A Discordant Note / Диссонирующая Нота

  Тем временем в Королевской Гавани.      Чтобы привлечь к делу Рикарда, много времени не понадобилось. Его глубоко встревожили известия о том, что Иные выдвинулись, и отнёсся он к ним немного скептически, но Гарри уладил всё с помощью ловкого метода, вбив тому в голову воспоминание.      Однако вместо того, чтобы сразу же отправиться в Дорн, Гарри и Эйгон поднялись на самую высокую башню Красного Замка и задержались там на некоторое время.      — Как-то это неправильно, — задумчиво произнес Эйгон. — Должен ли я прятаться в Дорне, когда моему королевству угрожают монстры из легенд?      — Ты слишком молод и будешь только путаться под ногами, — пожал Гарри плечами. — Иногда знать, когда вмешиваться не стоит, даже важнее, чем знать, когда это нужно сделать. И вообще, это особенно актуально для любого правительства.      — Но почему? — спросил юный принц, предчувствуя урок. Он всегда готов был учиться, зная, что будущее его Дома стоит на шатком фундаменте благодаря безумию его деда.      — Потому что правительство – это парадоксальная система, которая приносит тем больше пользы, чем меньше работы ему приходится выполнять, — мудро заметил волшебник. — Можно сказать, что основная задача правительства – сделать правительство как можно более ненужным.      — Но это же бессмыслица какая-то, — возразил Эйгон.      — Звучит довольно нелогично, не так ли? — задал риторический вопрос Гарри.      — Да, — кивнул мальчик.      — Тебе просто нужно подумать о том, что должно делать правительство, и довести это до логического завершения. Тогда всё обретёт смысл. Эйгон, чем занимается король?      — Он правит, — быстро пришёл ответ.      — Зачем он правит? Зачем вообще существует король? Зачем какому-то древнему мужику понадобилось надевать корону на свою голову?      На этот раз Эйгону потребовалось некоторое время, чтобы обдумать вопрос.      — Из жажды власти?      — Зачем ему могла понадобиться власть?      — А разве некоторые люди не стремятся к власти просто ради власти? — задумчиво спросил Эйгон.      — На самом деле нет, как бы сильно это на то ни походило. Даже твой дедушка, каким бы безумным он ни был, стремился к власти потому, что боялся. Его страхи были глупыми, но реальными, — Гарри снова пожал плечами. — Если копнуть поглубже, то на всё найдутся причины. По большому счёту, все действия человечества можно свести к четырём очень простым потребностям, которые должны быть удовлетворены, чтобы люди могли по-настоящему жить и процветать, — Гарри показал нужное количество пальцев.      — Первая и самая основная – это средства к существованию, еда и вода. Без них всё остальное теряет значение. Лиши людей этого, и они быстро забудут обо всём, кроме голода и жажды, — один палец загнулся.      — Вторая – это убежище, место для отдыха. Жара, холод и другие опасности не доведут человека до животного отчаяния, как это сделают голод или жажда, но они всё равно исключат всё остальное, — второй палец последовал за первым.      — Третья более туманная – безопасность, возможность для человека ослабить бдительность. Отсутствие безопасности творит с людьми странные вещи, их разум деформируется от напряжения, подобно дереву, что слишком долго подвергалось воздействию стихий.      — Вот почему появились первые короли! — воскликнул Эйгон, осознав это. — Для безопасности.      — Всё это уходит корнями куда глубже истории королей или лордов. В те времена, когда человек впервые сплотил других людей, чтобы заручиться поддержкой, но ты прав. Люди следуют за сильными, чтобы их сила могла их защитить. Это облекается в красивые слова, такие как «честь» или «слава», но в основе всего этого лежит стремление к безопасности.      — Но... какое это имеет отношение к тому, что ты сказал ранее? — мальчик нахмурился в замешательстве. — О том, что задача правительства состоит в том, чтобы сделать правительство как можно более ненужным?      — Ты должен понимать, что правительство – неуклюжее животное, которое, как пьяница, мечется от одной проблемы к другой, а затем с таким же изяществом их решает, — усмехнулся Гарри. — Оно достаточно хорошо работает, когда сталкивается с внешними угрозами, потому что это ситуация простая и понятная, но, когда речь заходит о проблемах внутренних, справляться ей уже трудно. И что ещё хуже, оно очень подвержено коррупции, что только усугубляет ситуацию. По этой причине лучше всего, чтобы правительство держало руки подальше от внутренних проблем, насколько это возможно, и позволяло людям решать их самостоятельно. Одним из твоих титулов, как короля, будет «Щит Своего Народа», а не «Назойливый Зануда». Ты можешь сравнить это с заботой о детях. Всеми силами защищай их от любого, кто попытается причинить им вред, но, когда они совершают ошибки, позволь им на них учиться, вместо того чтобы пытаться контролировать каждый их шаг.      Эйгон медленно, задумчиво кивнул, прежде чем ответить:      — Подразумевается, что этот совет предназначен для простолюдинов, да? А как же мои лорды?      — Ах да, лорды, — Гарри широко улыбнулся. — Смотреть поверх голов для них вполне естественно, поэтому лорды часто забывают, что у них есть ответственность перед теми, кто ниже их по статусу. Чтобы пресечь такое поведение, обязательно поощряй честных и прямолинейных. И поскольку, чтобы удержаться у власти, ты полагаешься на поддержку своих лордов, то они, понятно дело, попытаются этим воспользоваться, дабы добиться от тебя благосклонности. Хитрость в том, чтобы настроить их друг против друга. Лично у меня это не очень хорошо выходит, так что тебе придётся научиться этому у Адрастии.      «Потому что ты слишком могущественен», — неловко подумал Эйгон. Честно говоря, по поводу могущества своего отчима он испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он завидовал этому и тому, насколько это упрощало жизнь, а с другой, радовался, что у него такого могущества нет, из страха, что он может пойти по тому же пути, что и его дед.      — Подожди, ты сказал, что все действия человечества можно свести к четырём основным потребностям, но упомянул только три, — заметил он, вспоминая этот момент, пока снова прокручивал в голове их разговор.      — Так и было, — согласился Гарри. — Четвёртая – это размножение: зачатие и воспитание детей. Тебе может показаться, что это не относится к той же категории, что еда и вода, но будь уверен, размножение – один из самых основных человеческих инстинктов. Если определённое действие не связано с выживанием, то его почти наверняка можно отнести к желанию продолжить род и сохранить свою кровную линию.      — Но как его отсутствие может помешать людям жить и процветать? — спросил Эйгон, вспомнив, что Гарри сказал в начале этого разговора. — Цитадель и Ночной Дозор, а также Королевская Гвардия запрещают отношения с женщинами, и все они процветают.      — Во всех этих организациях полно мужчин, нарушающих обет целомудрия, — сухо парировал Гарри. — Поверь мне на слово, если не позволять людям реализовывать свои репродуктивные инстинкты, они становятся немного... странными. Мужчины, как правило, либо находят причину для драки, либо что-то ещё, чему можно себя посвятить – вот почему обет целомудрия для некоторых мужчин работает, – а женщины находят что-то помимо детей, на чём можно сконцентрировать свой материнский инстинкт, будь то животные, чужие дети или что-то более абстрактное. А если такое происходит с достаточно большим количеством людей в обществе, то у тебя начинаются по-настоящему серьёзные проблемы.      — Как такое вообще может случиться? — озадаченно спросил Эйгон. Он даже представить себе не мог такую ситуацию, когда большое количество людей не может вступить в брак и завести детей.      — Из-за вмешательства правительства, например.      — Это случилось с твоим народом, — юный Таргариен понял, что Гарри говорит по собственному опыту.      — Мхм, — волшебник кивнул, хмыкнув. — Адрастия рассказывала тебе о том, как закончилась наша эпоха монархии и установилась демократия?      — Мощное оружие стало достаточно дешёвым, чтобы простолюдины могли свергать своих лордов, — кивнул Эйгон. То был урок об опасности предоставления простолюдинам слишком большой власти.      — В этом вся соль. Что ж, помимо многих других проблем демократии, одним из худших решений, которые когда-либо принимал мой народ, было предоставление женщинам права голоса. Намерения, стоящие за этим решением, возможно, и были благими – по большей части, – но «Закон Непреднамеренных Последствий» не благоволит тем, кто поступает необдуманно, — зачитал лекцию Гарри.      У него самого с этим конкретным законом имелись довольно бурные отношения.      — Демократия кажется мне безумием, но не должны ли в такой системе все мужчины и женщины иметь право голоса? — Эйгон не видел проблемы в голосующих женщинах, хотя уж точно видел множество проблем с демократией в целом. Пока что Адрастия рассказывала ему об этом лишь вкратце, но он просто не мог объять своей головой, как вообще можно додуматься до отдачи управления в руки необразованных, слабовольных масс.      — Может показаться, что да, должны, но в этом подходе есть несколько серьёзных упущений. Во-первых, все считали, что женщины не имеют никакой власти без права голоса. А они имели, и в значительной степени, но косвенная власть, которой они обладают, влияя на своих мужей, не то чтобы очевидна, поэтому люди этого не видели и не признавали. Благодаря получению права голоса женщины в системе внезапно стали более влиятельными, чем мужчины, правда, чтобы это стало очевидным, потребовалось некоторое время. Многие так до самого конца этого и не поняли.      — Право голоса добавлялось к их способности влиять на своих мужей, — понял Эйгон и кивнул.      — И на мужчин в целом. Во-вторых, все считали, что, когда им позволят взять бразды правления в свои руки, они будут использовать их так же, как и мужчины. Сам факт, что женщины получили это право, влияя на мужчин, в то время как мужчинам приходилось за него бороться, должен показать, насколько ошибочным было такое мышление, но никто ничего не заметил.      — Как же они тогда этим воспользовались?      — Таким же образом, как и всегда – начали относиться к правительству, как к мужу. То есть вместо того, чтобы должным образом участвовать в политике, они ворчали, скулили и ныли до тех пор, пока правительство не обращало на них внимание. И это работало, потому что стремление женщин чувствовать себя как можно комфортнее является дополнением человеческого инстинкта самосохранения. К сожалению, такое поведение – это бездонная пропасть, и, подобно ревнивой жене, чувствующей, что внимание её мужа сосредоточено где-то в другом месте, женщины никогда не перестанут жаловаться, даже если им придётся придумывать пустые проблемы, чтобы привлечь к ним внимание правительства. Хуже того, это позволяло политикам оставаться у власти, фактически не делая ничего стоящего, пока они потворствуют женщинам.      — Походит на катастрофу, — нахмурился Эйгон.      — Так оно и было, но дальше хуже. Третья проблема заключалась в том, что власть никогда не должна быть отделена от ответственности, а мужчины по своей природе склонны нянчиться с женщинами и их защищать, даже страдая от последствий своих ошибок во многих случаях. Это необходимая стратегия выживания для нашего вида в природе, поскольку женщины слишком ценны биологически, а иначе и быть не может. Только в политике это создаёт много неограниченной власти, а неограниченная власть порождает хаос.      — Так вот почему вы поселились за Стеной? Чтобы не сеять хаос? — спросил Эйгон.      — Вроде того, — Гарри кивнул. — В-четвертых, – и это самое худшее, – то, что получение женщинами права голоса вбило клин в семейную жизнь.      — А? — Эйгон удивлённо моргнул. — Я не понимаю.      — На самом деле всё очень просто. Видишь ли, среднестатистический голосующий мужчина был женат и имел детей, поэтому всё, за что он голосовал, как правило, шло на благо его семьи. Это хорошо, потому что семейная ячейка, состоящая из жены, мужа и детей, является основным строительным материалом нации.      — А разве женщины не станут также голосовать в интересах своих семей? — спросил юный Таргариен, которому трудно было представить женщину, действующую вопреки интересам своих собственных детей.      — Конечно, должны, но женщины в семье играют другую роль и, следовательно, имеют другие приоритеты. Может ли в армии быть два генерала, а в стране – два правящих Дома?      — Конечно, нет.      — Конечно, нет, — согласился Гарри. — На самом деле неважно, справедливо ли предоставлять женщинам равное право голоса. Тот факт, что у них имеется другое мнение, сам по себе является препятствием, которое в конечном итоге приводит к тому, что мужчины и женщины видят друг в друге врагов, а не партнёров. Что, в свою очередь, негативно сказывается на воспитании детей и таким образом опустошает нацию. Было бы гораздо лучше изменить систему голосования таким образом, чтобы голосовать могли только полноценные семьи, в которых есть как минимум двое детей, а вся семья имела только один голос. Так бы вышло справедливее, и не подпускало бы к власти деструктивных личностей. Поскольку институт брака развален, и многие люди не могут должным образом создавать семьи, – или пытаются это сделать, но в результате ничего не добиваются, – то они ищут смысл жизни в другом.      — И что они делали? — с любопытством спросил Эйгон.      — Всё, что казалось в то время хорошей идеей, — пожал плечами Гарри. — Ты пойми, Эйгон, личность человека – это совокупность черт, приобретённых им в течение жизни. Видишь вон того мужчину?      — Да, — мальчик кивнул, с любопытством глядя на случайного жителя, на которого указывал Гарри.      — Его личность состоит из таких черт, как [человек], [мужчина], [сын], [брат], [вестеросец], [андал], [житель Королевских земель], [гражданин Королевской Гавани], [подданный Железного Трона], [последователь Семерых], [муж], [отец] и некоторых других в зависимости от того, во что он верит и чем зарабатывает на жизнь. Некоторые из них важнее других и укоренились в его душе глубже, но пока он окружён людьми со схожими чертами, он будет чувствовать себя в безопасности, потому что он среди своих. Чем сильнее окружающие его люди будут непохожи друг на друга, тем большую угрозу и неловкость он будет чувствовать, не говоря уже о том, как он отреагирует, если какая-либо из этих черт личности будет атакована напрямую. Как мы уже говорили ранее, твоей обязанностью, как короля, будет обеспечивать безопасность своего народа, а это означает нечто большее, чем просто защиту их тел.      — Поэтому я также должен защищать их личность, — сказал Эйгон, медленно кивая.      — Быть королём – значит быть средоточием веры своего народа и, следовательно, общим столпом его идентичности. Тем не менее, тебе придётся нелегко, потому что ты будешь править не одним, а Семью Королевствами, и у каждого из них свои особенности, достаточно разные, чтобы конфликт поджидал тебя на расстоянии одного неверного шага, — Гарри вздохнул. — А я только усугубил твоё положение своей неприязнью к Семерым. Конфликты из-за религиозной идентичности – одни из самых запутанных.      — А разве я не могу просто заменить веру Семерых религией Старых Богов? — спросил Эйгон.      Он получил образование по части религии Семерых, но только потому, что это было необходимо для будущего. По-настоящему в богов Андалов он не верил.      — Будет нелегко, но, по крайней мере, ты знаешь, что от государственной религии лучше попросту избавиться, не подготовив ничего взамен. Мне пришлось усвоить этот урок на собственном горьком опыте, — Гарри усмехнулся. — Мы можем поговорить об этом как-нибудь в другой раз, а пока позволь мне дать тебе три совета относительно идентичности людей.      Эйгон внимательно выпрямился, чувствуя, что это важно.      — Во-первых, никогда не делай ничего такого, что может подорвать общую идентичность твоего народа. Вот почему я ранее говорил, что очень опасно вбивать клин между мужем и женой, позволяя женщинам голосовать. [Муж] или [жена] – это черты, которые присущи почти каждому взрослому человеку, поэтому их потеря или превращение в антагонизм означает, что людям вдруг станет намного труднее общаться друг с другом. Последствия этого незаметны и проявляются не сразу, но неизбежно ведут к катастрофе.      — Во-вторых, никогда не позволяй группам людей с достаточно разными идентичностями жить вместе или делать то, что может привести к столкновению их идентичностей. Ты можешь видеть, насколько напряжёнными становятся отношения между Семью Королевствами при малейшей провокации, и то же самое касается, по меньшей мере, всего Вестероса. Представь, насколько будет плохо, если ты позволишь кучке эссосцев поселиться на своих землях. Они – другое племя и всегда будут источником конфликтов. Если тебе нужен пример, просто глянь, что случилось, когда мой сын, Таркус, поселился в Андалосе. Он там с местными аж с самого первого дня воюет.      Хотя Таркусу и кровожадным ублюдкам, которых он увёл туда с собой, это нравилось. К тому же Гарри своего мальчика всем этим вещам тоже научил, и полувеликан усердно трудился, укрепляя свою идентичность на новых землях.      — Ройнары обосновались в Дорне без особых проблем, — указал на несоответствие Эйгон.      — Ройнары обосновались в Дорне без особых проблем потому, что принцесса Нимерия была чертовски умной женщиной и однозначно лучшей женщиной-лидером, которая когда-либо рождалась на этом континенте, а, возможно, и в этом мире. Она прекрасно понимала, что её не будут воспринимать как угрозу, подобно лидеру-мужчине, но вместо того, чтобы строить гордую идиотку и протестовать, она использовала такое восприятие на благо своих людей. Первое, что она сделала по прибытии, – вышла замуж за местного лорда и отдала свой народ под его знамя, зная, что земли Мартеллов слишком малы, чтобы их прокормить, и ему придётся отправиться на завоевание остальной части Дорна. Это обеспечило ройнарам огромный престиж и влияние на их новой родине при минимальных затратах. И позволило им выжить там, где по всем правилам выжить было невозможно. Мужчина ни за что бы не смог провернуть подобный трюк – он был бы вынужден отправиться в завоевательную кампанию, чтобы защитить свой народ, а это вряд ли бы увенчалось успехом, учитывая состояние ройнаров в то время.      — Значит… ройнарам удалось поселиться на чужой земле потому, что их лидером была женщина? — медленно спросил Эйгон.      — Ага, — кивнул Гарри. — Когда речь заходит о племенной принадлежности, женщины приспосабливаются гораздо легче и, как правило, не желают из-за этого умирать. А вот мы, мужчины, запрограммированы сражаться за своё племя, даже если это нас убьёт, потому что потерять племя – значит потерять его женщин и детей, а потерять женщин и детей – значит погубить нашу кровную линию. Хорошо это или плохо, зависит от ситуации, но суть в том, что ты ни за что не должен позволять большому количеству мужчин переселяться в земли, где их племенная принадлежность может привести к конфликту с местными жителями, если только ты не планируешь завоевание. Женщины могут мигрировать, не создавая проблем, а мужчины – нет.      — Значит, я не должен позволять ангмарцам проходить через Стену? — нахально спросил Эйгон.      — Умник, — весело фыркнул Гарри. — В этой ситуации есть несколько довольно серьёзных смягчающих обстоятельств. Кроме того, борьба за выживание против общего врага поможет сформировать общую идентичность. Это то, что ты сможешь использовать, как только битва закончится.      — Как? — нетерпеливо спросил принц.      — Война любого рода всегда порождает большое политическое влияние, и то, что ты мой сын, даст тебе необходимые связи, чтобы влиять как на Ангмар, так и на Семь Королевств. Если разыграешь всё правильно, то, возможно, даже сможешь заложить основу для сближения Ангмара с твоим королевством. Я расскажу тебе об этом по ходу войны.      «Надеюсь, у меня будет на это время», — подумал Гарри, не в силах избавиться от неприятного ощущения, что вокруг него смыкаются стены.      — Я понял… отец, — Эйгон кивнул, глядя на него снизу вверх с нехарактерной для него застенчивостью.      Гарри улыбнулся и протянул руку, чтобы взъерошить волосы мальчика. Он ждал этого, и вот это случилось – первый раз, когда Эйгон устно признал его как родителя. Хуёво, правда, так узурпировать место Рейгара, но мужик давно погиб, и никто не хотел, чтобы будущий король рос без отца. Проблемы с отцом являлись серьёзной психологической слабостью. Вон, спросите Волдеморта.      Придавать ситуации неловкости своими эмоциями не было необходимости, поэтому он положил руку на плечо мальчика и продолжил лекцию:      — В-третьих, будь крайне осторожен с людьми, у которых имеется всего несколько черт идентичности, потому что они могут оказаться опасно непредсказуемыми, особенно если они умны. В юности я был одним из таких людей: я не был ни сыном, ни братом; я не ценил своё британское или европейское происхождение; не признавал ничьей власти надо мной; не следовал никакой религии или идеологии; не пускал корни, чтобы стать мужем или отцом, до поры до времени. В юности я был всего лишь [человеком], [мужчиной] и [волшебником], что практически не накладывало ограничений на моё поведение.      — Я понял, — повторил Эйгон так серьёзно, насколько может мальчик, не достигший половой зрелости, зато теперь почти незаметно расслабился, чуть сильнее, чем раньше.      — Хорошо, — Гарри сжал плечо мальчика. — А теперь пойдём, мы и так уже достаточно здесь задержались. Пора отправляться в Дорн.