Ловушка ( The Pitfall )

За стенами офиса авроров тихо падал снег, оставаясь незамеченным тремя волшебниками, лихорадочно работавшими внутри. По крайней мере, в течение двух месяцев не было никаких зацепок относительно пропавших пожирателей смерти, поэтому, когда Брайс получил наводку на некоего Далтона Розье, они, не теряя времени, собрали информацию, чтобы задержать их. Молодой человек бегал взад-вперед между своими начальниками, выполняя все, что от него требовалось, будь то принести кофе или связаться с другими аврорами, чтобы они были готовы, когда придет время выдвигаться. Последние несколько недель они уделяли все свое время и энергию поиску виновных в убийствах магглов. Брайс приветствовал это изменение темпа. Он чувствовал, что теперь они действительно чего-то добились. — Как ты думаешь, Розье приведет нас к Нотту? — спросил Нейтан из-за груды бумаг. — Если кто-то и мог создать проблемы, то, скорее всего, это был он. Пожилой мужчина пожал плечами и повернулся на стуле. — Кто знает? На их месте я бы постарался, чтобы никто не знал о моем местонахождении. Чем меньше людей знают, тем меньше вероятность, что их поймают. Если, конечно, они не прячутся вместе. Мы не можем исключить такую возможность, — он почесал свою трехдневную щетину на лице. — Я бы предпочел войти слишком хорошо подготовленным, чем плохо. — Можно подумать, — пробормотал Нейтан, потирая лоб пальцами. — Но у меня такое чувство, что они с кем-то общаются. Может быть, не с другими членами семьи, а, может быть, с кем-то еще? — Мы допросили всех их сообщников, когда они исчезли. Их активы были заморожены, а их семьи находились под наблюдением в течение первых двух месяцев. Если они с ними контактировали, это должно было произойти недавно. — Что ж, возможно, именно поэтому мы только сейчас получили информацию о некоторых из их местонахождений. Возможно, они чувствуют себя комфортно. Достаточно комфортно, чтобы совершать ошибки. — Вероятно, ты прав, — он раздраженно прошипел. — Черт возьми. Слишком много всего происходит. У нас сейчас нет людей, чтобы что-то с этим сделать. — Ты здесь для того, чтобы облегчить мне задачу, но, несмотря на твой опыт и сообразительность, ты все равно всего лишь один человек. — Я думаю, это самое приятное, что ты когда-либо говорил мне, — ответил он с усмешкой. — А я-то думал, что пришел сюда из-за своего красивого личика. — Заткнись, Нейтан. Мы выезжаем через час, — сказал он, а затем обратился к Брайсу. — Убедитесь, что вы оба готовы. Его босс просто откинулся на спинку стула, громко вздохнул, разминая шею, и обвел взглядом комнату, сверкая очаровательной улыбкой. — Да, сэр! Насмешка была очевидна, но ее проигнорировали, когда они все закончили свои индивидуальные задания. Пока они работали, он задавался вопросом, смогут ли они когда-нибудь поладить по-настоящему. Аврор Скотт излучал властность, но временами в нем чувствовалась некоторая мягкость, что делало его немного более доступным. Детектив Дирборн был довольно суровым человеком как для стажеров, так и для коллег, говорил строго и переходил прямо к делу, поэтому большинство людей отталкивала его прямота, но он был харизматичен, когда это было нужно. О, он был харизматичным. Он покачал головой. Они вдвоем создавали особую атмосферу. Он никогда не жаловался на работу, но думал, что почувствует некоторое облегчение, когда к ним присоединятся новые сотрудники. Пятница, 25 декабря 1998 года, Рождество Драко проснулся от тихого стука матери в дверь. — Ты собираешься проспать весь день, дорогой? Он застонал и сунул голову под подушку. Он был не в настроении вставать с постели. Он ждал, пока небо сменит темно-фиолетовый цвет ночи на нежно-красный цвет рассвета, в надежде, что почувствует что-нибудь, что угодно, от кольца на своем пальце. Блейз, этот всезнающий мерзавец, был прав. Она не надела его. Он снова застонал. Салазар, теперь он будет невыносим. — Драко? — она снова позвала его, на этот раз чуть громче. Дверь со скрипом отворилась, и она вошла в комнату. — А это обязательно, мама? Нельзя ли мне поспать еще десять минут? — спросил он, слегка съежившись, когда понял, как по-детски это прозвучало. Рядом с его кроватью раздался легкий смешок. — Полагаю, я могла бы вернуться, но у меня такое чувство, что ты просто снова меня выгонишь. Он сдался и оторвал подушку от головы. — Я бы не стал… — Где ты опять пропадал всю ночь? — она серьезно посмотрела на него. — Пил? — Нет, — отмахнулся он от ее взволнованных слов. — Ничего подобного. Просто у меня было много всего на уме, — например, приводящие в бешенство хорошенькие девушки с каштановыми волосами, которые жили, чтобы отвлекать его. Она понимающе кивнула и отошла от него. — Просто спустись к завтраку, как только сможешь. Твой отец ждет тебя. — Замечательно. В «Норе» Гарри нежно поцеловал Джинни, прежде чем сесть в постели. — Готова встретить этот день? — тихо спросил он ее. Она вздохнула и подняла на него глаза. — Нет, не совсем. Я знаю, что все будут делать мужественные лица, но… — Это тяжело. Она кивнула и села. — Он должен быть здесь. Мама, должно быть, отчитывает его за очередную рождественскую выходку с Джорджем. Он, должно быть, доставляет Гермионе неприятности из-за отца ее ребенка, потому что ты знаешь, что он бы так и поступил. Он должен быть здесь. — Гарри слышал рыдания, которые она подавляла, но она проглотила их. — Фальшивые улыбки, Гарри. Вот и весь сегодняшний день. — Иногда это все, что мы можем дать, Джин, — ответил он, прижимая ее к груди. — Это Рождество будет тяжелым для всех. Мы просто должны помнить, что мы есть друг у друга. — Спасибо. — Не стоит меня благодарить, — он грустно улыбнулся. — Но нам правда нужно подготовиться, пока твоя мама не устроила нам выговор. — Мы бы этого не хотели, не так ли? — Нет, — согласился он, — нет, мы бы этого не хотели. Утро началось немного мрачно, но этого следовало ожидать. Джордж молчал, когда они зажигали свечу в память о Фреде и вспоминали о нем свои самые теплые воспоминания. Молли не справилась со своей задачей и исчезла в своей спальне на час, прежде чем вернуться. Но как только она это сделала, атмосфера изменилась, и все нацепили свои лучшие улыбки. Так что, несмотря на то, что утро выдалось тяжелым, начало второй половины дня было на высоте. Поздний завтрак у Уизли прошел в атмосфере бурной еды, хаоса и обмена подарками. Гермиона хотела оказаться подальше от хаоса, царившего прошлой ночью, но она чувствовала себя счастливой и довольной, находясь посреди моря рыжих волос и праздничного настроения. Луна появилась как раз в тот момент, когда все приступили к работе, и Гермиона заметила легкий румянец на ее лице, когда их взгляды встретились. Интересно, подумала она. Очень интересно. Луна поприветствовала ее и остальных членов семьи, а затем сразу же села рядом с Джорджем и завела разговор о каком-то существе, о котором Гермиона никогда не слышала. Она думала, что Джордж будет слегка раздражен, но, наблюдая за реакцией на его лице, с удивлением увидела облегчение. Возможно, беседа о причудливых существах была именно тем, в чем он нуждался. Она пила чай и спокойно ела, наблюдая за происходящим со своего места в углу. Гарри присоединился к ней как посторонний человек, который все еще не привык к суете жизни в «Норе». Но по мере того как день клонился к вечеру, она обнаружила, что ее мысли возвращаются к Драко и подарку, который он ей преподнес и который теперь лежал в ее прикроватной тумбочке. Он правда знал, как испортить настроение. Правда, счастливого Рождества. Воскресенье, 27 декабря 1998 После каникул Драко понял, что больше не может игнорировать своего отца. Гнев в его груди угас, и, казалось, во время их разговора в голове у него прояснилось. Это должно было произойти сейчас, прежде чем он позволил гневу и неуверенности вернуться. Ему нужно было согласиться на условия Бастьена, а для этого он должен был быть вежливым с Люциусом. Его отец, казалось, был весьма доволен собой, когда сын сообщил ему, что он целыми днями размышлял над своим решением и решил, что готов присоединиться к общему делу, каким бы оно ни было. Он просто надеялся, что, войдя в логово дракона, он не слишком сильно обгорит. Понедельник, 28 декабря 1998 года — Блестяще! — внезапно воскликнула Гермиона. Они обе сидели на кухне блондинки и пили чай, ожидая, когда приедет Блейз, чтобы отвезти их в оперу, когда ее осенила идея. — Я знаю, как я собираюсь всем рассказать. Луна поставила чашку на стол и склонила голову набок. — О чем ты думаешь? Она прикусила губу, но затем встретилась взглядом со своей подругой. — Это может прозвучать немного безумно и, возможно, немного контрпродуктивно, учитывая все эти разговоры о том, чтобы залечь на дно, но я чувствую, что это должна быть я. Эта беременность во что бы то ни стало станет достоянием общественности, поэтому я собираюсь убедиться, что все пройдет на моих условиях. — Как ты этого добьешься? Ты планируешь дать интервью журналисту? — Нет, — ответила она с ухмылкой. — Я собираюсь встретиться с тобой за ланчем в кафе «Старлинг», и если так случится, что в это же время Рита Скитер встретится с одним из своих кавалеров, то… — Она напишет об этом в колонке светской хроники в «Пророке», — глаза Луны заблестели. — Тогда все узнают еще до того, как мы вернемся в Хогвартс, у людей не возникнет подозрений, а если она придумает достаточно хорошую ложь, тебе даже не придется отвечать на многие вопросы. Это, честно говоря, блестяще, Гермиона. — Похоже, я все-таки не потеряла хватку. Услышав явные признаки прибытия Блейза, они встали из-за стола и встретились с ним в гостиной. Оглядев их и присвистнув, он ухмыльнулся: — Похоже, сегодня мне крупно повезло. — И почему это? — с улыбкой спросила Гермиона. — Потому что я имею удовольствие сопровождать на шоу двух самых красивых леди, которых я когда-либо видел. Луна чмокнула его в щеку, и Гермиона рассмеялась. — Да, настолько очаровательными, насколько это вообще возможно, когда они выглядят так, будто проглотили маленький котел. Блейз подошел к ней и предложил руку. — Ты что, никогда не слышала о знаменитом сиянии во время беременности? — Не могу сказать, что я это слышала, но поверю тебе на слово, — сказала она, но почувствовала, как в груди шевельнулось счастье, которого она не испытывала уже долгое время, когда они прибыли к месту назначения. Казалось, что присутствие Блейза и Луны успокоило Гермиону. У них не было напряженной истории, отягощавшей их дружбу. Это было что-то новое, свежее, и поначалу было странно проводить так много времени с лучшим другом Драко, но он никогда не заводил о нем речь и всегда поддерживал хорошее настроение. Возможно, он делал это ради нее, зная, как тяжело ей было думать о нем, но у нее было такое чувство, что Блейз вел себя именно так. Он был непринужденным и кокетливым, очаровательным в своей слизеринской манере, но она не могла отрицать того, как он выглядел, когда разговаривал с Луной. Самое близкое, что она могла придумать, чтобы описать выражение его глаз, было изумление. Она знала, что между ними двумя существуют какие-то чувства. Блейз вышел вперед, держась за локти с ведьмами. Его грудь сотрясалась от смеха, когда он говорил, а улыбки были искренними. Вечер проходил как рекламный ролик, но это было самое настоящее чувство, которое она испытывала за последнее время. Когда той ночью она вернулась в свою постель в «Норе», она поняла, что наконец-то смирилась с его присутствием в своей жизни. Блейз Забини получил одобрение. Среда, 30 декабря 1998 г. Гермиона была беспокойна. До сих пор она старалась чем-то себя занять. Если она не была с Луной, то была с Гарри и Джинни. Они несколько раз ездили в маггловский Лондон и походили по магазинам. Джинни завизжала от восторга, когда накануне они наткнулись на магазин детских принадлежностей. Гермиона пыталась отговорить ее от покупки чего-либо для ребенка, но это было бесполезно. Гарри только пожал плечами, когда его девушка собрала несколько комбинезонов и пару нейтральных по гендерному признаку пинеток. Честно говоря, это была одна из первых совместных работ, в которой они действительно обратили внимание на тот факт, что в скором времени их группа увеличится на одного человека. С течением времени ребенок становился все более реальным и менее абстрактным. Это было в некотором смысле сюрреалистично, но она обнаружила, что ей нравится создавать эти воспоминания вместе с ними. А еще был день, когда она выставила родительский дом на продажу. Гарри был единственным, кто поехал с ней. Не то чтобы она не доверяла Джинни, Луне или Рону, но ее дружба с Гарри отличалась от дружбы со всеми ними. Эти месяцы в бегах, годы страха и желания защитить его укрепили их связь. Честно говоря, именно поэтому ее так задел его первоначальный отказ, когда он узнал о ней и Малфое. В этом не было ничего романтичного, дело было не в этом, но это была близость, которую она не могла толком объяснить. Когда умер ее отец, она больше всего обращалась к нему. Он знал ее родителей. Он знал, как много они для нее значили. Поэтому он пошел с ней, когда она выставляла на аукцион всю мебель, на которой выросла, всю посуду, из которой ела, всю одежду, которую Джин и Александр Грейнджер никогда больше не наденут. Ей казалось, что, собирая коробки с мамиными безделушками, она плакала больше, чем когда узнала, что ее отец скончался, а матери больше нет. Гарри был тихим, когда понимал, что ей нужна тишина, и был готов обнять ее, когда ей требовался физический контакт. Он посоветовал ей не торопиться, что они и сделали. На самом деле они пробыли там два дня, прежде чем вернулись в Нору. И когда она вошла в знакомый дверной проем с красным лицом и заплаканными глазами, ее встретили объятиями и ободрением от всех присутствующих. Она понимала, как ей повезло, что у нее есть люди, на которых можно положиться, но знать это и чувствовать — две разные вещи. Поход по дому разбередил рану в ее груди, и теперь она чувствовала пустоту, которую так старалась заполнить. Ничто не имело значения, и все имело значение. Ее мысли вернулись к Драко, и она почувствовала, как что-то шевельнулось. Не раздумывая, она выдвинула ящик прикроватной тумбочки и схватила крошечную коробочку, в которую не заглядывала с тех пор, как положила ее туда. Она открыла ее прежде, чем успела осознать, что именно делает. Она уставилась на кулон, который лежал там, завернутый в темно-бордовый платок. Он был слишком красивым, чтобы прятать его в коробочке на дне ящика. Она должна была просто носить его. Это не обязательно должно было что-то значить. Это не имело значения. Это не означало бы, что он победил. Это не означало бы, что она все еще любит его. Это не было каким-то заявлением. Луна была права. Это было всего лишь ожерелье. Дрожащими руками она подняла его и подержала перед собой. Оно действительно было красивым. Она повернулась и посмотрелась в зеркало, надевая его на шею. Он тяжело давил ей на грудь, и в тот момент, когда он коснулся ее кожи, она ощутила теплое умиротворение, которого не испытывала уже долгое время. Носить этот кулон было так приятно. Это выглядело так, словно ему было самое место здесь, как будто оно предназначалось для того, чтобы носить его на себе, и пустота, которую она чувствовала с тех пор, как покинула дом своего детства, хоть немного заполнилась. Драко читал в постели, когда почувствовал, что кольцо на его пальце слегка потеплело. Он сел и уставился на украшение, а на его лице появилась улыбка. Ожерелье было на ней. Четверг, 31 декабря 1998 года, канун Нового года План Гермионы продемонстрировать свою беременность прошел без сучка и задоринки. Она пришла в кафе в самой обтягивающей рубашке, которая у нее была, и демонстрировала это, подчеркивая свои движения, когда снимала тяжелое пальто и вешала его на спинку стула. Она посмотрела назад и увидела пару маленьких, но ярких глаз, пристально смотрящих на нее. Рита. Она притворилась, что ничего не заметила, а когда появилась Луна, крепко обняла ведьму и дала ей пощупать постоянно растущий бугорок. Они восхитительно пообедали и убедились, что журналистка была свидетельницей всего этого. К тому времени, как две девушки взялись за руки и направились обратно на холод, женщина, сидевшая сзади, несомненно, закончила свой первый набросок. Она почувствовала некоторое беспокойство, когда до нее все начало доходить, но пути назад уже не было. Вполне возможно, завтра вся волшебная Британия узнает, что Гермиона Грейнджер, герой войны, вот-вот станет матерью. Позже. Небо над «Норой» озаряли фейерверки. Артур хотел использовать маггловские, поэтому Гарри и Гермиона отправились с ним в маггловский Лондон, чтобы купить их. Джордж и Рон настояли на том, чтобы они заменили их, после того как их отец выстрелил слишком близко к своему лицу, начисто сорвав с головы шляпу и опалив рыжие волосы. Гермиона сидела у окна своей комнаты, наблюдая за бело-голубым сиянием перед собой. Всего через несколько минут должен был начаться новый год. Она гадала, что же он приготовит для нее. Тогда малыш грубо пнул ее, словно напоминая, что именно ее ждет впереди. — Да, да. Я не забыла о тебе, — сказала она и любовно похлопала себя по животу. — Я бы не смогла, даже если бы попыталась, из-за того, что ты так пинаешься и катаешься. Она услышала кашель позади себя и, обернувшись, увидела входящую в комнату Джинни. — Ты можешь поверить, что год почти закончился? — Честно говоря, нет. Столько всего произошло, — она снова перевела взгляд на окно. — Но я рада, что все это осталось позади. Это было… нелегко. Джинни прислонилась к комоду. — Как у тебя на самом деле дела, Гермиона? — спросила она так тихо, что Гермионе пришлось снова повернуться, чтобы лучше ее слышать. Рыжеволосая смотрела на нее с беспокойством и некоторым пониманием. Она вздохнула. — Это зависит от того, о какой проблеме ты говоришь. Как у меня дела с ребенком? Честно говоря, лучше, чем я когда-либо ожидала. Я все больше и больше радуюсь его появлению. Джинни улыбнулась, и она продолжила: — Но если ты говоришь… о моих родителях, я не знаю, что я чувствую. В какие-то дни это бьет меня как кирпичом в живот, а в другие я почти не чувствую этого. Это тяжело, потому что я чувствую вину за то, что чувствую себя хорошо, нормально, когда мой отец мертв, а моя мать Мерлин знает где. — Они бы не хотели, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Они бы хотели, чтобы ты была счастлива. — Я знаю. Вот почему я так стараюсь думать о позитивных вещах. О воспоминаниях, о том времени, которое у нас было. Я стараюсь смотреть в будущее, которое у меня есть. Но я не хочу забывать эту боль полностью, потому что я не хочу забывать их. — Ты никогда их не забудешь, — настаивала Джинни, подходя и обнимая ее. — Они всегда с тобой. Запомни это. — Я пытаюсь, Джин, — сказала она с легкой улыбкой. На мгновение обе девушки замолчали, наблюдая за взрывающимся снаружи фейерверком, но затем Джинни заговорила снова, хотя в ее голосе слышалась неуверенность. — Что насчет… Малфоя? Ее сердце дрогнуло, но она нахмурилась. — Его мне следовало бы постараться забыть. — Но ты не можешь, не так ли? Гермиона посмотрела в глаза своей подруги и отметила в них серьезность. Давно они так не разговаривали. Это была искренняя, открытая, понимающая дружба. Она могла говорить то, что чувствовала. Ее не нужно было охранять. — Нет, — наконец ответила она, опуская взгляд на ожерелье на своей груди. — Я знаю, что должна, и я пыталась бороться с этим, но у меня не получается. Мне нужно отпустить его, ради него и ради себя, но это так тяжело. Особенно когда я знаю, что независимо от того, что произойдет в будущем, у нас всегда будет физическая связь. Я просто… На это потребуется время. Другая ведьма кивнула, но прежде чем она успела что-либо ответить, они услышали, как Гарри поднялся по лестнице и окликнул их. — Если вы двое не поторопитесь, то пропустите все. — Я совершенно уверена, что новый год все равно наступит, будем мы наблюдать его снаружи или нет, Гарри, — с улыбкой ответила Гермиона. — Просто… Давай же! — он вздохнул и, взяв их за руки, вывел из комнаты, вниз по лестнице и вывел на задний двор. Она отметила, что было тепло, несмотря на падающий снег. Белые хлопья перестали падать за пределы невидимого магического купола, который по этому случаю окружал Нору. Все смеялись, танцевали и пили, и веселье было заразительным. Она не могла перестать удивленно оглядываться по сторонам. Это было невероятно красиво, как будто они оказались внутри одного из снежных шаров, которые стояли у нее на полке в детстве. Это было так увлекательно. Она была так очарована зрелищем, что едва не пропустила радостный вопль Гарри, донесшийся с другого конца двора. Начался обратный отсчет, и она обнаружила, что присоединяется к нему. — Пять! — Джордж прижал Анджелину к себе. — Четыре! — Гарри закружил Джинни по кругу. — Три! — крикнул Артур с заднего крыльца. — Два! — Рон кивнул в ее сторону, и она улыбнулась в ответ. — Один! — вокруг нее раздались радостные возгласы, и она обнаружила, что теребит кулон на шее, глядя в небо. — С Новым годом, — прошептала она в ночь. Когда он вошел, в маленьком домике было холодно, и он взмахом волшебной палочки развел огонь в очаге. Он опустился на диван перед ней, даже не сняв пальто и ботинок, слишком уставший от того количества магии, которое он использовал в последнее время, чтобы оставаться на ногах еще хоть мгновение. Это было нелегко, но, в конце концов, оно того стоило, решил он. Все шло не так гладко, как он надеялся, но он был уверен, что скоро ситуация изменится в его пользу. Через несколько дней его цель будет в пределах досягаемости. Драко Малфой. Скользкий ублюдок. Люциус заверил его, что его сын готов встретиться, но он поверит в это, когда увидит собственными глазами. До сих пор, пока он учился в Хогвартсе, ему удавалось избегать Бастьена на каждом шагу. Но что теперь? Даже если он не подойдет и не поговорит с ним, это не имеет значения. Он скоро окажется прямо у него на коленях. Он был искренне удивлен и немного обескуражен тем нежеланием, которое мальчик поначалу проявил. Он думал, что, будучи Малфоем, он должен был родиться со стремлением к власти. Люциус, безусловно, был таким, но поступил безрассудно. Ему не хватило терпения дождаться результатов. Он хотел их сейчас. Сейчас. Сейчас. Он знал, что с Драко все будет по-другому. Он просто не думал, что тот так просто откажется от его предложения. Все было не так, как тогда, когда Темный Лорд пытался захватить власть. Это было бы безболезненно. Или настолько безболезненно, насколько это возможно. Всегда были жертвы ради общего блага. Так что да, кровь пролилась бы, но не ради того, чтобы проливалась кровь. Это было единственное место, где Темный Лорд облажался. Он позволял своим последователям делать все, чего желали их маленькие черные сердца. Пытать, калечить, насиловать, убивать — для него это не имело значения. Но жестокость и безумие не смогли надолго удержать его у власти. Разврат распространился бы со скоростью лесного пожара, и он увидел бы, что его самые верные подданные готовы нанести ему удар в спину, чтобы еще раз попробовать его на вкус. Его видение, его планы относительно нового ордена волшебной Британии поначалу были неплохими. Но возвращение из мертвых все исказило. Он вернулся как тень, к тому же высокомерный. Политика была выброшена в окно и заменена желанием причинять боль, сеять хаос. Бастьен считал это незрелым или, по крайней мере, безумным. Они могли бы сделать гораздо больше, если бы потратили время и сделали все как следует. Им не нужно было поливать землю кровью стольких волшебников и ведьм. Все, что им было нужно, — это несколько стратегических убийств то тут, то там. Конечно, время от времени собакам давали кость, но не было никаких причин для угощения, которое устраивал им Темный Лорд. Принимал ли он сам участие в жестокости? Конечно. Но он сделал это не из-за жажды крови. Он сделал это, чтобы заслужить расположение своего хозяина. Все это было частью игры, частью его стратегии. Тогда ему пришлось бы начинать все сначала. Хотя это не обязательно было плохо. По крайней мере, так ему не пришлось бы наносить удар в спину Волан-де-Морту. Ему потребовались бы годы, чтобы постепенно завоевать доверие и получить возможность уничтожить все темные артефакты, поддерживающие его жизнь. Теперь он мог действовать по-своему, правильно, так, чтобы оставить после себя наименьшее количество трупов. Количество убитых и так было слишком велико. Сивый становился проблемой, и чем скорее Драко согласится стать его сообщником, тем скорее он сможет избавиться от проблемного оборотня. Он начал сам выполнять грязную работу, чтобы предотвратить сопутствующий ущерб и сбить мракоборцев со следа. Оборотень стал слишком неряшлив и беспокоился, что детектив Ли что-то заподозрит, но скоро все изменится. Защитные чары, окружающие дом, задрожали, и он обнаружил, что открывает глаза и садится. Сивый не смог разобрать, что это было, значит, это был кто-то другой. Возможность того, кто это был, приятно удивила его. Он пока не стал подниматься с дивана, но повернулся всем телом к двери, когда она распахнулась. Темные перчатки смахнули снег с серого плаща, закрывавшего дверной проем. Его бровь удивленно приподнялась, когда мужчина вошел в комнату, громко прикрыв за собой дверь. Бастьен все-таки поднялся и сделал несколько шагов навстречу посетителю. — Я вижу, ты наконец-то решил почтить меня своим присутствием. Я уже начал подумывать, не пойти ли мне за тобой самому. Мужчина слегка наклонил голову, а когда заговорил, его голос был спокойным и собранным. — Мои извинения, — сказал он. — Я был немного занят. Бастьен жестом пригласил его пройти дальше в дом, и тот почувствовал, как его губы растянулись в ухмылке. — Действительно.