no fucking way

На улице солнечный май. Феликс разглядывает голубое-голубое небо и думает, что поступить в Сеульский национальный университет всё же было хорошей идеей. Даже несмотря на то, что Южная Корея по сравнению с родной Австралией кажется одной большой душной клеткой, Феликс готов потерпеть. Потому что в Сеуле Крис. Ещё в Австралии они были соседями. Родители Криса и Феликса знали друг друга много лет, не было ничего удивительного, что в итоге они выросли вместе. Феликс помнит Криса, кажется, с самого своего рождения. Он учился читать вместе с ним, учился ходить вместе с ним. Первый день в младшей школе, первая награда за участие в соревнованиях по тхэквондо, первые неудачные отношения — с Крисом Феликс учился жить. И рыдал навзрыд, когда в конце средней школы семья Криса решила переехать в Корею. В жизни Феликса это была настоящая трагедия, колоссальная и ни с чём не сравнимая. Слишком драматичная, учитывая, что Крис никуда не пропал: они виделись каждое Рождество и каждый день рождения, бежали на встречу в аэропорту, крича и широко улыбаясь; общались в мессенджере каждый день, говорили по видеосвязи. Крис обещал не пропадать из жизни Феликса и обещание сдержал, оставшись лучшим другом и через год, и через два, и через четыре. Но это всё было не тем, потому что Крис нужен рядом. И когда Феликс решал куда поступать, выбор казался очевидным — туда же, куда и Крис, в сеульский. Феликс переводит взгляд на Криса, сидящего на расстоянии вытянутой руки, и невольно улыбается. Он всё такой же как и в детстве, совсем не поменялся, разве что вырос в длину и в ширину. Феликс счастлив, что они снова могут проводить время вместе. Рад очень и очень, что смог поступить в тот же университет и теперь может видеть Криса каждый день по желанию. От осознания, что Чан всегда где-то рядом, Феликсу спокойнее. Крис — лучший друг, названный старший брат, любимый хён. И Феликсу даже не нужны другие друзья, ему хватает одного, самого лучшего. Но Крис другой, вокруг него всегда полно людей, и к этим людям он неизменно Феликса тянет знакомя. А это Джисон, он сначала говорит, а потом думает. А это Минхо, он будущий терапевт. А это Хисын А это Сынмин А это Ухёк А это А это А это А это Хёнджин. С Хёнджином как-то сразу не задалось. Только услышав имя Феликса при знакомстве, он шутит сначала про кошачий корм, потом про котов и Кискискис, сам же громко смеётся, и тут же получает от Феликса за это по лицу. Его скула пылает красным, а сам Хёнджин так шокирован произошедшим, что просто замолкает, ошарашенно таращась на Феликса. Наверное никогда ему за его тупые шутки не прилетало, — думает Феликс, хмуро смотря в ответ. — Ну ничего, всё бывает в первый раз. Спустя ещё минуту они набрасываются друг на друга, падая на зелёный газон университетского парка. Феликс успевает разбить Хёнджину нос и получить синяк на плече до того, как испуганный Крис кричит, заставляя их остановиться. Во вторую встречу всё заканчивается тем же. Им хватает всего минуты и нескольких брошенных вскользь фраз, чтобы вывести друг друга до состояния бешенства. Чан кричит на них, заставляя прекратить, а потом хмурится и смотрит с укором: — Вы что, дикие что ли? Или маленькие? Обсудить конфликт не можете? Рты на что людям нужны? Чтобы коммуницировать! — Сложно коммуницировать, когда из твоего рта вместо слов выходит мусор, — бросает Феликс, зыркая на пылающего злостью Хёнджина. — Как самокритично, — отвечает тот, кривя рот в ухмылке. Смотреть на его разбитую губу — сплошное удовольствие, жаль что язык вырвать не хватило времени. Они набрасываются друг на друга несколько напряжённых минут спустя, и Чан устало стонет, пока снова их разнимает. И снова И снова И снова С самой первой встречи и на каждой последующей, они кидаются друг на друга с кулаками, пытаясь как максимум что-нибудь разбить, как минимум облить ядовитыми колкостями. И снова И снова И снова Каждый. Чёртов. Раз. Это становится привычкой, переходит на уровень рефлексов: при виде Хёнджина у Феликса сердце начинает стучать быстрее от адреналина, а руки сжиматься в кулаки. Хёнджин выводит из себя, рядом с ним не возможно не чувствовать себя напряжённо. Особенно когда он открывает свой рот, чтобы сказать что-то насмешливое про обесцвеченные волосы Феликса или про его «ужасный австралийский акцент». Феликс готов бить его каждый чёртов раз, получая в ответ по не успевшим зажить синякам. Лишь бы достать, лишь бы сделать побольнее, лишь бы задеть. Спустя месяц Чан выходит из себя окончательно. Это запоздалая мини-вечеринка у него дома, организованная в честь поступления Феликса. Здесь все друзья Криса, что теперь автоматически друзья Феликса «потому что так это работает, Ликси». И Хёнджин тоже тут. Конечно он тут, куда же без него. Феликсу обидно, потому что вечеринка вроде как для него, Феликса, а ещё потому что пошёл нахуй отсюда. Хёнджин приносит вино в бумажном подарочном пакете в качестве подарка и Феликс хочет разбить бутылку об его голову, когда тот усмехается. Хёнджину даже не нужно ничего говорить, он делает это взглядом: насмешливым, снисходительным, самодовольным. Его взгляд пылает неоновой вывеской «Смотри, какой я молодец, смотри как я постарался, даже вино дорогущее купил, вот так поступают взрослые люди». Бутылка в итоге разбивается. Не об голову Хёнджина, как хотелось бы, а об пол прихожей Криса, звеня осколками и заливая багровым вином паркет. Феликс набрасывается на Хёнджина с рыком, прижимая к стене, хватает за грудки и размашисто бьёт по лицу. Рядом кричат, Феликс узнаёт испуганный голос Джисона и уже через секунду чувствует, как его хватают со спины, оттаскивая от Хёнджина. Тот тянет губы в кривом оскале, вытирая кровь из-под носа, его глаза тёмные от злости, буравят в лице Феликса дыру, тело дрожит. У Феликса дрожит тоже, он смотрит на Хёнджина и с ненавистью думает «Мало». Одного удара мало, Хёнджина хочется уничтожить. Крис влетает в комнату яростным вихрем, хватает их за руки и тянет в ванную комнату. Он заставляет опуститься на край керамической ванной, рядом друг с другом, как бы недовольно те не кривились, и отчитывает как маленьких детей, долго, подробно. Феликсу так стыдно, как не было ещё никогда, он чувствует себя идиотом, заставив Криса выйти из себя оно того не стоит. Поэтому Феликс обещает больше Хёнджина не бить, даже если очень хочется. Хёнджин, опустив голову вниз и спрятав лицо под тёмной чёлкой, бурчит, что ничего обещать не может мудак. Да, общение с Хёнджином как-то сразу не задалось. И вот на улице солнечный май. Феликс сидит на зелёной лужайке университетского парка между Сынмином и Джисоном, в пол уха слушает рассказ Чанбина ещё один друг? Крис да сколько вообще у тебя друзей? ты что коллекционируешь их как покемонов? и бросает задумчивый взгляд на улыбающегося Хёнджина. Он единственный из компании Чана, с кем Феликс не нашёл общий язык. Всё, что между ними есть, это обещание Крису «вести себя хорошо» и теперь уже общие друзья. Может они и могли бы подружиться, не будь у Хёнджина проблем с мозгом треть не работает точно, а так — без шансов. — Детка, я знаю, что красив как бог, но не нужно так откровенно пялиться, — заявляет Хёнджин, замечая на себе взгляд. От его слов Феликс морщится, пропускает «детка» мимо ушей и вообще старается всеми силами пропустить Хёнджина куда-нибудь мимо. Выходит плохо, потому что тот громкий и активный, постоянно что-то говорит или носится вокруг как ужаленный в жопу, от него у Феликса мигрень. Но от Хёнджина никуда не денешься, потому что он всё ещё близкий друг Чана, а Чан всё ещё единственное хорошее, что в жизни Феликса есть вот же залупа. Поэтому он терпит, терпит и терпит, старается не ввязываться в драки, потому что Чана это расстраивает, игнорирует как может. В его идеальном мире Хёнджина не существует ах ну что за дивный новый мир. —… и ты придёшь, да? — раздаётся голос Сынмина, врезающийся в сознание Феликса и возвращая его в реальность. Феликс глупо моргает, переспрашивая: — Что? Сбоку фыркает Хёнджин, приходясь одним только этим звуком по всем нервным клеткам Феликса руки чешутся. — Это будет небольшая встреча у меня, ничего такого, — с улыбкой говорит Сынмин. — Просто выпьем пиво и разойдёмся по домам. Ты ведь придёшь? — Приду, — кивает Феликс. Сынмин ему нравится, он милый и добрый, как раз во вкусе Феликса, жалко только что гетеросексуальный. А ещё Феликс не против расслабиться и выпить пиво, первые недели учебы были не из лёгких. Поэтому да, почему нет? Вот почему нет, — думает Феликс, глядя на свою белую футболку, залитую пивом. Хёнджин, стоящий напротив теперь уже с полупустой бутылкой в руках, выдыхает «Ой». Ой? — сжимая зубы от злости, думает Феликс, чувствуя как ткань неприятно липнет к коже, а холодные капли стекают ему за пояс джинс. — Ой?! Поднимает на Хёнджина тяжёлый взгляд исподлобья, он точно сделал это намеренно, иначе и быть не может. Тот открывает рот, будто собирается что-то сказать, но тут же закрывает, когда к ним подходит Крис: — Боже, Феликс, что случилось? Хёнджин случился, — с раздражением думает Феликс, снимая с себя футболку, пока та окончательно не намочила его джинсы. — Тебе надо в душ! — говорит подошедший Сынмин. — Пойдём, я провожу. Он уводит Феликса, не давая ситуации стать ещё хуже. Феликс игнорирует прожигающий взгляд на своих голых лопатках, он уверен, что это Хёнджин, а ещё уверен, что если посмотрит в ответ, то точно сорвётся, сорвётся и разобьёт ему что-нибудь, поэтому не смотрит. Не смотрит и когда спускается обратно в гостиную, теперь вкусно пахнущий ванильным гелем для душа, одетый в свежую футболку и шорты Сынмина. Он опускается на пол рядом с Чаном, перебрасывается парой слов с Чанбином, принимает открытую бутылку пива от Джисона и всеми фибрами души игнорирует существование Хёнджина, сидящего аккурат напротив. Они проводят время в доме Сынмина до начала ночи, выпивая и перешучиваясь. Феликсу комфортно, он хотел бы остаться на подольше, но навалившая усталость и три выпитые бутылки пива дают о себе знать: ближе к часу он встаёт, чтобы вызвать себе такси. — Не нужно, — улыбается Чан. — Я отвезу. Из напитков сегодня у него только чай, потому что Чан не очень любит алкоголь, а ещё потому что приехал на своей машине «чтобы вас, придурков, домой развезти». Феликс с благодарностью кивает. — Кто ещё поедет? — спрашивает Чан, и Феликс боковым зрением видит, как Чанбин и Хёнджин ах боже сядь блять обратно встают со своих мест. Когда Феликс поднимается, его пошатывает, пиво ударяет в голову слишком сильно возможно потому что он давно не пил алкоголь, а может потому что мало поел не важно. Он обнимает на прощанье Сынмина, обещая ему вернуть одежду позже, машет Джисону и Минхо, а после садится на заднее сидение в машину Чана. И морщится, когда Хёнджин, игнорируя свободное место на переднем сидении, вваливается следом, зажимая Феликса между собой и мгновенно уснувшим Чанбином. Его бедро упирается в бедро Феликса, они так близко, что не развернуться, Феликса мутит от ударившего в нос парфюма и непривычной близости. Они молчат, дожидаясь Чана, Чанбин посапывает рядом, периодически что-то бормоча во сне. Феликс смотрит через лобовое стекло на ночное небо. Ударить Хёнджина хочется страшно. — Послушай, — тихо и напряжённо говорит тот, разбивая тишину, его бедро по-прежнему плотно прижато к бедру Феликса горячее. — Это недопонимание. Я не хотел, ну, обливать тебя. Хёнджин смотрит куда-то в сторону, говорит с заминками, будто подбирая слова, и хмурится. Феликс переводит взгляд на его лицо, задерживается всего на секунду, а затем опускает вниз, смотрит заторможено на чёрную ткань спортивных штанов Хёнджина, сейчас натянутую и плотно обхватывающую бедренную мышцу. Голова Феликса кажется такой тяжёлой, ещё немного и упадёт с плеч. — Это вышло случайно, — продолжает Хёнджин, хотя в его голосе виной и не пахнет, только раздражением. — Я не пытался тебя спровоцировать. Он нервно закусывает нижнюю губу и продолжает хмуриться. Феликс смотрит на его бедро не моргая, думает, что Хенджин ужасно бесячий, что слишком очевидный, что его точно кто-то надоумил всё это сказать. А ещё думает, что он горячий как печка, того и гляди вспыхнет, поджигая сидение. Хёнджин говорит и говорит не затыкаясь, что-то нескладное, что-то про здравый смысл, почти заставляя Феликса рассмеяться, потому что ну какой здравый смысл. Хочется ядовито пошутить, но Хёнджин всё говорит и говорит, а Феликс так пьян, что не в состоянии продолжать улавливать смысл разговора, поэтому кладёт на бедро Хёнджина руку, с силой сжимая. В этом жесте нет ничего интимного, никакого скрытого смысла, Феликс просто хочет, чтобы Хёнджин закрыл рот и оставил его вяло сейчас работящий мозг в покое. Вот и всё. Мышцы под ладонью Феликса тут же напрягаются, Хёнджин наконец-то замолкает и шумно выдыхает. — Заткнись, — говорит Феликс не совсем внятно, язык заплетается, мысли формируются в слова медленно. Когда Феликс сжимает его бедро особенно сильно, Хёнджин сглатывает и дёргается. Феликс поднимает взгляд, сморит на него, сейчас растерянно-смущенного, и говорит: — Мне плевать на твои объяснения, знаешь? Одно твоё существование меня провоцирует. Глаза Хёнджина на мгновение распахиваются, Феликс не успевает уловить что за эмоция проносится по его лицу, потому что убирает руку с чужого бедра, а после отворачивается в сторону Чанбина, укладывая голову тому на плечо. Феликс прикрывает глаза всего на секунду, на деле тут же проваливаясь в сон. Как добирается до дома он помнит плохо. На следующий день Феликс о вчерашнем почти не вспоминает. Он просыпается поздно, завтракает хлопьями без молока, отвечает на сообщения в Какао от Чана и Джисона. И хмурится, когда видит сообщение от Хёнджина. Читать не хочется, день, вроде, не так уж плохо начался, зачем его портить? Но Хёнджин пишет редко и только когда действительно срочно. Лучше сразу посмотреть, — думает Феликс. — Неприятные задачи делаются первыми. Он вздыхает, открывая сообщение, и растерянно моргает. «Сообщение удалено» А, — с облегчением думает Феликс. — Он отправил случайно, ничего не случилось. Какая радость. Феликс приятно проводит остаток дня, проходя сюжетку в Геншине, заказывает пиццу, не найдя в себе желание готовить, и соглашается вечером зайти к Джисону на просмотр какого-то фильма. И тогда оно приходит снова. Новое сообщение от Хёнджина. «Сообщение удалено» Феликс смотрит на экран так пристально, будто сейчас откроется тайный смысл и до него дойдет, что это значит. Он смотрит, размышляя, стоит ли ответить лаконичным «Отъебись», броским «Пальцами разучился пользоваться так же как и мозгом?» или элегантным нажатием кнопки блока. Сходится на том, что игнорирование самый подходящий вариант как в этом случае, так и во всём, что касается Хёнджина в принципе. Пока Феликс надевает толстовку, собираясь к Джисону, получает от того «С нами ещё Чонин будет, норм?». Кто такой Чонин Феликс без понятия, но отвечает «Норм», потому что если это не Хёнджин, то класс, супер, поддерживаю. Уже сидя в спальне Джисона и смотря вместе с ним и Чонином «это мой донсен с медицинского ну разве не милашка» какую-то низкопробную комедию, Феликс получает третье за сегодня сообщение от Хёнджина. В сообщении сраная точка с информационной припиской «изменено» сбоку, Феликс смотрит на неё с укором. — Джисон, — зовет он. — А Хёнджин случайно остатков мозга не лишился? Тот фыркает: — Сегодня точно был функционально активным. А что? — Да так, — отвечает Феликс и бросает Хёнджина в блок. Бесит В понедельник Феликс всё ещё ужасно сонный, когда приходит в университет на потоковую лекцию по истории Южной Кореи. — Феликс! Слышит за своей спиной и тут же оборачивается, замечая улыбающегося Джисона: — У тебя ведь история сейчас? Вот повезло! У нас тоже! У нас? Феликс переводит взгляд за спину Джисона, замечая стоящего там Хёнджина. А, точно. Ну конечно Хван тоже тут, учитывая что он и Джисон с одного факультета. Хёнджин выглядит невозмутимо и даже «Привет» не говорит ну и пошёл нахуй. Феликс игнорирует его, улыбается в ответ Джисону и идёт рядом с ним в нужную аудиторию. Хёнджин подозрительно тихий, не бросается колкостями и токсичными шутками, Феликсу вообще плевать, но про тупые сообщения он всё же решает сказать. Хотя бы ради того, чтобы Хёнджин проверил что и кому отправляет, ну и голову тоже. Поэтому Феликс, по доброте душевной, пихает экран своего телефона в лицо Хёнджина, когда они садятся за трибуну, а Джисон отходит, чтобы забрать тетрадь у одногруппника. Хёнджин смотрит на экран мрачно, будто тот сломал ему жизнь, не иначе, бросает: — Не понимаю. — Это я не понимаю, — хмыкает Феликс, убирая телефон. — Ты забыл как руками пользоваться? — Не понимаю, — с непроницаемым лицом повторяет Хёнджин, кажется впервые за сегодня глядя Феликсу в глаза. Тот вопросительно приподнимает бровь, удивляясь как с таким уровнем интеллекта Хёнджин вообще смог поступить в сеульский национальный. — Я не понимаю чего ты хочешь, киса. Тебе корм купить или лоток сменить? Рука Феликса реагирует быстрее, чем успевает сообразить мозг, хватая Хёнджина за ворот футболки и подтягивая к себе. Тот тянет губы в кривой ухмылке, берёт Феликса за запястье, пытаясь оторвать его руку: — Мяу-мяу? И стонет от резкого удара в боку, складываясь пополам и держась за место удара. Феликс ничего не говорит, что говорить-то? С Хёнджином разговаривать невозможно: он либо несет бред, либо хамит, либо пиздит. Феликсу очень хочется ударить ещё и в лицо, потому что вообще-то хотел как лучше, но он этого не делает, сдерживается всю лекцию, старательно записывая конспект, и даже гордится своей силой воли. Гордится до тех пор, пока Хёнджин не открывает рот снова после пары, издевательски шутя над Феликсом, когда тот не может понять одно из корейских слов и просит перевести его на английский. Феликс его не бьёт, совсем нет, и на ногу наступает совершенно случайно, честно-честно. Хёнджин охает от боли, угрожающе шипит: — Да я тебе сейчас твою ногу… — Опять дерётесь? — слышат они голос Чанбина, и Хёнджин резко замолкает. Феликс мило улыбается Чанбину, бросает «Привет, хён, как пары?» и, подходя к нему поближе, случайно наступает на ногу Хёнджина снова. Тот рычит, хватает Феликса за предплечье, с силой сжимая, кажется готовый наброситься прямо тут и сейчас. — Стоп! — орёт Джисон, привлекая внимание других студентов, тоже стоящий в коридоре, добавляет уже тише: — Хватит уже. Хёнджин обиженно сопит, но Феликса отпускает, делая несколько шагов в сторону. Клоун После третьей пары они, договорившись, идут перекусить в кафе неподалёку. Договорился, вообще-то, Феликс с Джисоном и Чанбином, но Хёнджин почему-то идёт с ними как брошенная псина. Феликс это не комментирует, на Хёнджина не смотрит и поддерживает разговор исключительно не с ним. В кафе они садятся в углу, расположившись возле большого панорамного окна. Погода чудесная, в зале играют приятные попсовые песни и всё бы хорошо, до того момента, когда Феликс заказывает себе капучино на альтернативном молоке, вызывая этим приступ смеха у Хёнджина. — Это так иронично, — выдыхает тот, отсмеявшись. — Что ты не пьёшь обычное молоко. — Это так иронично, что ты учишься в университете, — флегматично отвечает Феликс, листая меню с десертами. — Рот закрыл. — За своим следи. — А давайте не надо, — мило улыбается Джисон, прерывая их. Вообще грызться сегодня желания на самом деле нет, при Джисоне и Чанбине тем более. Поэтому Феликс морщится, послушно замолкает, Хёнджин его мысли, видимо, разделяет, потому что тоже замолкает и утыкается в свой телефон. Щелкнув пальцами, будто вспомнив что-то, Джисон говорит Феликсу с хитрой улыбкой: — Сынмин о тебе переживал, кстати, когда ты уезжал в субботу. Сказал, выглядел таким уставшим, нужно было поехать с тобой, чтобы проводить и всё такое. Феликс невольно улыбается, он чувствует приятную волну смущения, когда думает о Сынмине, что вообще не ок, потому что Сынмин натуральнее натурального числа. — Я был уставшим, — пожимает плечами Феликс, — но не недееспособным. Хотя спасибо ему за заботу. — Он слишком милый, да? — играет бровями Джисон. Феликс фыркает на его слова, отсмеивается, хотя щёки начинают пылать. Он отворачивается, чтобы не попасться Джисону, и вместо этого ловит на себе внимательный взгляд Хёнджина. Тот, отвлёкшись от экрана телефона, смотрит не моргая, слишком пристально, нечитаемо, Феликсу от этого взгляда некомфортно. — Сынмин изучен только на десять процентов, так что шанс есть, — Джисон заговорщики подмигивает, а затем смеётся со своей же шутки. Прикрыв рот ладонью, Феликс бросает на него задумчивый взгляд. Надеяться зря не хочется, даже учитывая, что Сынмин милый, добрый и полностью в его, Феликса, вкусе. Особенно учитывая это. Феликс качает головой, делает глоток холодного айс-капучино, который уже успел принести официант, и чувствует, кожей чувствует, что Хёнджин продолжает пялиться. Этот взгляд раздражает, поддевает нервы и поджигает кожу. Бесит Спустя ещё несколько минут Феликс не выдерживает: резко разворачивается лицом к Хёнджину, смотрит недовольно, мол, ну что блять тебе надо, тот даже не моргает жуть. Чанбин вдруг спрашивает, перенимая внимание на себя: — Тебе что, и парни нравятся? Сначала Феликс смотрит на него удивлённо, пытаясь понять, с чего вдруг такие вопросы, и только тогда понимает, что вообще никому из новой компании о своей ориентации не говорил. Разве что Чану в двенадцать, когда первым большим крашем оказался общий друг. Ну и Джисону, но это вышло случайно

— Пойдёшь со мной на двойное свидание? — С девушкой? — Да. — Нет. — А, понял.

С опозданием, но со всем разом навалившемся ужасом, Феликс осознаёт, что сейчас-то он не в Сиднее, сейчас он в Сеуле, где твоя ориентация имеет значение, и не в том позитивном смысле, в котором он привык. Становится страшно, поэтому Феликс какое-то время молчит и просто смотрит на Чанбина, пытаясь понять, что у того на уме. И всё же, Феликс отступать не привык, у него в конце концов чёрный пояс по тэквандо, он знает, как за себя постоять. — Только парни. Проблемы? — чеканит он и ждёт реакции Чанбина. Тот мягко улыбается, пожимает плечами: — Проблем нет. Но немного обидно, моя сестра хотела с тобой познакомиться. От его слов Феликс заметно расслабляется, тянет губы в натянутой улыбке, пока Джисон смеётся, пихая Чанбина локтем в руку: — Так понравился Феликс, что решил сделать его частью своей семьи? Может ещё мужем стать предложишь? Благословения не дам, даже не мечтай! Феликс смеётся тоже, больше нервно, от облегчения, и слышит тихий абсолютно поражённый голос Хёнджина: — Охуеть… — Охуеть, — повторяет Хёнджин, равняясь с Феликсом на тесном тротуаре, когда они неторопливо возвращаются в университет и Чанбин с Джисоном, разговорившись, уходят немного вперёд. Дополняет серьёзным тоном: — Ты ко мне приставал. Я тебя засужу. Глаза Феликса распахиваются в удивлении. — Я? — переспрашивает он. — Приставал? К тебе? А получая кивок, морщится: — Фу, нет. — Приставал! — настаивает Хёнджин, эмоционально взмахивая руками. — Ты трогал меня за- Он резко замолкает, хмурится, переводит взгляд перед собой, с секунду разглядывая асфальт, а затем вновь поднимает его на Феликса, встречаясь глазами: — За ногу трогал. Феликс смотрит на Хёнджина как на пациента психоневрологического диспансера в разгар сезонного обострения. Ему сложно выбрать, что из всего этого вызывает в нём большее отвращение: обвинение в домогательствах, обвинение в домогательствах к Хёнджину или то, что он в принципе к Хёнджину прикасался. — Go fuck yourself, — говорит Феликс, его щёки горят от злости. — То есть приставал ко мне ты, а иду нахуй я? — раздражённо щурит глаза Хёнджин. — Именно. — А ты не охуел? — А ты не охуел обвинять меня в том, чего я не делал? — Феликс останавливается, чувствуя нарастающую злость, и Хёнджин останавливается вместе с ним, сжимает руки в кулаки. — Не делал? — шипит он. — Значит мне это всё приснилось, да? Феликс уверенно заявляет: — Да. И собирается продолжить путь, когда рука Хёнджина хватает его за запястье, не пуская: — Я с тобой не закончил, пидор! Вот это он зря, — думает Феликс и бьёт. Планировалось в лицо, но Хёнджин вовремя уворачивается, поэтому получается в плечо. Феликс недовольно цокает, раздосадованный тем, что промахнулся, пока Хёнджин шипит от боли, злобно зыркая на Феликса. О-о-о, этот взгляд Феликсу хорошо знаком, Хёнджин всегда смотрит так, когда находится на грани. Сердце Феликса стучит как бешеное от подскочившего адреналина, он тоже на грани. Секунда и Хёнджин хватает его за свитшот, подтягивая к себе и замахиваясь. Он крупнее и выше, Феликс понимает это прекрасно, поэтому пихает Хёнджина ногой в лодыжку, заставляя упасть на землю. Тяжело дышит, глядя на него сверху вниз, успевает занести кулак для удара и громко охает, когда Хёнджин хватает его за ногу, тяня на себя и опрокидывая на мокрую после дождя траву. Феликс шумно выдыхает, ударяясь спиной об землю, воздух выбивается из лёгких. В глазах темнеет на какое-то жалкое мгновение, но этого хватает, чтобы Хёнджин уселся на него сверху, начиная монотонно бить по лицу. Феликс успевает увернуться от первого, но не успевает от следующего, кулак проходится по щеке и губам, во рту становится горячо, вязко. Феликс сглатывает кровь, на пробу проводит языком по щеке изнутри. Разбита, в мясо. Хёнджин по-прежнему сидит на нём, смотрит не моргая, он тяжело дышит, грудная клетка ходит ходуном. Феликс медленно поворачивает к нему голову. Они не дрались, чтобы вот так, с кровью и пылающими ненавистью глазами, месяц. Месяц. Рекорд прям. Феликс рычит и бросается вперёд, со всей силы ударяясь своей головой об грудь Хёнджина, тот громко выдыхает, хрипит, хватаясь за солнечное сплетение. Пользуясь его заминкой, Феликс проходится кулаком по скуле, по губам, по брови, снова по губам. Бьёт быстро и точно, не давая возможности перенять инициативу. Феликс успевает разбить Хёнджину бровь и получить за это ответный удар в челюсть, когда подоспевшие Чанбин и Джисон оттягивают их друг от друга, разнимая. — Пять минут! — в сердцах кричит Джисон. — Мы оставили вас одних на пять минут! — Это пиздец, — качает головой Чанбин. — Это пиздец, — испуганно выдыхает Минхо, когда видит их на пороге своей квартиры. — Сделай с этим что-нибудь, — плаксиво просит Джисон, толкая Хёнджина и Феликса в его руки. — Или я сейчас их добью. Взгляд у Минхо разочарованный, он продолжает смотреть с укоризной, пока обрабатывает их раны блядство. В университете с таким лицом Феликсу появляться противопоказано, по крайней мере сегодня, зато осознание того, что Хёнджин выглядит не лучше, греет душу. Феликс звонит старосте, говорит, что упал с лестницы, проведя языком по внутренней стороны щеки добавляет, что упал сильно и, кажется, разбил губу. Староста, мягкосердечный Субин, сочувствует искренне, просит принести справку от врача и желает скорейшего выздоровления. Феликс его благодарит, бросает взгляд на Минхо и обещает, что справка будет, тот, всё ещё занятый осмотром брови Хёнджина, услышав слова Феликса хмыкает. Минхо почти святой, его выдержке стоит позавидовать хотя бы потому что он лучший друг Джисона, а, ну и потому что учится на медицинском. Он уже работает, проходит практику в закреплённой за университетом больнице как медбрат. Золотой человек, уважаемый хён, Феликсу перед ним стыдно до сдавленного горла. — Тебе нужно к врачу, — вздыхает Минхо, глядя на Хёнджина. — Бровь рассечена. Хёнджин злобно зыркает на Феликса, тот не скрывая довольно улыбается. — Тебе тоже нужно, — говорит Минхо, замечая взгляд Феликса и указывая на его нижнюю губу. — Ты врач, — буркает Хёнджин. — Я пока что не врач, — недовольно морщится Минхо, — я медбрат, это разные вещи. — Но зашивать ведь умеешь, — не унимается Хёнджин. — Умею. Но вам не буду. Идите в больницу, тратьте деньги и позорьтесь там сами. Джисон согласно поддакивает. — Чего вы вообще подрались? — раздосадовано спрашивает он. — Было ведь всё нормально! Не было ничего нормально, — думает Феликс. — Никогда с Хваном ничего нормально не было. Он просто старался не перегибать и не доводить всё до откровенного рукоприкладства, и вообще это только вина Хёнджина, что до рукоприкладства всё-таки дошло. Феликс смотрит на него с открытой неприязнью, рана на губе жжёт, подбородок ноет тупой болью, наливаясь синяком. — Зачем подрались? — строго спрашивает Чанбин, смотря на Феликса, видимо считая, что из них двоих он более разумный что является правдой конечно же. Феликс хмурится, молчит какое-то время, потому что Минхо всё ещё в комнате, а говорить при нём немного боязно. Но раз уже знает и Чан, и Чанбин, и Джисон, и даже, прости господи, Хёнджин, то есть ли смысл скрывать от остальных? В конце концов они друзья?. — Он назвал меня пидором, — рубит с плеча Феликс, глядя в глаза Чанбину. На фоне охает Джисон, кричит притихшему Хёнджину, давая подзатыльник: — Это с каких пор ты такими словами разбрасываться начал?! Феликс осторожно поглядывает на Минхо, ожидая его реакции, пока Чанбин отчитывает Хёнджина, разочарованно качая головой. Минхо молчит, заканчивает обрабатывать бровь Хвана, приклеив на неё плотный пластырь, и говорит, смотря точно тому в глаза: — Извинись. Заставляя тем самым Хёнджина поджать губы и отвернуться от пристального взгляда. Феликс не ждёт от него извинения, потому что Хёнджин упрямый и тупой, но на душе всё равно приятно, что Минхо за него заступился. — Извинись. Сейчас, — повторяет Минхо и на этот раз голос его звучит непривычно жёстко. Хёнджин закатывает глаза, морщится так, будто выпил стакан лимонного сока, но и вправду извиняется, шипя сквозь стиснутые зубы: — Прости. Феликс смотрит на него снисходительно, не отвечает. Прощать он Хёнджина даже не думает гомофоб ебаный. — Разве можно так? — продолжает сокрушаться Джисон. — Вы ведь друзья! — Мы не друзья, — мгновенно реагирует Хёнджин, щетинясь. Да, не друзья. Даже не приятели. Феликс общается с Хёнджином только потому что тот друг Чана. Хёнджин общается с Феликсом только потому что тот друг Чана. Единственное связующее звено между ними — это Крис, с наивностью считающий, что они когда-нибудь обязательно подружатся. Феликс думает, что нет, не подружатся, скорее однажды переубивают друг друга. Подружились бы, не будь у Хёнджина проблем с мозгом треть не работает точно, а так — без шансов.