обмануть. Мы оба взрослые люди. И мы оба знаем, на чем стоим. Ты ненавидишь меня, я ненавижу тебя, и это нормально, но мы не обязаны постоянно действовать в соответствии с этим. Тебе не кажется, что это довольно скучно? — спросил он. Она промолчала. Он сокрушенно вздохнул. — Я просто подумал, что тебе не помешает компания. Время от времени неплохо повеселиться, Грейнджер, — он протянул ей бутылку. — И, судя по твоему взгляду, тебе это нужно. Она посмотрела на бутылку в его руке, а затем снова на его лицо. Ее разум кричал ей, чтобы она держалась от него подальше. Но что-то внутри подсказывало ей прислушаться к нему. Несмотря на то, что он говорил о своей ненависти к ней, в его серебристых глазах не было злобы, как было все эти годы. Перед ее мысленным взором промелькнул его образ в ту ночь в поместье. Он смотрел на нее с чувством вины в глазах. Может быть, он говорил правду и хотел забыть об их разногласиях, хотя бы на сегодняшний вечер. Она медленно протянула руку и схватила предложение мира, которое он ей протягивал. Она оглянулась на вечеринку, где, как она знала, ее друзья весело смеялись, и где, как она знала, Рон, вероятно, уже вовсю с кем-то целовался. Эта мысль вызвала у нее раздражение, и она отвинтила крышку, сделав глоток и позволив огневиски соскользнуть в желудок, мгновенно разогревая его. Она закашлялась, но сделала еще один глоток, прежде чем вернуть ему бутылку. — И как ты только пьешь эту гадость, Малфой? Он усмехнулся. — Все не так уж плохо, правда? Она уже чувствовала жжение в желудке. Теперь она поняла, почему люди говорили, что это придает смелости. Она уже чувствовала себя более смелой. — Не так плохо, как я себе представляла, но я все равно предпочитаю настойку из ромашки, — ответила она, пытаясь привыкнуть к вкусу во рту. Он покачал головой и цокнул языком. — Жалко, Грейнджер. В знак неповиновения она выхватила бутылку у него из рук и сделала большой глоток, на этот раз не поперхнувшись. — Ну и как? — Немного лучше. Но тебе предстоит пройти долгий путь, если ты собираешься не отставать от меня. — Он подмигнул ей. — Ты ведь собираешься попытаться, не так ли? Она все еще не понимала, к чему он клонит, когда протянула ему бутылку и с любопытством посмотрела на него. Но прямо сейчас все, чего она хотела, — это сделать что-нибудь, что отвлекло бы ее от мыслей о Роне. И хотя напиваться с Малфоем, вероятно, было бы плохой идеей, она поймала себя на том, что соглашается именно на это. — Я приму твое предложение, Малфой, но я все еще не уверена, доверяю ли я тебе. — Я не прошу тебя быть моим чертовым другом, Грейнджер, — ответил он, поднося бутылку к губам и делая глоток, прежде чем вернуть ее ей. — Это просто напиток. Она взяла его и кивнула. — Пусть так и остается.