Ловушка ( The Pitfall )

Понедельник, 21 декабря 1998 г. Тео не был в восторге от возвращения домой. С чего бы ему радоваться? Кэтрин Нотт даже не поздоровалась с сыном по прибытии. Когда они встретились позже вечером, она говорила с ним только о его отце и о том, как сильно он любил его, как будто он сидел прямо перед ней. Тобиас был единственным, о чем она думала. Так почему же Тео хотел быть там? С чего бы ему хотеть быть ходячим напоминанием о том, что его отца больше нет? С чего бы ему хотеть завтракать в одиночестве в холодной столовой? Почему ему должно нравиться слушать, как его мать тихо плачет, выпивая каждый вечер бутылку эльфийского вина? Почему ему должно хотеться слоняться по темному поместью, отмечая, каких предметов антикварной мебели не хватает, которые, несомненно, были проданы, чтобы помочь выплатить компенсацию за войну? Зачем ему видеть, как его мать бродит по дому в ночной рубашке в три часа дня, потому что она так потеряна без мужа? Ответ? Он бы не стал. В итоге он почти каждую ночь проводил в постели Пэнси, пытаясь избавиться от растущего беспокойства, которое возникало из-за неуверенности в будущем. Он понятия не имел, где его отец, и не знал, увидит ли он его снова. Он не знал, ухудшатся ли умственные способности его матери или нет, и боялся того дня, когда ему, возможно, придется позвонить в больницу Святого Мунго. Затем была история с Драко. У него не было определенного плана действий относительно того, как связаться с Бастьеном Альдемаром, и даже если бы ему это удалось, что бы он стал делать потом? Возможно, он мог бы связаться с ним через Люциуса Малфоя. Он был уверен, что волшебник причастен к этому и, скорее всего, именно он организовывал встречи Драко и Альдемара. Он мог бы убедить его позволить ему присоединиться. Может быть. Возможно, ему придется поискать в Лютном переулке и задать несколько вопросов. Хотя он ненавидел местных жителей, коротающих дни в собственной грязи и пьянстве, он знал, что ему придется замарать руки. Результат стоил бы кратковременного дискомфорта в трущобах. Он был полон решимости и готов был на все, чтобы добиться встречи с волшебником. Поцелуй в плечо вывел его из задумчивости. — Что случилось, Тео? — спросила Пэнси. — Если ты и дальше будешь так хмуриться, я могу предположить, что я кажусь тебе скучной. Он приподнялся на локтях и выдавил улыбку. — Ты никогда не надоешь мне, Пэнси, — заверил он ее, запечатлев поцелуй на ее губах. — Просто у меня много всего на уме. Она села, завернувшись в простыни. — Я знаю, ты беспокоишься о своей семье, но я уверена, что все будет хорошо. У моего отца есть самые хорошо замаскированные убежища, и скоро там будет достаточно безопасно, чтобы послать за нами. — Я не беспокоюсь о своем отце. Он большой мальчик, я уверен, что он вполне способен позаботиться о себе. — Что тебя так взволновало? Твоя мать? Он покачал головой. — Хотя она в довольно плачевном состоянии. — Тогда что? — спросила она. Он ничего не сказал ей о Драко и его планах, но, возможно, сейчас самое время это изменить. — Ты знала, что Драко не планировал возвращаться после каникул? — Да, — медленно произнесла она. — Все это знают. Я уверена, что это связано с освобождением его отца. — Это не имеет никакого отношения к его отцу, — Тео улыбнулся, увидев замешательство на ее лице. — Он не возвращается потому, что решил стать аврором. Абсолютный ужас. Именно таким взглядом она одарила его. Ее глаза расширились, а нижняя губа, казалось, задрожала, когда до нее дошла информация. — Он… — она сглотнула. — Он учится на аврора? Но это означает, что он, вероятно, будет искать пожирателей смерти. Он будет охотиться на наших отцов, — затравленный взгляд, который она видела, когда говорила, заставил его подойти к ней сзади и заключить ее в объятия. Он знал, что она расстроится, но рано или поздно она бы узнала. — Он так много знает о них, Тео. Он знает… О боги! Он найдет их. Если кто-то и сможет выяснить, где спрятан отец, то это будет он. Он не мог видеть ее лица, но знал, что она плачет. Ему было знакомо это чувство. Он пережил это предательство. — Именно это мучает меня, Пэнси. Его даже не волнует, что, возможно, именно он подписывает свидетельства о смерти. Он — причина, по которой я не могу уснуть. Он — причина моего гнева. Я должен что-то сделать. — Что ты будешь делать? — это был шепот, но он все равно отчетливо расслышал его. — Я еще не знаю, но ему это с рук не сойдет, — пообещал он, крепче прижимая ее к себе. — Я ему не позволю. В одном Люциус Малфой был уверен: его сын остался таким же упрямым, каким был в юности. Даже более того. Он никогда бы не осмелился противостоять Абраксасу так, как Драко противостоял ему сейчас. Очевидно, что упрямство сопровождалось упрямством упрямой головы — раздражающее сочетание. До войны он беспрекословно выполнял все, что говорил его отец. Теперь он был злым, язвительным и дерзким. Он полностью игнорировал Люциуса во время еды, а когда тот просил его прийти в кабинет, чтобы обсудить важные вопросы, отказывал ему. И хотя с ним он был холоден и почти враждебен, с матерью он был полон улыбок и остроумных замечаний. Обычно это его не злило, они всегда были близки, но он поймал себя на том, что большую часть дня прикусывал язык, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалел бы. Возможно, это было потому, что у него всегда были планы на Драко. Еще до истории с Темным лордом, а теперь и с Альдемаром. Он хотел, чтобы Драко обрел власть. Он так много сделал, чтобы быть уверенным, что сможет добиться этого. Он играл в игры, манипулировал людьми, убивал людей, чтобы получить то, что хотел, и, конечно, все шло наперекосяк, но он стольким пожертвовал ради него, и вот как он отплатил ему? Не обращая внимания и холодными глазами? Нет. Это не должно было пройти даром. Он заставит его вразумиться. Он сделает все, что в его силах. Ему нужно, чтобы он был рядом. Он был нужен ему, потому что без него Бастьен больше не был бы союзником, и он вернулся бы к исходной точке. Он не мог этого допустить. Войдя в холл, он услышал звук шагов и смех. Нарцисса держала их сына под руку, и он оживленно рассказывал о парне Забини и его новой подружке, когда они входили в поместье из сада. Его жена поймала его взгляд и остановилась. — Доброе утро, дорогой, — она поприветствовала его натянутой улыбкой. — Если бы я знала, что ты закончил свою работу, я бы пригласила тебя выпить с нами чаю. Он прищурился. Она бы не сделала ничего подобного. — Может быть, в следующий раз, — Драко фыркнул, и он спокойно посмотрел на него. — Тебя что-то забавляет, Драко? Он отказался отвести взгляд, когда ответил: — Только все, что касается тебя прямо сейчас, отец. — Драко! — неодобрительно прошипела Нарцисса. — Не проявляй неуважения. — Да, тебе не мешало бы послушать свою мать, — согласился Люциус. — Мое терпение из-за твоего отношения висит на волоске. Надменный смешок сорвался с его губ. — Не хотелось бы, чтобы оно сорвалось, не так ли? Прежде чем он успел ответить на вызов, его жена встала между ними. — Могу я провести хотя бы один день, который не будет испорчен вашими играми? Он все еще сердито смотрел на своего отца, но тихо произнес: — Извини, мама. Я буду вести себя хорошо. Откуда у него взялась такая смелость? Всего несколько месяцев назад он бы немедленно отступил и уставился в пол или в свою мать. Он не умел вступать в конфронтацию. Был ли это вообще его сын? Был ли это незнакомец? Стоит ли ему проверить наличие зелья? Империус? Ситуация выходила из-под контроля, и единственное, что он действительно знал, это то, что он никогда не испытывал такого сильного желания подчиниться. — Тебе еще слишком рано выступать против меня, сынок. Я бы пересмотрел твою стратегию. — Принято к сведению, — ухмыльнулся он, — сэр. Нарцисса не знала, как в ее доме началась Третья магическая война, но она начинала уставать от пассивно-агрессивных сражений, которые происходили ежедневно. В то время как часть ее души была благодарна сыну за то, что он смог постоять за себя, другая беспокоилась, что это только вызовет гнев ее мужа. Она просто надеялась, что Драко знает, что делает. С наступлением темноты в поместье воцарилась тишина, и он обнаружил, что тишина не приносит ему пользы. Его мучила паранойя. Частые ночные кошмары и слова отца постоянно звучали в голове Драко. С момента его возвращения у них не было настоящей беседы, но было несколько споров и, по крайней мере, две схватки умов, но он не доверял себе, чтобы разговаривать с ним спокойно. Каждый раз, когда он думал о своей миссии по проникновению в то дерьмо, которое они пытались совершить, он начинал злиться. А вместе с этим пришел гнев и презрительное отношение. Он просто не мог смириться с этим сейчас. Но это его удивило. Он думал, что сломается и растеряет всю свою решимость в тот момент, когда увидит своего отца, но этого не произошло. Он держался прямо и высказывал свое мнение. Не то чтобы это всегда было лучшей идеей. Он наговорил много глупостей, которые только разозлили бы его еще больше. Драко мог сказать, что отец устал от его игр и отсутствия интереса к нему. Он боялся, что если он продолжит давить, то что-то в его отце действительно сломается. Он должен был взять себя в руки, прежде чем давать Люциусу повод искать слабые места своего сына. Это было единственное, чего он не мог допустить. Он понимал, что это нелепо, на самом деле ему не о чем было беспокоиться в данный момент, но он не мог избавиться от чувства беспомощности, которое возникало при мыслях о ней, о них. Логически он понимал, что она в безопасности там, где находится. Чертов Гарри Поттер был рядом с ней, и она, несомненно, была окружена выводком Уизли. Прямо сейчас ей пришлось бы прыгать через обручи, чтобы оказаться как можно ближе к опасности, но страх пришел вместе с осознанием того, что через несколько недель у нее за спиной больше не будет Избранного и ее тайна будет раскрыта. Она больше не могла скрываться, и хотя люди, возможно, и не знали о масштабах ее затруднительного положения, он знал, что найдутся те, кто наверняка воспользуется этим. Блейз мог сделать очень многое, не вызывая вопросов. Должно же было быть что-то, что он мог сделать. Хоть какая-то уверенность в том, что с ней все будет в порядке. Что-то, что могло бы обезопасить ее, или, по крайней мере, что-то, что могло бы предупредить его, если бы она когда-нибудь оказалась в опасности. Был ли вообще способ добиться этого? Он быстро вспомнил о своих занятиях, мысленно составляя список любых зелий или заклинаний, которые можно было бы комбинировать или изменять в соответствии с его целями. Некоторые из них понравились ему, и он поспешил в большую библиотеку рядом с кабинетом отца, взял пару книг и скрылся в своей комнате. У него впереди была долгая ночь или две. Вторник, 22 декабря 1998 г. Драко чувствовал себя немного вором, прокрадываясь в спальню своей матери, пока она была с матерью Дафны, но он знал, чего хотел, и знал, что она этого не упустит. Когда он нашел то, что искал, он вздохнул с облегчением. Он взял кулон в руки и внимательно осмотрел изумрудную сердцевину. Он идеально подходил для его нужд. Это было единственное украшение, которое его мать хранила в своей шкатулке с драгоценностями, сколько он себя помнил. Однако она никогда его не надевала, так что он предположил, что по нему никто не соскучится. Он положил ожерелье в карман и немного постоял у старого туалетного столика своей матери, вспоминая те ночи, которые он проводил, наблюдая за ней, когда она готовилась к торжественным мероприятиям и служительским вечеринкам. Конечно, это было до того, как его отец связался с ним. Волшебники не сидят у ног своих матерей, рассказывая истории, пока те примеряют украшения и смотрят, как их наряжают. Но между ним и его матерью было что-то особенное. Она всегда была такой… царственной, но он знал, что она такой не просыпалась. Ему бы хотелось увидеть, как настоящая она расставляет все по своим местам. Иногда ему казалось, что эти моменты были лучшими из тех, что были у него до Хогвартса. Когда тяжесть отцовских ожиданий еще не начала давить на него. Когда лицо его матери сияло от счастья, а поместье было наполнено светом. Хмурое выражение исказило его черты, и он направился к выходу, не желая испытывать боль от тоски по тому, чего больше никогда не будет. Не было времени зацикливаться на этих вещах, и он был так близок к завершению своего эксперимента. Чем скорее он это сделает, тем скорее сможет убедиться, что с ней все в порядке. Возможно, тогда он сможет спокойно спать. Если, конечно, у него все получится. — Итак, что именно я здесь наблюдаю, приятель? — спросил Блейз, обходя стол, который Драко превратил в рабочее место. Там были книги с заклинаниями, открытые на случайных страницах, заметки, нацарапанные на пергаменте, где некоторые слова были зачеркнуты, и что-то похожее на женское украшение. Драко выглядел так, словно не спал всю ночь и выпил слишком много перцовых зелий. В целом, это было странное зрелище. Драко повернулся к нему. — Это новое заклинание, над которым я работаю. — Заклинание? — он нахмурился. — Что за заклинание? — Это немного сложно. Это что-то среднее между магическими чарами и защитным заклинанием. Оно похоже на защитное заклинание в том смысле, что зачарованный предмет реагирует на опасность. Его взгляд скользнул к ожерелью. — Значит, это зачаровывает? — волшебник, о котором шла речь, кивнул, листая книгу, которую держал в руке. — Я предполагаю, что это подарок для Грейнджер, потому что я сильно сомневаюсь, что у тебя было время найти себе новую девушку. — Что, твоя мама забыла рассказать тебе о нашей тайной любовной связи? — ухмыльнулся он. — Забавно, — когда Драко только усмехнулся и закатил глаза, Блейз продолжил: — И что это даст? — Если я все правильно понял, то пока она носит это, а я ношу это, — сказал он, указывая на кольцо на безымянном пальце своей правой руки. — Это должно предупреждать меня, если она в опасности. И я полагаю, это предупредило бы ее, если бы я тоже был в опасности, но она бы не подумала об этом. — Умно. Но ты правда веришь, что она надела бы это? Ты не самый любимый человек в ее жизни сейчас. На его лице промелькнула обида, но он быстро овладел собой. — Я знаю. Вот почему она не узнает этого от меня, — он многозначительно посмотрел на Блейза. — О, нет. Я сказал, что присмотрю за ней, а не буду твоим чертовым мальчиком на побегушках. — Да ладно, Блейз. Это важно. — Что, не доверяешь драматическому дуэту в ее безопасности? Блондин вздохнул. — Я верю, что они не причинят ей вреда, но это всего лишь страховка. Я не могу полностью доверять этим двум болванам. — Хорошо, я понял. Я обязательно отправлю готовый продукт с Луной в канун Рождества. — Спасибо, — искренне ответил Драко. Он побледнел. — Ты должен перестать благодарить меня, приятель. У меня от этого мурашки по коже. Между ними раздался громкий смех. — Извини, я обещаю впредь воздерживаться от выражения своей благодарности. — Это все, о чем я прошу, — с улыбкой сказал Блейз. — Тогда, пожалуй, я дам тебе возможность приступить к делу, — он указал на грязный стол. Драко кивнул. — Я отправлю тебе сову позже вечером. Мы можем пойти куда-нибудь выпить, если хочешь. — Конечно, конечно. Если только ты не напьешься и снова не начнешь поэтизировать о чертовых глазах Грейнджер. — О, отвали. Я никогда в жизни не был поэтом, — он фыркнул, но на его лице появилось понимающее выражение, когда Блейз шагнул в камин с горстью летучего пороха в руке. Он сказал: «Резиденция Лавгуд», и исчез из поместья, предоставив Драко заниматься своим делом. Гермиона, на удивление, хорошо проводила время в «Норе». За день до этого приходила Луна, и Гарри повел их всех в кино в маггловский Лондон. Рон, судя по тому, что он съел два больших пакета попкорна и не мог оторвать глаз от экрана, наслаждался больше всех. Все казалось таким нормальным, таким беззаботным, что она могла забыть о слоне в комнате. Прости, дорогой, это было невежливо. Подумала она, постукивая себя пальцем по животу. Но это было правдой. Помимо вопросов о том, как она себя чувствует и вспомнила ли она какие-нибудь имена, никто из тех, кто уже был в курсе, не упоминал отца и не говорил о ребенке. Возможно, все будет так же просто, когда они вернутся в Хогвартс. Ха! Сомнительно, но она могла мечтать. Однако сейчас не было причин беспокоиться об этом. Она хотела насладиться оставшейся частью отпуска, но не смогла бы этого сделать, если бы продолжала думать о вещах, которые были вне ее контроля. Она знала, что им нужно придумать способ сообщить эту новость так, чтобы не показалось, что ей есть что скрывать, но это могло подождать. У нее было время. После Рождества она все выяснит. Среда, 23 декабря 1998 года — Блейз! — Драко взволнованно позвал его по имени. — Вставай! Все готово. Блейз сел на диване, на котором дремал, и протер глаза. — Откуда ты знаешь, сработает ли это? — он спросил. — Мы проверим, — Драко подошел к нему и вложил ожерелье в его руку. От ожерелья внезапно исходило тепло, но через мгновение оно исчезло. — Хорошо, — осторожно сказал он, вопросительно подняв бровь на своего друга. — Просто держи его крепче, — сказал он ему за секунду до того, как сделал тонкий надрез на руке. Блейз наблюдал, как кровь капает с руки Драко на ковер. — Что за… — он замер на полуслове, когда снова ощутил тепло в ладони, но на этот раз это сопровождалось легким магическим жужжанием. — Сработало? — с надеждой в голосе спросил блондин. — Да, да. Я думаю, да, — сказал ему Блейз, — Но давай удостоверимся, — он повторил эксперимент, порезав руку. Когда все было готово, он выжидающе посмотрел на своего друга. — Ну? Драко только широко улыбнулся, выглядя почти как тот маленький первокурсник, с которым он познакомился много лет назад. — Сработало. Блейз. Сработало. Он встал и похлопал друга по спине. — Поздравляю, приятель. Ты создал новый волшебный предмет. Он кивнул и развернулся на каблуках, быстро пересек спальню и достал что-то из ящика письменного стола. Когда он обернулся, Блейз увидел маленькую квадратную коробочку, украшенную бантиком. — Держи, — сказал он, протягивая это Блейзу. — Убедись, что она это получит. Он положил его в коробку и закрыл крышку. — Я так и сделаю. Луна уставилась на ожерелье, свисающее с пальца Блейза. Оно было очень красивым и напоминало ей о тихой зиме.  — Что это? — спросила она, прежде чем он положил его ей на ладонь. — Подарок от нашего колючего принца снарка нашей драгоценной принцессе дерзости, — ответил он с легким смешком. — Я чувствую, что это не просто подарок для Гермионы, — сказала она ему, осматривая предмет. Казалось, он наполнен магией. Она с легким подозрением уставилась на своего парня. — Что за заклинание он использовал? — Боже, напомни мне, чтобы я никогда не недооценивал силу твоих наблюдений, — его тон был легким, и он радостно улыбнулся ей. — Ты права. Это необычный подарок. Он наложил на него защитное заклинание. Она кивнула, полностью понимая. — Я не виню его за паранойю. Кажется, неприятности преследуют этих двоих повсюду. Блейз согласился и сел рядом с ней, положив руку ей на ногу. — Именно по этой причине мы с тобой должны сохранять бдительность. Драко сейчас предоставлен сам себе, но Грейнджер… Мы можем присмотреть за ней. — Я подозреваю, что она может почувствовать себя странной частью выставки, если мы будем слишком пристально наблюдать за ней. Я не хочу, чтобы она так себя чувствовала. — В конце концов, она будет благодарна тебе за это, — мрачно пробормотал он. Она снова посмотрела на красивое ожерелье и вздохнула. — Надеюсь, ты прав. Четверг, 24 декабря 1998 года, канун Рождества Гермиона стояла рядом с рождественской елкой в гостиной Луны, любуясь красивой росписью на стене позади нее. В комнате было тепло, а атмосфера располагала к себе, что сильно отличалось от того, когда она была здесь в последний раз. — Мне нравится ваш дом, — искренне сказала она, когда девушка принесла из кухни поднос с какао. — Картина красивая. — Спасибо. Это сделала моя мама. Внезапная боль пронзила ее грудь, и она села на диван рядом с Луной. — Становится лучше? — прошептала она. Луна склонила голову набок и некоторое время молча изучала ее. — Я скучаю по своей маме каждый день, — в конце концов, она ответила. — Она была моей лучшей подругой, и я уважала ее. Когда она умерла, маленькая частичка меня, вероятно, умерла вместе с ней, но боль притупляется. Это всегда будет оставаться на поверхности… Но со временем становится лучше, да. Гермиона кивнула и сделала глоток горячего напитка. — Спасибо, что позволила мне провести сочельник здесь. Я не знаю, смогла бы я сейчас справиться со всем этим хаосом в «Норе». — Тебе не нужно ничего объяснять. Я понимаю. И не волнуйся. Они тоже все понимают. — Надеюсь, ты права. Я чувствую, что бросаю их. — Это Рождество будет тяжелым для всех. Она вздохнула и откинулась на подушки. — Полагаю, это правда. Следующие несколько часов они провели, вспоминая о матери, пока были с Ксенофилиусом, а когда он удалился в библиотеку, они откровенно поговорили об отношениях Луны и Блейза. Чем больше она о нем рассказывала, тем больше он нравился Гермионе. — Он скоро отправится в путь. — О, тогда мне пора идти. Я уверена, что он захочет побыть наедине, — она подмигнула, и Луна оживилась, услышав это замечание. — Я совершенно уверена, что это я хочу побыть наедине, — выражение ее лица было серьезным, и Гермиона прикрыла улыбку рукой. — О, я чуть не забыла! — Что?.. — У меня есть кое-что для тебя, — ответила она с улыбкой и вытащила сверток из-под елки. Гермиона уставилась на маленькую коробочку в протянутой руке Луны. — Что это? — осторожно спросила она. Девушка улыбнулась еще шире. — Подарок, конечно. — Да, я вижу это, — она протянула руку и взяла конверт, повертела его в руках в поисках ярлыка. Не найдя его, она спросила: — От кого это? — Просто открой и посмотри. Она нерешительно потянула за серебряную ленту, которой была элегантно обернута белая коробочка. Она подняла крышку, и у нее перехватило дыхание. Там, на темно-бордовом платке, лежала овальная подвеска из белого золота с изумрудным камнем в центре. При ближайшем рассмотрении она смогла разглядеть изображение дерева внутри камня. У него не было листьев, но оно мягко покачивалось взад и вперед, словно от дуновения ветерка. Первой мыслью, которая пришла ей в голову, было, что оно необычайно красивое. Во-вторых, она точно знала, от кого этот подарок. Она уставилась на темно-зеленый драгоценный камень и прошептала: — Драко. Луна хранила молчание, рассматривая подарок. — Это должно быть от него. Зачем ему посылать мне что-то подобное? — Ну, в конце концов, сегодня Рождество, — она вздохнула, положила его обратно в коробку и поставила на стол. Луна в замешательстве наблюдала за происходящим. — Ты что, не собираешься его надеть? Она покачала головой. — Я на это не куплюсь, Луна. Малфой совершенно ясно дал понять, что он чувствует и кем мы являемся друг для друга. Зачем мне это надевать? — Потому что это всего лишь ожерелье, — сказала она и бросила на Гермиону взгляд, который та не смогла понять. — Это нечто большее. Это заявление. Если я надену это, это просто будет означать, что я все еще под его влиянием. Что я все еще нуждаюсь в нем, — настаивала она, а затем обхватила живот руками. — И я получила от него все, что мне было нужно, прямо здесь. Луна не сводила с нее глаз. Если она и собиралась что-то сказать, то ее прервала вспышка света в камине. Блейз вышел из нее и, поправив рубашку, шагнул в комнату. Когда он поднял глаза, то остановился, с любопытством переводя взгляд с Гермионы на Луну. — Должен ли…? — Он жестом указал на камин. — Нет! — Гермиона выбежала из комнаты. — Все в порядке, Блейз. Я как раз собиралась уходить. Он бросил на нее взгляд, похожий на тот, которым ее подруга одарила ранее, но так же быстро, как и появился, исчез. Он одарил ее очаровательной улыбкой и взъерошил ее растрепанные волосы. — Счастливого Рождества. Она раздраженно фыркнула и стряхнула его руку. — Да, да. И тебя с Рождеством. Он только рассмеялся, а она встала у камина, готовая вернуться в Нору. Прежде чем рассыпать порох, она лукаво посмотрела на них обоих. — Удачи! — крикнула она и исчезла. Рон прислонился к дверному косяку комнаты Гермионы. Он как раз собирался подняться наверх, чтобы проведать ее перед тем, как отправиться спать, но остановился, услышав, как Гермиона произнесла имя Малфоя. Она сидела на кровати и что-то бормотала себе под нос, любовно обхватив живот руками. За исключением тех нескольких раз, когда он видел, как она прикасалась к нему, когда ребенок шевелился, он вообще не видел, чтобы она как-то с ним взаимодействовала. На самом деле, это было горько-сладко. Она так хорошо выглядела, ее силуэт в лунном свете, она мило разговаривала с жизнью внутри себя. Сколько бы она ни говорила о своих сомнениях и страхах по поводу своего ребенка, она определенно выглядела по-матерински. Он поймал себя на том, что улыбается. Она собиралась стать отличной матерью. Он прочистил горло. — О, Рон! — Гермиона убрала руки со своего живота. — Прости. Я не слышала, как ты вошел. — Все в порядке. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Мы почти не виделись сегодня, и ты была молчалива, когда вернулась от Луны. — Я в порядке, — она слабо улыбнулась ему. — Просто у меня много мыслей. Он обошел кровать и сел рядом с ней. — Я знаю, ты можешь не поверить мне, когда я скажу это прямо сейчас, но ты всегда можешь поговорить со мной, Гермиона. Несмотря ни на что, в первую очередь, мы друзья. Ты моя лучшая подруга, и я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль, что я причинил тебе столько боли. Она посмотрела на него и покачала головой. — Это… Рон, это… — Нет, на самом деле это не так, и я знаю, что уже извинялся, но я не шучу. Я не хочу, чтобы ты думала, что должна избегать меня. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы у нас все было хорошо. — У нас все в порядке, — настаивала она. — Я имею в виду… если ты сможешь преодолеть… — она посмотрела на свой живот. — Если ты сможешь преодолеть решения, которые я приняла, тогда у нас все в порядке. Он так давно не чувствовал такой близости с ней, что это казалось ему почти чужим. Что он мог сказать, чтобы дать ей понять, что он не против. Что он больше не злится из-за ребенка. — Гермиона, — тихо произнес он и поднял руку, позволив ей зависнуть в воздухе между ними, в нескольких дюймах над ее бугорком. — Можно мне? Ее глаза расширились, но она кивнула. — Конечно. Ты, наверное, еще не чувствуешь этого снаружи… но… Он осторожно опустил руку. Это было действительно странно. Хотя он и не чувствовал этого, он знал, что это было там. Это было… — Удивительно. — Я знаю, — согласилась она. — Это все еще задевает меня. Когда я просыпаюсь, когда я чувствую, как он двигается, я словно живу во сне. — Ты знаешь, как я отношусь к Малфою, — прошептал он. — Но я рад за тебя. Он услышал всхлипывание и, подняв глаза, увидел, что она вытирает рукой слезу. — Спасибо. Это, честно говоря, много значит. Я… ты… Спасибо. Он убрал руку с ее живота. — Ты не обязана меня благодарить, — он рассмеялся. — Но если я могу что-то сделать, я сделаю это. Только скажи. — Я в порядке. Теперь, когда мы поговорили начистоту, мне намного лучше. Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку, прежде чем подняться. — Счастливого Рождества, Гермиона, — сказал он тихо. Она улыбнулась ему.  — Счастливого Рождества, Рон.  Драко провел день с матерью и напряженный ужин с отцом, прежде чем удалиться в свою комнату. Он был на взводе, задаваясь вопросом, беспокоясь, надеясь, что все обойдется. Он ждал всю ночь, чтобы почувствовать толчок узнавания, свидетельствующий о том, что она получила его подарок. Этого так и не произошло.