История Анны

Темные коридоры поместья освещали лучи луны, которые периодически пробивались сквозь тучи и тяжелые тюли дома. Вокруг стояла мертвая тишина. На секунду могло показаться, что этот дом давно пустует, и жизнь в нем погасла. Прислуга даже потушила настенное бра, — цель экономии электричества. Лунный свет, который изредка попадал на темные дубовые панели позволял разглядеть вазоны с цветами, картины, украшающие поместье, с портретами былых жильцов дома, кожаные кресла и статуи. Они были похожи на древних рыцарей, и подобно страже охраняли покой графской семьи. Идя по коридорам, можно было услышать тиканье часов. И с каждым шагом, приближаясь к гостевой зале, этот звук усиливался, давая знать, что старинные часы находятся именно там. — Б-а-а-м-м! Б-а-а-м-м! Б-а-а-м-м! — часы пробили три часа ночи. Скоро рассвет. Снегопад за окном понемногу стихал. И, казалось, будто бы перед рассветом наступит умиротворяющее спокойство. Как бы не так! Это затишье перед бурей! — А-а-а!!! — послышался женский крик в одной из комнат. — А-а-а!!! Проснувшаяся прислуга лениво вышла в коридор узнать, что произошло. Молодые девушки в длинных белых сорочках начали оглядываться вокруг. Их растолкнула высокая и, судя по телосложению, сильная женщина. Она имела суровый и грозный вид. Ее большие карие глаза выделялись на контрасте с огненно-рыжими волосами, которые были собраны в тугую косу. Сорочка женщины, была сшита из льняной ткани, а область декольте была выполнена из кружева, на котором можно было разглядеть силуэты полевых цветов. Сорочка была слегка помята, а ее нижняя часть заканчивалась на уровне щиколоток. Короткие рукава рубашки были собраны в «фонарики» и прошиты по краям блестящей лентой. — А-ну, отошли бездельницы! — грозным голосом произнесла женщина. Тембр и высота голоса были большей частью похожи на мужской. — А-а-а!!! — вновь послышались женские крики. Глаза рыжеволосой женщины резко распахнулись, и она бросилась к своей помятой постели, с бельца сорвала темный халат, и быстро набросив его на себя, побежала вверх по деревянной широкой лестнице. — А-а-а!!! — женские крики слышались все четче. — Марфа! Немедленно сюда! — послышался в одной из комнат голос хозяина поместья. — Я здесь, Владимир Александрович. — дрожащим голосом ответила она. Марфа Васильевна Старицкая уже много лет работала в качестве управляющей поместьем. И обязана она была этой должностью своей хозяйке Наталье Алексеевне Дубровской. Она приехала в дом графа, когда ей было девятнадцать лет, и была всего лишь на год старше от молодой хозяйки. Марфа была нанята в качестве служанки для пани Натальи, и так она приглянулась будущей графине Дубровской, что та упросила молодого супруга нанять ее к ним на работу. Несмотря на свой грозный и суровый вид, у Марфы Васильевны было легкое и любящее сердце. Со временем она сильно прикипела к Наталье Алексеевне, горе графини они разделяли вместе. А Владимиру Александровичу до этого было недосуг, и свое горе он привык утолять в карточной игре, в вине или распутных женщинах. Поэтому, когда перед Марфой стал выбор выйти замуж и зажить своей семьей, она уверено отказалась от этого пути, оставшись рядом с Натальей Алексеевной. Утвердительно можно было бы сказать, что женщины сумели стать подругами вопреки их социальному статусу. Став старше, и обучившись делу управительницы дома, от прежней экономки, Марфа Старицкая, в знак высокого признания, в возрасте тридцати лет стала управляющей поместья. Изредка в делах дворовых ей помогал Тихон. Но главной держательницей ключей и хозяйских финансовых книг, отвечающих за распределение и подсчет доходов поместья, личную ответственность несла она. В воспитании старших дочек Дубровских она также периодически помогала. По крайней мере до тех пор, пока девочки не начинали говорить, ходить и самостоятельно пользоваться столовыми приборами. Дальше их воспитанием занимались гувернантки и учителя. Когда Марфа узнала, что пани Наталья снова тяжелая она была очень этому рада. Однако понимала, что возраст госпожи уже не тот, и здоровьем графиня Дубровская слаба, что наталкивало на дурные мысли. «Накаркала старая», — пронеслось в голове у Марфы. Ведь пани Наталья должна была родить в конце января по расчету доктора Кузьминкина. А она была уже в родах, в начале месяца. Не к добру! — Позвони срочно доктору и отправь за ним Тихона. Срочно! — кричал Владимир Александрович, держа за руку супругу. Лицо Натальи Алексеевны было белее простыней, на лбу выступили капельки пота. Периодически, во время схваток, она резко вскакивала, держась за округлый живот, громко крича при этом. Домашние девки начали медленно собираться вокруг постели графини. Они приносили с собой медные тазы, наполненные теплой и холодной водой, фарфоровые белые кувшины, чтобы периодически доливать воду. Возле тазов, на стулья, которые были оббиты дорогими тканями с узорами, девушки складывали чистое белье: простыни, полотенца и просто тряпки. Для облегчения боли при родах, прислуга принесла дополнительные подушки. Владимира Александровича попросили удалиться. Не мужское это дело, принимать участие в таком процессе. Поэтому граф направился к себе в кабинет, достав из шкафа запасы виски, находящиеся в хрустальном графине, на подносе с двумя бокалами. Он упал в кожаное кресло и уставился в портрет своей жены. Как он хотел и жаждал наследника. Его род не мог прерваться, что за несправедливость! Резко, его синие, подобно колодезной воде, глаза переместились на край стола, где лежало полураскрытое письмо. Можно было прочесть часть текста, написанное аккуратным размашистым подчерком: «… Он не знает ничего. И скоро отойдет в мир иной… Его голубые глазки, такие любопытные. Я настояла на том, чтобы назвать мальчика Михаилом…» Взгляд графа Дубровского потускнел… Солнце начало всходить над горизонтом, и первые лучи резали глаза мужчине, от чего он невольно поморщился, и решил задернуть шторы. Подойдя к окну, он увидел экипаж, который мчал с невероятной скоростью к главному входу. Это был доктор Кузьминкин, которого доставил Тихон. — Макар! — воскликнул граф. — Да, пане. — Молодой высокорослый юноша слегка качнул головой. — Как будут новости без промедления ко мне! Юноша уверено кивнул и пряди его каштановых густых волос упали ему на лоб. Он направился в сторону покоев Натальи Алексеевны. Алексей Романович незамедлительно приступил к выполнению своих обязанностей. Периодически раздавая команды прислуге и графине Дубровской, он пытался как можно быстрее закончить процесс. Роды оказались очень тяжелыми. Девушки, во главе Марфы по несколько раз меняли белье, вынося каждые пол часа окровавленное белье. Крики Натальи Алексеевны разносились по всему поместью. Казалось, что ее голос было слышно даже на окраине деревни. Взошедшее солнце ярко освещало окрестности, и белый снег игриво поблескивал. Остальная прислуга, которая не была задействована в помощи, принялась давно за выполнение домашних обязанностей: расчищали тропы, проезжую часть, статуи, конюшни, поместным животным раздавали корм, заготавливая новый. На кухне во всю трудились поварихи и молоденькие служанки. В прачечной девки стирали испачканное белье и гладили новое. Поместье кипело. Около десяти часов утра в покоях графини послышался детский плач и радостные голоса прислуги. Двери распахнулись, и Марфа Васильевна крикнула ожидающим лакеям, что пани удачно разрешилась в родах. Это была девочка. Однако, попросила известить графа, что доктору необходимо произвести небольшую операцию с Натальей Алексеевной. Она протянула записку в руки Макару и закрыла за собой дверь. «… Девочка. Светлая розовая кожа. Без видимых нарушений физического здоровья. Реагирует на боль и свет. Что касается здоровья, вашей супруги, госпожи Дубровской, состояние весьма тяжелое. Выявлены многочисленные разрывы тканей, в последствии чего ей будут удалены женские органы, точнее их часть. У нее будет жизнь, но никогда более не будет детей. Мне очень жаль…» Дубровский скомкал письмо, не желая читать ничего дальше. Сильным и резким движением, с бесконечной злостью, он бросил записку в стену, и допив последний глоток виски, схватил свое зимнее пальто и шляпу, направившись к выходу. «Девочка. Девочка. Девочка. Больше не будет детей.» — эти мысли приводили его в бешенство!