A Discordant Note / Диссонирующая Нота

  1-й день 12-й луны, 257 года З.Э. Скагос.      — Похоже, они хотят поговорить, — заметил Тормунд, увидев двух человек из армии противника, выезжающих верхом на единорогах с белым флагом.      — А, мой отец мне о них рассказывал, — оживился от интереса Гронд. — Помнится, он назвал это «освящённой веками традицией предбоевых насмешек».      Дома Магнаров и Кроулов пыжились собрать все силы после скорого поражения Дома Стейнов, чего Гронд с удовольствием позволил им добиться.      Мало того, что затея проникнуть вглубь вражеской территории в попытке обеспечить быструю победу выходила бы безрассудной, так ему ещё нужно было время, чтобы наладить надёжную линию снабжения, подавить все восстания местных жителей и удержать своих людей под контролем.      «Простолюдинам» Скагоса, как правило, было всё равно, кто ими правит, и налагаемая на его людей сдержанность сводила недовольство к минимуму. К этому добавлялся тот факт, что знать Скагоса всё ещё практиковала Право Первой Ночи, несмотря на то, что оно было запрещено в Семи Королевствах на протяжении целых двух столетий.      Известие об отмене этого помогло снискать захватчикам довольно хорошее расположение среди местных жителей. Также помогло и то, что привезённая ими провизия и ранее упомянутые линии снабжения подразумевали, что людям Гронда не нужно отбирать еду у деревень, как это обычно делали армии.      Тем не менее это не означало, что местным можно доверять и что те не нанесут удара в спину, если представится такая возможность.      Когда отец начал обучать Гронда, его братьев и сестёр управлению армиями, все они ожидали уроков по боевым навыкам, позиционированию, стратегии и тактическому маневрированию. По мере получения всего вышеперечисленного они также прослушали бесчисленные лекции по логистике и той ключевой роли, которую она играет в победе или поражении.      Гронд и представить себе не мог, что знанию, как правильно вырыть выгребную яму, будет уделяться внимания больше, чем составлению войск, но отец всегда был рад развеять их заблуждения.      — Ну и, мы идём с ними разговаривать? — спросил Тормунд.      — Конечно, не стоит проявлять грубость только потому, что мы пытаемся друг друга убить, — весело кивнул Гронд.      — Лады, тогда сделаем эту бойню вежливой, — фыркнул рыжий.      Отдав армии последний приказ пока ничего не предпринимать, они вдвоём отправились вперёд, навстречу вражеским лидерам.      Они встретились посередине, предполагаемые лорды Магнар и Кроул уже спешились со своих единорогов и воткнули белый флаг в землю.      Гронд всегда находил имя Дома Магнаров забавным. Поскольку «магнар» на Старом Языке означало «лорд», а лорд Дома Магнар буквально называл себя Лордом Лорд.      — Я Ярл Магнар, Лорд Дома Магнаров из Королевского Дома, — официально представился седовласый мужчина.      Гронду пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от смеха. Из рассказов своего отца он помнил, что слово «ярл» означало титул вождя у людей из его мира, также живших в северных землях с суровыми зимами. Главу дома Магнаров, по сути, звали Лорд Лорд Лорд. Лучше просто не придумаешь. Он должен рассказать об этом Гарму, другим своим братьям и сёстрам, чтобы они могли посмеяться над этим вместе. И он был уверен, что отца это тоже позабавит.      Натянутый кашель Тормунда подсказывал, что рыжеволосый мужчина тоже находит это забавным, а ведь он знал только две трети всей шутки.      — Озрик Кроул, Лорд Дома Кроулов из Дипдауна, — сказал второй мужчина, немного моложе первого.      — Я Гронд Крушитель Камней, сын Гарри, Колдуна Дол Гулдура, — последовал их примеру Гронд.      — Тормунд Громовой Кулак, ледокол, трубач, мужчина, чей огромный член заставляет женщин страдать, а мужиков — плакать от зависти, — объявил Тормунд, помпезно и с излишним удовольствием.      Оба лордлинга Скагоса посмотрели на него с презрением.      — Одичалые, — усмехнулся Кроул.      — Скаги, — весело ответил Тормунд.      — Так о чём мы здесь должны поговорить? — вмешался Гронд, прежде чем кто-то разозлился настолько, чтобы прервать переговоры.      — О вашем вторжении, — прорычал Магнар. — Убирайтесь туда, откуда пришли, и мы не станем убивать вас, дикарей, всех до последнего.      — У меня есть идея получше, — возразил Гронд. — Сдавайтесь, и мы позволим вам и вашим семьям уйти со всем, что сможете унести.      Лица двух скагосцев при этом предложении исказились от возмущения.      — Тогда ты, одичалый, умрёшь, — сплюнул Кроул. — И я заберу эту твою вычурную булаву себе после того, как отрублю тебе голову.      Гронд снял с плеча Последнее Слово и задумчиво посмотрел на него. А затем бросил его к ногам мужчины.      — Тогда иди и возьми её.      Магнар и Кроул отскочили назад, когда он метнул булаву, и теперь настороженно переводили взгляд с него на оружие.      — И в чём здесь подвох? — спросил Магнар.      — Никакого подвоха, давай же, попробуй её поднять, — заверил Гронд, даже отступив на несколько шагов назад с разведёнными в стороны руками, демонстрируя свою безобидность.      Кроул бросил на него ещё один подозрительный взгляд и попытался поднять оружие. Он тяжело дышал, пыхтел и отдувался, но булава не сдвинулась ни на сантиметр.      Тормунд начал хихикать.      — Это есть ведьминское оружие, не позволит брать себя кому попало. Такая вот придирчивая сучка.      Лордлинги Скагоса хмуро уставились на него, и эти хмурые взгляды сменились тревогой от потрясения, когда Гронд разжал руку и Последнее Слово с готовностью влетело в его ладонь.      — Если вы не собираетесь сдаваться, тогда нам следует перейти к убийствам, — заметил он. — Нет смысла терять время.      — Встретимся на поле боя, — зловеще пообещал Магнар, быстро скрывая свой страх.

  ***

     Гронд в последний раз осмотрел поле боя и кивнул сам себе. Сражение будет простым и понятным, только пехота и лучники. Скагос был слишком гористым для кавалерии, да и лошадей на нём в любом случае не водилось. Единороги больше всего подходили в качестве верховых животных, но эти звери для войны не годились.      Завоевание острова шло уже какое-то время, но это будет их первая — и последняя — настоящая битва. После сборов скагосцы пытались проредить его силы небольшими стычками и изматывающими атаками.      Пытались, потому что стратегия обернулась против них, и теперь уже они стали теми, кого проредили. Зеленовидение и дружелюбные вороны, сообщающие о передвижениях противника, давали преимущество куда большее, чем знание местности.      Гронд был доволен своим неторопливым продвижением, поддерживая армию в отдохнувшем состоянии и в приподнятом настроении, в то время как скагосцы бегали вокруг и медленно падали духом из-за постоянных неудач, но затем Магнар и Кроул, очевидно, поумнели и решили поставить всё на одну большую битву.      Это тоже навряд ли сработает. Скагос — место не самое богатое, и в их армии это проглядывалось. Большую часть их войск составляли необученные крестьяне-новобранцы. А имевшиеся у них доспехи — если те вообще имелись, — обычно представляли собой лишь меха поверх мягкой ткани, а оружием им зачастую служили переделанные инструменты.      Его же воины напротив, — за исключением вспомогательного персонала, но тех всё равно оставили в нескольких километрах позади, — были хорошо экипированы и обучены. Они пришли сюда с намерением завоёвывать и на подготовку не поскупились. У каждого солдата в переднем ряду имелся гамбезон с вшитыми стальными пластинами, хорошо выкованное копьё, щит и вспомогательное оружие. У лучников были настоящие боевые луки вместо охотничьих. И не обошлось без небольшой роты арбалетчиков. Несмотря на численное меньшинство, Гронд был уверен, что именно они одержат решающую победу.      И всё же это никак не убавило его тревогу. Он сражался и до этого, но сейчас настала его первая настоящая битва, а звук вражеского боевого рога, возвещающий о наступлении, заставил его сердце биться чаще.      — Лучники, готовьсь! — громко скомандовал он, с удовлетворением наблюдая, как они накладывают стрелы на тетиву, но не спускают снаряды. Обучение вольного народа боевой дисциплине оказалось самой сложной частью.      — Арбалетчики, будьте наготове и высматривайте всех, кто отдаёт приказы или выглядит важным, — продолжил Гронд, бросив на компанию арбалетчиков предупреждающий взгляд, зная, что у них возникнет соблазн выпускать стрелы без разбора.      Или арбалетчиц, в данном случае.      После нападения Скагосцев на Суровый Дом нашлось чуть больше сотни женщин, настоявших на том, чтобы присоединиться к сражению. Конечно, все они были воинственными, но теперь их число сократилось, и осталось уже менее тридцати.      Он так до конца и не поверил своему отцу или Адрастии, когда те говорили, что наличие женщин в армии не приносит ничего, кроме неприятностей, но с тех пор истина этих слов доказывалась уже не раз. Всякий раз, когда они присутствовали на тренировках, флирт неизбежно замедлял весь ход подготовки. Из-за них возникали драки, когда несколько мужчин пытались предъявить права на одну и ту же женщину. А что ещё хуже, женщины иногда поощряли это или использовали секс, чтобы заставить мужчин выполнять за них свою работу. Всего этого и многого другого оказалось достаточно, чтобы полностью убедить Гронда в том, что обучать женщин драться — это одно, а ставить их частью организованной боевой силы — совсем другое.      Значительная часть первоначальной сотни желающих сражаться женщин была вынуждена остаться дома из-за беременности, другие не смогли справиться с тренировками и сдались, а некоторых пришлось выгнать из-за деструктивного поведения.      Гронд жалел, что не мог оставить позади и остальных, но у способности вольного народа прислушиваться к кому бы то ни было имелся свой предел. Вот почему он попросил отца помочь ему удержать женщин как можно дальше от боевых действий, фактически не говоря им, что те не могут сражаться. И ответом отца стали арбалеты.      Хорошее решение, что удерживало их вдали от ближнего боя, но и не делало их бесполезными, поскольку у большинства не хватало силы в верхней части тела, чтобы стрелять из больших боевых луков. Несмотря на это, всё же нашлось несколько мужчин, настоявших на том, что они должны остаться рядом для их защиты. Без сомнения, надеявшихся позже тех трахнуть.      Со стороны скагосцев прозвучал рог, и они бросились в атаку, выдавая на ходу боевые крики. По крайней мере, в отсутствии храбрости их точно никто не мог упрекнуть.      — Лучники, цельсь... и пли! — взревел Гронд, как только решил, что враг находится в пределах досягаемости.      Некоторые стрелы улетели не так далеко, как надо, но большинство всё же справились: сказывались месяцы тренировок с луками. Те из скагосцев, у кого имелись щиты, закрылись ими от дождя стрел, но множество других воинов он всё же достал.      — Цельтесь в их лучников! — продолжал кричать Гронд, когда лучники скагосцев открыли ответный огонь. — Копейщики, готовьтесь принимать!      Передовая шеренга уже образовала стену из щитов под руководством своих сержантов и, таким образом, была в значительной степени защищена от вражеских стрел. Всякое ощущение порядка в битве быстро улетучилось, когда скагосцы врезались в упомянутую стену щитов, и все сражающиеся теперь превратились в кучку молотящих друг друга людей до тех пор, пока у одной из сторон не вывалятся на землю кишки.      В этот момент Гронд бросился в бой сам, пробираясь к знамёнам дома Магнаров.      Его магическая броня делала его практически неуязвимым. Мечи и копья её даже не оцарапывали. С топорами и булавами было сложнее, но подкладка под драконьей костью была зачарована, чтобы противостоять ударам тупых предметов. Единственными по-настоящему уязвимыми оставались нижняя часть лица и передняя часть шеи, те, что не прикрывал шлем, но мишень из них выходила не самая большая, и он знал, как её защитить.      И Гронд быстро забылся в водовороте убийств, ощущении ломающихся под ударами его оружия костей и криках. В кровавой ярости битвы появлялась некая особая ясность; казалось, что мир замедлился, и он смог инстинктивно понимать хаос вокруг себя, как будто стал его частью.      Гронд только что проломил грудь какого-то человека, когда до его ушей вдруг донёсся невнятный вызывающий рёв. Он не мог разобрать выкрикиваемых слов, зато уловил их смысл.      На него нёсся человек с добротным мечом и щитом, одетый в доспехи по виду куда добротнее, чем у большинства скагосцев. Он также выглядел малость знакомым, и на его щите виднелся зелёный омар — символ дома Магнаров.      Гронд парировал удар меча и отшатнулся под ударом щита. В него снова полетел меч, и он поймал его навершием своей булавы, где шесть лезвий образовывали меч в форме короны. Меч атакующего застрял между лезвиями, и Гронд использовал острые шипы в качестве импровизированного колющего оружия. Магнар был вынужден выпустить застрявший меч, чтобы должным образом уклониться от удара.      И теперь обезоруженный попытался нанести ещё один удар щитом, но Гронд был к этому готов и врезался в мужчину плечом, заставив того споткнуться. А большего ему и не понадобилось, ибо Последнее Слово с размаха опустилось на щит.      Противник попытался заблокировать удар, но это стало его ошибкой. В руках владельца булава могла показаться лёгкой, но то было совсем не так, ибо её удары били сильно. Рука Магнара сломалась, и он закричал от боли.      Но крик этот утих, когда Последнее Слово проломило ему череп.      Гронд услышал рёв горя и увидел Ярла Магнара, бегущего на него с поднятым длинным мечом.      «Должно быть, это был его сын», — отстраненно догадался Гронд, готовясь к атаке.      И как оказалось, зря. Несколько арбалетных болтов пробили боковую часть доспехов, и лорд Магнаров рухнул на землю с выражением окрашенного болью недоверия на лице.      Гронд повернулся направо и увидел группу вооружённых арбалетами копейщиц, кровожадно ухмыляющихся после убийства своей цели.      Он, за неимением ничего лучшего, кивнул им и вернул своё внимание к битве. К его удивлению, оказалось, что она почти закончилась. Скагосцы были разбиты и обращены в бегство: они потеряли слишком много людей в первоначальном обмене стрелами и рукопашной схватке, и то, что их лидеров убили из арбалетов, по-видимому, стало последней каплей. Гронд настолько сильно погрузился в свой боевой транс, что не замечал происходящего.      Он стоял на месте, подрагивая от энергии, которой некуда было выйти. Он хотел биться ещё, убивать ещё, делать что-то ещё. Сражение вышло недостаточно долгим, чтобы измотать его. Лишь разгорячило кровь.      И увидел, что он такой не единственный. Некоторые воины неслись за убегающими скагосцами, в то время как другие оттаскивали копейщиц на ближайший участок ровной земли без трупов. По правде говоря, копейщицы, похоже, и не возражали.      Одна из этих копейщиц подошла прямо к нему: хорошенькая молодая особа с каштановыми волосами, что чуть ли не впилась в него взглядом.      — Давай трахаться, — зарычала она, а её темные глаза выглядели какими-то дикими.      По иронии судьбы, это вывело Гронда из его странного оцепенения. У него не было времени трахаться, и не важно, что её столь настойчивое требование чуть не заставило его вырваться из своей брони. Ему нужно было восстановить порядок.      — Позже, — зарычал он на копейщицу в ответ и направился к ближайшей проблеме, представлявшей из себя драку между шестью мужчинами из-за одной-единственной копейщицы, что вот-вот должна обернуться смертями. Копейщица, о которой шла речь, делу ничуть не помогала, ибо корчилась полуголая на земле и приказывала идиотам поторопиться.

  ***

     Тем же вечером.      Тормунд уныло уставился на пайковый батончик, жалея, что в руках не добротный кусок жареного кабана. Или курицы.      М-м-м-м, курица.      Он откусил кусочек и прожевал его, хмуро глядя на густую, почти безвкусную коричневую массу.      И задался вопросом, не специально ли алхимики, которых обучал батя Гронда, сделали эту штуку такой непривлекательной. Конечно, мужика ей можно было накормить на целый день, легко нести с собой, и она не портилась, но не уж-то бы они сдохли, добавив ей немного вкуса?      Он перестал жевать, когда рядом с ним со вздохом раздражения сел Гронд.      — Тяжёлый день? — спросил Тормунд с ухмылкой, и настроение его начало улучшаться. Подшучивание над другом всегда так действовало.      Гронд бросил на него недовольный взгляд.      — Пришлось потратить половину дня, собирая идиотов в кучу и разнимая драки из-за баб.      — Цена лордства, — глубокомысленно кивнул Тормунд.      Недовольный взгляд превратился в злобную ухмылку.      — Да, цена, которую ты скоро заплатишь сам.      — Чего?      — Мы победили. Скагосцы разбиты, и в худшем случае нам останется всего пара быстрых осад, прежде чем они это поймут.      — И?      — И как ты думаешь, что теперь будет? Я не могу управлять всем Скагосом в одиночку.      — И ты хочешь сделать меня лордом? — Тормунд хотел в этом удостовериться, потому что звучало это безумно.      Даже на посту заместителя Гронда в командовании армией ему становилось невыносимо. Все эти доклады, которые нужно выслушивать, проблемы, с которыми нужно разбираться, вспышки гнева, которые нужно контролировать, споры, которые нужно улаживать, припасы, за которыми нужно следить...      — Ага. Можешь называть себя Лордом Брехни, раз уж не перестаёшь каждую вторую луну выдумывать тупые истории о вещах, которых ты не делал.      — Эй, иди нахуй, мои истории не тупые.      — И десяти дней не прошло после твоего рассказа о том, как ты ударил кого-то так сильно, что аж гроза началась.      — К чему ты клонишь? Это была хорошая история.      — Конечно, хорошая. Ну так что, ты хочешь стать лордом или нет?      Тормунд почувствовал в себе противоречие. Он был мужчиной из вольного народа до мозга костей, но ему пришлось признать, что времена меняются. Гронд рассказал ему о той встрече с королём южан и его лордами. Истинный Север становился самостоятельным королевством, а вольный народ больше не был разбит на сотни кланов. И чтобы руководить ими вождей было уже недостаточно.      Делай это какой-нибудь обычный Король-За-Стеной, Тормунд и многие другие расстроились бы гораздо сильнее, но всё обернулось не так. Колдун Дол Гулдура и его королева-ведьма были богами во плоти, с детьми от чардрев и с силой даже большей, чем у Детей Леса. И Старые Боги через них говорили.      И они даже не требовали себе поклоняться, отдавать им свои крохи или преклонять колени. Точно так же, как и боги, они просто были с ними: учили, направляли, защищали, и от этого вольному народу становилось лучше.      — Думаю, попробовать можно, — решил Тормунд, почёсывая бороду. — А если я облажаюсь, можешь просто меня разлордить, и на этом закончим.      Он теперь станет лордом. Батя им гордиться не будет, а, может быть, выбьет из него всё дерьмо. Старик всегда был очень непредсказуемым.

  ***

     17-й день 2-й луны, 258 года З.Э. Север, Волчий лес.      Вилья сидела, прислонившись к стволу чардрева, а её дух витал в ветвях леса. Она проверяла заклинания, что скрывали их маленькую общину от любого, кто мог случайно в неё забрести.      Около луны назад на них почти наткнулся охотник, и она хотела убедиться, что недавние улучшения в вардах исполнены должным образом, чтобы такое больше не повторилось. Им вовсе не нужны были распространяющиеся по Северу слухи о живущих в Волчьем лесу Детях Леса.      «Отец не стал бы долго раздумывать, прежде чем заявиться сюда и раздать нам коррекционные уроки, если бы посчитал, что мы халтурим», — печально подумала Вилья.      Не то чтобы они не хотели снова увидеть своего отца и остальную семью, но она, Нэнья и Нарья были полны решимости доказать, что могут за себя постоять. Их братья постоянно за них переживали и становились чересчур заботливыми, потому что девочки были самыми маленькими, хотя и обладали наибольшими магическими способностями.      — Вилья!      Крик её напугал, и она нахмурилась, увидев приближающуюся фигуру своей рыжеволосой сестры.      — Что? — чуть не зарычала от негодования Вилья.      Нарья не обратила внимания на тон и просто просияла счастливая:      — Я беременна!      Вилья удивлённо моргнула, но затем слова до неё дошли, и она вскочила на ноги, чтобы обнять сестру.      — Поздравляю!      Улыбка Нарьи стала шире.      — Мама будет так рада, она постоянно советовала нам поторопиться в поисках мужчины, иначе мы умрём старыми и одинокими.      Вилья над этим посмеялась, потому что, строго говоря, Нарья себе «мужчину» и не нашла. Отцом её ребенка стал Земной Певец, один из немногих, кто жил с ними здесь, в Волчьем лесу.      Их маленькая община насчитывала менее тридцати человек, и многие из них были детьми Земных Певцов нового поколения, зачатыми с помощью их отца. Она, Нэнья и Нарья пришли сюда, чтобы присмотреть за ними, и последняя положила глаз на одного из двух взрослых самцов, пришедших с ними. Она довольно настойчиво бегала за ним в течение долгого времени, прежде чем он поддался её ухаживаниям.      И всё же их родная мать и остальные однозначно этому обрадуются.