Проводник и Перевозчик

      [Несколькими часами ранее]

      Крыса раскачивала ногой в потертом кожаном ботинке. Ботинок был больше размера на три и болтался из стороны в сторону, как на раздолбанном шарнире куклы.       – Далеко собралась?       Череп в глаза не смотрел. Только на ее рюкзак. Тяжелый, увешанный значками и набитый до пропорций небольшого бочонка. Если бы не две лямки – одна через плечо, вторая крепко зажата в пальцах, – с трудом разберешь, где тут дно переходит в бока. Он даже едва застегнулся. Учитывая обстановку последних дней, свой вопрос Череп мог и не задавать. Просто так с походными рюкзаками в Доме не шастают.       Она попробовала огрызнуться прежде, чем опомнилась, на чьем этаже, в чьей комнате и на чьем стуле она сидит:       – Очевидно, иду на пикник.       Взгляд привычно заметался в поисках зеркала, хотя ей было прекрасно известно – Седой не держал здесь ни одного, искать нечего... И нашла. Нога замерла, ботинок прекратил болтаться. Дышать стало свободнее.       Отражение Черепа в окне сделало вид, что удивилось:       – В одиннадцать вечера?       Ее вымученная улыбка должна была воззвать к его совести, но вызвала лишь дрожь отвращения на смуглом лице. Она покосилась на себя – размытую в двойном стеклопакете. Костлявое, сутулое существо неопределенного пола скрючилось на деревянном стуле. Таращилось дикими глазами и цеплялось за рюкзак. Мимо такого без содрогания не пройдешь, но так даже лучше. Так Крыса не ощущала с ним почти ничего общего.       Надо же было умудриться так влипнуть...       Когда ее схватили за шиворот в узком проходе между гаражами – перед самым носом у Наружности, – она не стала отбиваться только потому, что решила: сторож. Обозналась. Хромой застал ее врасплох. Нужно было сразу бежать. Вырваться, расцарапать лицо, продраться через кусты и дырявую сетку забора; Хромому не по зубам догонять. И не только из-за ноги: не посмел бы сунуться дальше.       Если бы он опоздал хоть на минуту, она уже могла топтать ботинками пыль пустыря. Не в безопасности, но вне досягаемости. Переждать ночь на заброшенной эстакаде, вздремнуть под песни сверчков, а с рассветом – дальше, к остановке (Летуны между собой звали ее «причалом»), и на первый автобус. А еще говорят, Летунам уходить проще. Вранье. Всякий раз, собираясь в Наружность, она чувствовала себя мухой, по самые крылья увязшей в меду. Приторно, сладко, и проще остаться. Дом не любил отпускать. Только вот в этот раз, когда грубые руки Хромого волокли ее обратно по ступеням крыльца, ей стало совсем не смешно.       И все-таки у одного это получилось. Удрать. Уехал, ничего своего не оставив, а значит, намерен не возвращаться. Даже аквариум забрал, с каким-то злорадством отметила Крыса, разглядывая слишком чистый прямоугольник на паркете. Такую дуру проще выкинуть, чем перевозить по местным дорогам, но он забрал. И гвозди из стен вынял, все до единого, увез вместе с плакатами, амулетами и своей жуткой коллекцией насекомых. Вот только зря старался. Следы все равно остались: от углей кальяна на полу, от гвоздей в стенах, и даже на потолке виднелось грязное, желтоватое пятно копоти – у окна, где прежде никогда не открывались шторы. Ничтожный оттиск жизни в масштабах целого мира, но Дому этого вполне достаточно, чтобы запомнить и удержать. Его зову нельзя противиться, можно только оттянуть. Насколько? Крыса не знала. Надеялась, что хотя бы до следующей жизни, но не сейчас ей об этом раздумывать.       Череп молча ждал ответа на свой бесполезный вопрос.       – Я сваливаю, – отрезала Крыса. – Сваливаю, как свалил ваш драгоценный Седой. Если тебе вздумается обвинить меня в этом, тебе придется сперва обвинить его. Договорились?       Череп посмотрел на нее как-то странно. Оценивающе. Потом обернулся через плечо, и выражение лица укрылось от нее в тени.       – Что я говорил? – устало усмехнулся Хромой. Забинтованная рука давно не кровоточила (там и крови-то было Сааре на один зуб – считай, нежно мазнула, а не порезала) но он все равно зачем-то держал ее на весу, выше уровня сердца. – Крысы разбегаются первыми. Дурной знак.       – Это не просто беглая крыса, – сказал Череп. – Это Ходок.       Она почувствовала, как пересыхает во рту. Не оттого, что он так естественно вдруг заговорил о запретном. Оттого, что знала – даже одно нарушение правила неминуемо повлечет за собой каскад. Догадки, по какой причине она очутилась в этой спальне, что все это время раскручивались в ее голове – от самых невинных к самым худшим, – подтвердились на сквернейшей из всех.       Она подобралась и оскалилась:       – Докажи.       Отражение Черепа перекрыло ее отражение, и она приготовилась к чему угодно, но все равно удивилась. Он опустился на корточки. Так наклоняются взрослые, чтобы заглянуть в глаза ребенку. Может, она и была ребенком, если бы Саара не успел трижды об этом забыть.       – Я не собираюсь никому ничего доказывать. – Глаза-крапинки блуждали по ее лицу. – Удерживать тебя тоже не собираюсь. И отпусти этот чертов рюкзак, мне плевать, что там лежит.       Она поверила, но хватку не ослабила.       – Тогда зачем запер дверь?       – От лишних ушей.       Крыса промолчала. Осторожно разжала пальцы, хрустнула суставом мизинца. Так и зудело желание захрустеть всеми позвонками одновременно, чтобы Черепа снова перекосило.       – Я хочу попросить тебя об услуге, – продолжил он, но она не стала дослушивать.       – Я знаю, о чем ты хочешь попросить. – Нервный смешок застрял в горле. – Тебе нужен тот, кто переведет тебя на ту сторону. Тебя и всех твоих… сколько их у тебя? Двадцать пять? Тридцать? Твой проводник смылся, и я теперь должна за ним разгребать. Известись и издохнуть ради великой цели. Так что ли?       Он открыл рот, но она вскочила со стула:       – Знаешь, почему сбежал Седой? Он испугался. Испугался тебя. Вы бы разорвали его, как безумные собаки. Посмотрите на себя! Шайка трусливых псов – вот вы кто.       – Сядь.       – Выпусти меня!       – Сядь и прекрати пороть чушь, – рявкнул Хромой. – Ты здесь не за этим, и переводить никого ты не будешь. Я бы тебе даже пластырь приклеить не доверил, барышня.       Крыса рухнула обратно на стул. Злость разогнала страх, но на языке еще оставался горький привкус досады. Нужно было уходить раньше. Какой черт ее дернул задержаться? Интерес наблюдать, чем закончится этот цирк? Донаблюдалась.       Череп подтащил второй стул, развернул задом наперед и сел напротив. Крыса пристально следила за ним через стекло.       – Тогда зачем я тебе?       Она обращалась только к Черепу. С Хромым говорить не хотелось – он сидел на циновке и не отражался в окне. А еще он посмел ее тронуть.       – Нам нужен второй человек. Проводник слишком юн. Что-нибудь может пойти не так.       Она вздернула брови. Они уже нашли проводника? Так быстро?       – Кто он?       – Ученик Седого.       – Любимчик Лося? – Крыса ухмыльнулась. В памяти всплыл смутный образ: светловолосый мальчик задорно скачет по ступеням крыльца; солнце играет в кудрях, рукава рубашки развеваются на ветру. – Сопляк. Никого он не переведет. В ночь выпуска его самого будете спасать, намучаетесь.       И тут же прикусила язык: какое ей дело? Нашли кого нашли, ей же на руку.       – Нет, – сказал Череп. – Не он. Кузнечик никогда не был учеником Седого.       Захотелось спросить, кто же, в таком случае, его ученик, но в последний момент с губ сорвался вопрос, который волновал ее больше:       – Ты хочешь сказать, в нашем наборе есть человек, способный перевести десятки людей? Ты что, издеваешься?       Череп ответил уклончиво.       – Нет другого выбора. Переведет столько, сколько сможет.       Нет выбора? У них, или у него?       – И он согласился?       – Он согласится.       За окном ревел ветер, хлопая форточкой. Крыса смотрела на Черепа в упор. Смотрела и не могла взять в толк, шутит он или нет.       – Следующий выпуск – твой, Крыса. Я не хочу сидеть, зарыв голову в песок, как в свое время не захочешь ты. Сейчас, пока у нас еще есть время, я прошу тебя о помощи.       Ее раздражали эти формулировки. Помощь. Нет выбора. Нужен второй человек. Для чего? Если что-нибудь пойдет не так. Что пойдет не так? Сейчас она могла только гадать, но Саара давно все понял. Саара ждал.       Крыса с таким нажимом растерла веки, будто хотела вдавить глазные яблоки глубоко в череп. Перед взором поплыли цветные пятна. Было ясно одно: ему нечем ей угрожать. Она может сбежать в любую секунду, как откроется дверь. Исчезнуть. Превратиться в ноль. Но она ему нужна.       – Саара не занимается благотворительностью, – сказала Крыса. Осторожно, пробуя почву.       Череп не удивился. Будто только и ждал, что она начнет торговаться. Он улыбнулся. Протянул руку, снял значок с ее рюкзака и повертел в пальцах.       – Так пусть скажет, чего он хочет взамен.