A Discordant Note / Диссонирующая Нота

  Тем временем...      Рикард Старк был достаточно взрослым, чтобы считаться в Вестеросе мужчиной. Будучи единственным ребёнком в семье, он чётко осознавал, что выживание Дома Старков лежит на его плечах, что и делало его серьёзным не по годам.      Несмотря на всё это, он оставался семнадцатилетним подростком, и поэтому тянулся ко всему, что мог посчитать крутым.      Конечно, сам Рикард не думал об этом в таком ключе. Все его подростковые проблемы и побуждения были похоронены так глубоко, что он о них даже и не подозревал.      Он сказал себе, что поднимается на вершину Стены только потому, что будущему Хранителю Севера стоит увидеть, в чём будет заключаться одна из его обязанностей, когда он сменит своего отца, а не потому, что оттуда открывался удивительный вид.      И он, конечно же, не просил двадцатисемилетнего Джиора Мормонта и четырнадцатилетнего Вимана Мандерли пойти с ним, желая, чтобы друзья разделили с ним это зрелище. Нет, это всё потому, что они являлись наследниками дружественных семей, и налаживать с ними связи было важно.      И он уж точно не беспокоился о том, что Адрастия хотела сделать наедине с его отцом. Эдвил Старк был человеком благородным и ни за что бы не опозорил свою жену какой-то интрижкой.      Справедливости ради, последнее оказалось правдой. По большей части...

  ***

     В другом месте...      — Тебе идёт седина в бороде, придаёт благородный вид, — сказала Адрастия, погладив его рукой по щеке.      Эдвил закрыл глаза и судорожно вздохнул, сжимая её руку в своей.      — Миледи, мы не можем этого сделать. Я женат.      Её звонкий смех заставлял его сердце трепетать так, как никогда не удавалось его жене.      — Не волнуйся. Я не пытаюсь тебя соблазнить, каким бы красивым ты ни был, — поддразнила она. — Я попросила поговорить с тобой наедине, потому что хочу помочь.      — Помочь мне? — повторил Эдвил, испытывая от её слов смесь разочарования и облегчения. Он не был уверен в своей способности сейчас устоять, если бы эта женщина снова пригласила его разделить с ней постель.      Адрастия улыбнулась идеальным изгибом полных губ, белоснежными зубами и сверкающими тёмными глазами.      — Да, помочь тебе. Гарри мирскими делами мало интересуется. Ему будет всё равно, если я склоню ситуацию в твою пользу.      — А разве он не захочет, чтобы ты работала на благо его сыновей? — вынужден был спросить Эдвил.      — Он отдаст это на их совесть, — ответила она. — И я, конечно, им тоже буду помогать. Я приглядывала за этими мальчиками с тех пор, как они были детьми, и в конце концов очень их полюбила, но это не значит, что в то же время я не могу помочь тебе.      — Адрастия, ты счастлива? — спросил Эдвил, всё ещё держа её за руку. Вид ошейника на её шее был ему ненавистен.      — Не волнуйся за меня, Эдвил, — сказала она с ещё одной непередаваемой улыбкой. — Я носила эти цепи гораздо дольше, чем длилась вся твоя жизнь. Как только к ним привыкаешь, они становятся не такими уж и тяжёлыми, а выносить их вес теперь легче, потому что я могу использовать своё положение для помощи таким хорошим людям, как ты.      Эдвил снова закрыл глаза и сделал ещё один глубокий вдох. Перед ним стояла леди, чьё милосердие превосходило его понимание. Даже находясь в вечном рабстве у колдуна, она всё равно пыталась помогать другим.

  ***

     Снова к Рикарду...      Вид с вершины Стены открывался невероятный. Рикард надеялся, что сможет увидеть с неё Дол Гулдур, но не вышло. И всё же вид Зачарованного Леса, каким тот оставался ещё со времён Рассветной Эпохи, несколько компенсировал разочарование.      — Лорд Рикард, вон там, — тихо произнёс Джиор, указывая налево от них.      Рикард повернулся и удивлённо моргнул. Там стоял самый крупный из сыновей колдуна, Гавел Скала, а рядом с ним — гигантский ворон, которого иногда видели пролетающим над Севером. Как он мог их не заметить?      Огромный мужчина с кровью великанов в жилах держал в руке полэкс, что заставило всех троих насторожиться, но Рикард выпрямился и напомнил себе, что все они здесь находились под правом гостя.      — Пойдём, поговорим с ним, — сказал он своим собратьям-наследникам.      Гавел, похоже, разговаривал с Велкой, но та улетела прочь прежде, чем они к ним подошли.      — Привет, — прогрохотал Гавел, как только они оказались достаточно близко. Его голос был очень глубоким, но не враждебным.      — При-вет? — повторил Рикард, слегка нахмурившись.      Длинная, заплетённая в косу борода Гавела дёрнулась, когда он улыбнулся.      — Это приветствие с родины моего отца. Тётя Луна часто им пользуется, и эта привычка передалась и мне.      — Понимаю, — сказал Рикард, хотя на самом деле ничего не понимал.      — Ты чего-то хотел? — вопрос был вежливым и мягким, хотя в нём и не ощущалось никакого признания благородного статуса.      — Нет, — признался Рикард. — Мы просто хотели посмотреть, видна ли с вершины Стены башня вашего отца.      Гавел усмехнулся. Звук напомнил ему скрежещущих друг о друга камней.      — Однажды я спросил отца, почему мы не можем увидеть Стену с вершины Дол Гулдура. Он объяснил мне, что её скрывает изгиб мира.      — Но мир плоский! — воскликнул Виман, не веря своим ушам.      — Это не так, — утверждал Гавел. — Мир круглый. Ну, в целом. По правде говоря, он больше похож на деформированную сферу.      — Если это правда, то люди на другой стороне должны были бы упасть, — настаивал Виман. — Если мир не плоский, то что тогда удерживает их на земле?      — А что нас удерживает на земле? — спросил в ответ явно развеселившийся Гавел.      Это поставило молодого Мандерли в тупик. Честно говоря, Рикарда это тоже поставило в тупик. Он никогда раньше не задумывался над этим вопросом. Низ был низом, ведь так?      — Но тогда это означало бы, что можно плыть на запад и в конечном итоге вернуться туда, откуда ты начал, — сказал Джиор.      — Это так, — кивнул Гавел. — Хотя это займёт много лет, и путешествие, скорее всего, тебя убьёт.      — Интересно, не это ли случилось с Брандоном Корабелом, — высказал свои мысли вслух Рикард. — Добрался ли он в конце концов до какого-нибудь отдалённого уголка Эссоса на Дальнем Востоке и встретил ли там свою судьбу?      — Возможно, — пожал Гавел плечами. — Но Закатное море огромно, а он направлялся в неизвестность. Более чем вероятно, что его флот заблудился и у него закончились припасы, прежде чем он достиг суши.      — Ты знаешь о Брандоне Корабеле? — в удивлении спросил Рикард.      Гавел снова кивнул:      — Это было частью уроков истории отца и тёти Адрастии.      И это, больше чем что-либо другое, заставило Рикарда осознать, что он больше не имеет дела с одичалыми. Перед ним стояли уже не простые дикари, охочие до изнасилований и грабежа, а люди, чьё образование, вероятно, превосходило его собственное, если судить по краткому обсуждению формы мира.      — Твоё оружие не похоже на валирийскую сталь, — заметил Джиор, нарушая немного неловкое молчание.      Рикард согласился. Полэкс слегка возвышался над головой своего владельца, что делало его по-настоящему огромным оружием. Древко было овальной формы с шипом внизу и имело ребристую текстуру для наилучшего хвата. И сделано было не из дерева, а из того же самого металла, походившего на бронзу. На нём также имелось несколько примечательных колец, скорее всего, помогавших парировать удары оружия. А навершие действительно представляло собой зрелище устрашающее: широкое лезвие топора с одной стороны, плоский молот с другой и длинный шип наверху. Какое-то змееподобное существо обвилось вокруг всего навершия и выглядело оно почти живым.      Чего у него не нашлось, так это характерной дымчатой ряби валирийской стали.      — А это и не она, — подтвердил Гавел. — Отец считает, что валирийский метод магической ковки слишком ограничен.      — Но оружие из валирийской стали — лучшее в мире! — воскликнул Рикард, вспомнив о фамильной реликвии своей семьи, двуручном мече с именем Лёд.      — У валирийской стали никогда не было конкурентов, — пожал плечами великан и повертел своим полэксом, словно хвастаясь им. — Мой Адский Убийца (п.п.п. в ориг. Hellslayer — тут, наверное, уже из Диаблы 2 стырено.) так же хорош, если не лучше любой валирийской стали.      Рикард предположил, что под Адским Убийцей, должно быть, подразумевалось название полэкса. И оно, безусловно, соответствовало его устрашающему внешнему виду.      — А почему не меч? — усомнился Виман. — Вряд ли ты сможешь повсюду носить с собой полэкс.      — А почему нет? — спросил Гавел, насмешливо глядя сверху вниз на более низкорослого наследника Мандерли. — Оружие есть оружие, какая разница, меч это или полэкс?      Трое благородных наследников обменялись взглядами, и ни один из них не был уверен, как ответить на этот вопрос. Лордам при встрече с другими лордами разрешалось носить с собой мечи и кинжалы, но вот древковое оружие для таких случаев никто с собой не брал. Так просто не принято.      Они были избавлены от необходимости отвечать, так как на плечо Гавела опустился ворон и несколько раз каркнул, прежде чем снова улететь.      — Нам пора возвращаться в замок, — сказал здоровяк. — Обсуждение будет продолжено.      — Ты понял ворона? — ошеломлённо спросил Джиор.      — Да, — Гавел кивнул, будто в этом не было ничего такого, и направился обратно к лифту.

  ***

     Эйгон испробовал всё, что приходило на ум, чтобы убедить Гарри помочь ему вывести драконов.      Королевский указ, дающий ему неограниченный доступ ко всем библиотекам Семи Королевств, а также королевское помилование за кражу из Цитадели?      «В этих библиотеках не так уж много того, чего я ещё не знаю. Но попытка подловить на вине вышла неплохой. Очень двусмысленная».      Предложение распространить королевскую защиту на веру Старых Богов и чардрева?      «Это лишь разозлит септонов и тех овечек, что их слушают. Я сам буду защищать чардрева, как делал и до этого».      Таких абстрактных предложений было внесено ещё несколько, и все отклонились, поэтому Эйгон решил попробовать непрямой подход. Вместо того, чтобы обратиться к Гарри, он попытался достучаться до него через детей. Это тоже не сработало.      «Какое это имеет отношение ко мне? Если ты хочешь сделать предложение моим детям, тогда иди и поговори с ними».      По мере того, как росло разочарование, начало приподнимать свою уродливую голову и желание прибегнуть к угрозам. А угроз он мог высказать очень много. Контрнаступление на Скагос, поход на Изенгард, королевская денонсация из-за убийства им верующих, пытавшихся причинить вред чардревам и многое другое.      Но Эйгон знал, что угрозы эти будут пустыми. Он не мог в здравом уме развязать войну против восходящего Ангмара, пока в Эссосе назревало очередное восстание Блэкфайров. Он бы и без этого не стал развязывать ненужную войну просто для того, чтобы добиться своего, даже если победа была очевидна, а это было не так. И он сколько угодно мог осуждать действия Гарри, но будучи неспособным с этим хоть что-то поделать, только выставил бы себя слабым.      И вот это всё заставило его растеряться в поисках идей.      А затем Дункан открыл дверь.      — Ваша Светлость, пора, — сказал он.      — Пойдём, я позже дам тебе ещё одну попытку, — добродушно сказал Гарри, очевидно забавляясь его попытками найти подходящий стимул.      Эйгон не испытывал такого желания швыряться вещами в приступе досады с тех пор, как был ребёнком. Он подозревал, что по большей части веселье чародея было вызвано тем, что тот точно знал, насколько он расстроился.

  ***

     Переговоры между Севером и новоявленным Ангмаром затянулись на несколько дней и сопровождались обилием криков.      А прежде чем они вообще к ним приступили, последовал ещё один раунд криков по поводу того, кто здесь прав. Гарри и Адрастия веселились и разделяли общий мысленный образ всей ситуации, наблюдая за гиенами, грызущимися друг с другом из-за туши зверя. Скагос очень смахивал на тушу в том смысле, что за него боролись без какого-либо участия самих скагосцев, и эти двое оказались единственными, кто заметил исходившее с обеих сторон лицемерие.      В конце концов Адрастии удалось свести мужчин к теме компромисса. Это послужило почвой для новых криков, когда посыпались оскорбления по поводу того, чего они вообще могли друг от друга хотеть. Обычно в подобных вещах речь шла о торговых соглашениях или обмене золотом, но вольный народ всё ещё придерживался бартерной системы, так что на данный момент идея вышла несовместимой.      Именно это Адрастия и стремилась изменить. Бартер был хорош в небольших масштабах, но как только люди начинали жить вместе в достаточно большом количестве, такой способ торговли становился трудоёмким и непрактичным. Наличие чужаков, с которыми можно вести торговлю, ускорит весь процесс перехода.      Поскольку торговое соглашение, судя по всему, провалилось, дискуссия вернулась к бесцельным препирательствам, но Адрастия и не ожидала, что что-либо будет согласовано столь легко. Внесённое ей предложение необходимо было лишь для того, чтобы донести до людей саму идею, дабы потом её легче приняли.      Следующее предложение поступило от северян. Все они жаждали заполучить магическое оружие и намекнули, что были бы куда более склонны отпустить Скагос, если бы получили такое оружие. Адрастия даже осторожно проговорилась, что у Гарри есть множество клинков из валирийской стали, собирающих пыль в его хранилищах.      Но Гарри на это не повёлся. Он напрочь пресёк эту дискуссию, сказав, что не станет раздавать такие подарки кому попало и что они в любом случае вели переговоры с его сыновьями, а не с ним.      Это северян оскорбило и отложило переговоры на целый день.      В следующий раз, когда они уже выдохлись, Адрастия предложила свой истинный коммерческий довод. Север уступает Скагос, а взамен может отправить своих мастеров в Изенгард для обучения изготовлению стекла.      Это предложение вызвало большой интерес. На этой планете секрет изготовления стекла знали только в Мире, а тамошние люди устанавливали за него непомерные цены. Наличие собственных стеклодувов принесло бы огромное благо для Севера и Вестероса в целом, и стоило потери одного единственного острова, с которым они никогда не взаимодействовали.      Адрастия забыла упомянуть, что Гарри обучит любого, кто пожелает, если те придут к нему в поисках знаний. Знать настолько привыкла к тому, что другая знать всегда копит у себя все возможные преимущества, что им никогда и в голову не приходила мысль о возможности получить нечто бесплатно, но за что они только что отдали часть своего королевства.      И Эдвил посмотрел на неё с таким обожанием, что с её стороны потребовалось настоящее усилие, дабы сдержать желание разбить ему сердце. Его отчаянный вид вышел бы таким восхитительным. Жаль, что для таких игр было ещё слишком рано, но, возможно, она могла бы подыскать себе для этого какого-нибудь состоятельного торговца из Эссоса. Она и так слишком долго откладывала свой отпуск.      После этого они вернулись к торговым соглашениям с уже более остывшим нравом и дружелюбным отношением.      Самому Гарри ничего и ни от кого не было нужно, но это не относилось к тем, кто жил за пределами Дол Гулдура.      С помощью Адрастии Гавел, Гарм и Гронд смогли договориться о предварительном торговом соглашении — Тенны с Сигмаром и Синдри во главе оставались слишком далеко, чтобы по-настоящему участвовать в нём на столь раннем этапе, — но и тут всё шло не так гладко. Вышеупомянутая несовместимость между системой, основанной на деньгах, и системой, основанной на бартере, никуда не делась, зато теперь появилась реальная мотивация её преодолеть вместо того, чтобы просто злиться.      Самой большой проблемой оказалось налогообложение. Жизненная данность в любой цивилизации — смерть и налоги — единственные вещи от которых никуда не деться.      Сыновья Гарри и даже сам он с этим не согласились. Мальчики закричали, что это кража, и чуть не отменили всю сделку. Справедливости ради, они не были так уж и неправы. Налогообложение было сродни арендной плате — плате, которую человек отдаёт за проживание и ведение бизнеса на чужой земле, — и взамен получает защиту владельца указанной земли. По крайней мере, такова теория.      Проблема заключалась в том, что вольный народ отвергал идею того, что человек может владеть землёй, и насмехались над мыслью о необходимости чьей-либо защиты. Если ты не мог себя защитить, тогда тебя грабили или убивали, и всё тут. Отказ от охоты на свой собственный клан, пожалуй, являлся этому единственной преградой.      Гарри с ними не согласился вовсе не из-за подобных принципов. Нет, он наложил вето на любое понятие налогообложения, потому что знал, что это создаст такую структуру власти, сместить которую будет очень сложно. Он хотел нестабильности и дарвиновского типа общества «выживает сильнейший», а накопление денег за счёт налогообложения позволило бы всякой шелухе человечества в конечном итоге жить в незаслуженных привилегиях из-за банального рождения в особых кругах. Он хотел, чтобы все лидеры постоянно подвергались опасности быть свергнутыми кем-то более молодым, умным, сильным, и даже их собственными сыновьями. В конце концов, именно по этой причине он наложил на оружие своих собственных заклинание «тот, кто достоин» вместо того, чтобы привязать их к кровной линии.      Устранение этой каши заняло целых два дня, по окончанию которых сыновья Гарри убедились, что они больше не могут цепляться за старую систему бартера. Все они уже испытали на себе присущие ей сложности, просто очень неохотно перенимали что-либо у «коленопреклонённых».      Некоторые северяне даже намекали на брачные союзы, без сомнения, стремясь получить дополнительную выгоду или магическое фамильное оружие для своей семьи, но Адрастия быстро пресекла эту глупость. Тонкое сватовство — это одно, но предложение Гарри или любому из его детей вступить в брак по договорённости привело бы лишь к резкому отказу.      Несмотря на всё это, король Эйгон по большей части был занят попытками каким-то образом выведать у Гарри секрет выведения драконов. Каким бы важным ни считалось всё собрание, возвышение Ангмара на тот момент имело мало общего с Семью Королевствами в целом и в основном касалось только Севера. Его присутствие здесь ощущалось в значительной степени излишним, и иногда заставляло его задуматься, не пригласили ли его только в качестве меры предосторожности.      Он никогда не рассматривал возможность, что это могло быть частью пиар-схемы, рассчитанной на несколько поколений. Точно так же, как и северяне так и не заподозрившие, что ими просто манипулировали.