Проводник и Перевозчик

      Новый подарок Джонатана, как и все предыдущие, открывали бережно, опасаясь порвать тетрадный лист: давно привыкли к неожиданным запискам. Чумные Дохляки расселись на полу. В центре спальни – потому что так всем виднее; в пижамах – потому что загадочный сверток нашелся под дверью почти в полночь.       Ради такого события включили шесть лампочек из восьми. Джонатан писал мелко, неразборчиво, и всюду – к месту и не к месту – добавлял завитушки. Этот почерк напоминал Кузнечику эльфийские каракули, Табаки уверял всех, что подобный стиль письма имел хождение в конце девятнадцатого века, а Волк прозвал его бесовским.       В этот раз никакой записки не прилагалось. Блеснув металлическим боком, на одеяло выпал маленький значок. Волк рассмотрел поближе, тихо присвистнул. Сиамцы вытянули шеи. Переглянулись.       – Он нам угрожает? – нарушив тишину, засомневался Рекс.       Транзистор, погребенный в одеялах, завывал что-то подозрительно похожее на «Black Flag», старый вентилятор гудел у окна и, всеми позабытый, трепал занавеску. Шакал нахмурился и отложил увеличительное стекло, с которым таскался с самого момента обнаружения свертка.       – Не говори ерунды, – отозвался Горбач. – Размах не тот. Угроза – это когда тебе присылают гильзу от дробовика. Или голову любимого коня. А это – это похоже на дурацкую шутку.       – Или на черную метку, – встрял Табаки. – Стыдно не знать основ морской этики, мой солдат. Это что по-вашему?       Все снова уставились на значок. Долго выискивать сходства было излишним. Красавица, рассеянно вертевший бумажку в руках, случайно смял ее в ком.       Волк с Кузнечиком переглянулись.       – Что-то не то, – осторожно сказал Кузнечик. – Зачем Джонатану нам угрожать?       Горбач задумчиво поскреб подбородок.       – Может, ему не понравилось, что мы пытаемся его вычислить? Знаете, нам лучше сжечь все те тетради – вот что я думаю. Залечь на дно и не совать нос не в свое дело.       – Без паники! – Табаки подполз поближе и сцапал значок чумазыми пальцами.       Рассмотрел со всех сторон, зачем-то попробовал на зуб. Вернул.       – Выше нос. Что за декадентский настрой? Черная метка еще ничего не значит. Это может быть совсем не черная метка, а, например... что-нибудь.       – Минуту назад ты уверял всех в обратном, – буркнул Горбач.       – Минуту назад, мой наблюдательный друг, я еще не паниковал!       Слепой, закутанный в одеяло по самый нос, безучастно слушал и, ссутулившись, отскребал сахар со дна своей чашки. Казалось, ему было совсем неинтересно, но Кузнечик знал, что будь это так, он бы даже не вылез из постели. Кузнечик сидел рядышком и тоже молчал: размышлял.       Если вдуматься, это все было не очень-то в стиле Джонатана. Загадочный призрак оставлял подарки средь бела дня, когда они спускались к обеду, каким-то чудом минуя их ловушки-пищалки, ловушки-гремелки и замаскированный капкан. Даже в муке следов не оставил (Лосю ловушка не понравилась и он заставил их подметать). Этот же нашелся ночью на полу. На него наступил Макс, ведя Слона в туалет. Как будто его незаметно протолкнули под дверью.       Рекс повернулся к Волку:       – А ты что думаешь? Это угроза?       Волк повертел значок в руках.       – Сложно сказать, – признался он. – Выглядит, как предупреждение. Только пока не известно, от кого. И кому.       – Эй, смотрите! – заметил Кузнечик. – Его кто-то продырявил.       – Это Табаки погрыз. – Волк на всякий случай отложил значок подальше. – Руки бы поотрывать. За порчу ценных улик.       – Нет. Там – на обратной стороне. Дырки как от гвоздя.       Значок перевернули. В центре – под самой булавкой – виделся десяток крохотных вмятин. Едва различимых между следами зубов. Что-то в этом показалось Кузнечику смутно знакомым.       – Похоже на буквы для слепых, – заключил Макс. Огромный желтый глаз в увеличительном стекле сузился до птичьего прищура. – Точно они.       – Ну даешь, Кузнечик, – удивился Волк. – Я бы не разглядел.       Кузнечик мельком глянул на Слепого: услышал ли он? Тот сидел тихо и не подавал виду, но волосы убрал за ухо.       – Эй, – окликнул его Волк. – Эксперт по шрифту Брайля. Кажется, это тебе.       Слепой высунул длиннопалую ладонь из одеяла. Чумные Дохляки затаили дыхание. Пусть их призрак и поставлял львиную часть подарков именно Слепому (хоть это и было не по-товарищески с его, Слепого, стороны), он никогда не писал персональные послания. Такое происходило впервые. А все, что происходило впервые, возводилось в крайнюю степень важности, и считалось грубой ошибкой отнестись к этому равнодушно.       Слепой отщелкнул иглу, погладил изнанку большим пальцем и почти сразу вернул значок обратно. Его лицо выглядело озадаченным.       Горбач подобрался поближе и ухнул над самым ухом:       – Ну?       – Полная хрень, – глухо сказал Слепой.       – Можно поподробнее? – поинтересовался Табаки, таращась на него через линзу лупы, неуловимо похожий на свихнувшегося натуралиста. – Любопытные люди ждут, пока ты тут выражаешь бурные эмоции.       – Это не шрифт Брайля. Я не могу это прочитать, потому что это полная хрень. Просто куча вмятин.       Сиамцы разочарованно загудели. Волк ещё раз уставился на значок, будто после его слов мог увидеть там что-то новое.       – Если бы кое-кто его не погрыз, – тихо напомнил Кузнечик, – может, мы смогли бы что-то прочитать. Теперь уже не узнаем.       От шума проснулся хомяк, яростно заметался по клетке, и Горбач пошел его проверять.       – А что там изображено? – спросил Слепой, игнорируя возмущенные повизгивания Шакала. – На значке.       Волк встал и, выдвинув ящик тумбочки, забросил туда находку.       – Череп.