no fucking way

Феликс впервые пропускает учебный день, вместо этого послушно идя к врачу. Губа щиплет от спирта и мази с сульфаниламидом, когда заботливый медбрат обрабатывает её в приёмном отделении. Сообщает после, что зашивать не нужно, но заживать будет долго, как и челюсть: фиолетовый синяк справа от подбородка расплывается по лицу, доходя до кончика губ некрасиво. Справку ему дают, хоть и смотрят как на идиота, когда Феликс с самым невозмутимым видом врёт, что упал с лестницы. Крис уже точно об произошедшем знает, не может не знать, Джисон всё рассказал, можно быть уверенным. И он точно зол — сообщения в Какао читает, но не отвечает. Феликс убеждает себя, что в произошедшем его самого вины нет, он поступил правильно, не прав только Хёнджин как и всегда. Поэтому не пытается оправдываться перед Чаном. Вместо этого Феликс просит Субина скинуть ему конспекты по пропущенным парам, читает их весь день, ночью засыпая под включённое на фоне аниме. На следующее утро звонит Сынмин, спрашивает о самочувствии и напоминает про одежду, которую Феликс оставил у него в субботу. — Не против увидеться сегодня? — спрашивает Сынмин и Феликс невольно расплывается в улыбке. — Ты ведь на кибербезопасности учишься, правильно? У нас общая первая пара. Я могу заехать. — Конечно, — говорит он. — Я тоже должен вернуть тебе одежду. — Супер! После разговора с Сынмином, Феликс ещё какое-то время дебильно улыбается. Приходится несколько раз напомнить себе, что Сынмину в таком плане он точно не нравится но как было бы здорово если бы да. Феликс торопливо чистит зубы, надевает футболку, критично осматривает себя в зеркало, снимает, надевая другую. Прекрати, — отдёргивает себя. — Перестань. Он относится к тебе как к другу, не строй фантазий. Мысленно повторяет эти слова снова и снова, до тех пор, пока не перестаёт глупо улыбаться, предвкушая встречу. Это отрезвляет. Феликс спускается на улицу спустя полчаса, Сынмин ждёт там, сидя в своём новеньком Хёндэ. — Привет, — говорит, когда Феликс садится на переднее сидение, и протягивает аккуратно сложенный свёрток с одеждой. — Здорово выглядишь. — Спасибо, — смущённо улыбается Феликс, засовывая свёрток в свой рюкзак, одежду Сынмина он оставляет на заднем сидении. — Ты тоже. Они расслабленно болтают пока едут к университету. Сынмин расспрашивает, как Феликс себя чувствует, тяжело ли находиться далеко от дома, по сути в чужой стране, хвалит знание корейского, рассказывает о своём факультете. — Бизнес не самое скучное направление, — говорит он. — Но и не самое весёлое. Феликс понимающе усмехается. С Сынмином комфортно, у него спокойный приятный голос, мягкие улыбки и заботливые прикосновения. Он окутывает своим присутствием как большим махровым одеялом, Феликсу нравится. Раньше он чувствовал себя так расслабленно только, пожалуй, с Крисом. — Ну вот, приехали, — улыбается Сынмин и Феликс ощущает укол разочарования, пока они выходят из машины. Сынмин задерживает взгляд на его лице, смотрит с сочувствием, пока Феликс поправляет лямку рюкзака, тот это замечает, говорит ободряюще: — Жить буду. — Если продолжишь в том же духе, — слышит сбоку и поворачивается на голос, встречаясь взглядами с хмурым Чаном, — то не долго. Сынмин кивает ему, здороваясь, они учатся на одном факультете, только на разных курсах, не удивительно, что Чан тоже тут. И конечно он знает, поэтому и смотрит вот так: осуждающе, разочаровано, обеспокоенно. Феликс отводить взгляд не торопится, уверенный в своей невиновности. — Почему ты это мне говоришь? — хмурится, сложив руки на груди. — Не я начал. — Знаю, с твоим уже поговорил. Феликс морщится как от зубной боли, просит в который раз, потому что у Чана, похоже, это входит в привычку — называть Хёнджина так, когда он и Феликс его злят: — Прекрати. Сынмин издаёт смешок, осторожно касается спин Феликса и Чана, подталкивая их ко входу в университет. Он аккуратно переводит тему, спрашивая что-то про лекцию, и Феликс ему за это благодарен, потому что Чан постепенно переключает внимание, увлеченный в диалог. В университете Феликс старается с Хёнджином не сталкиваться, не говорить и не смотреть, потому что от рожи его тошно. Но пока Джисон и Хёнджин учатся на одном факультете, совсем не сталкиваться не получается. — Ликси, — улыбается Джисон, несясь с подносом еды к нему, Чану и Сынмину, устроившихся за столом в университетской столовой. Феликс ему улыбается, кивая на стул рядом с собой, и мрачнеет, когда замечает, Хёнджина. Лицо у того украшено похлеще самого Феликса, бровь зашита и прикрыта пластырем, синяк на скуле наливается фиолетовым оттёком, на носу пластырь услада для глаз. — Ты — нет, — заявляет Джисон, когда Хёнджин тоже собирается сесть. — Иди куда-нибудь. С гомофобами не общаемся. На его слова Сынмин реагирует распахнутыми от удивления глазами, Феликс чувствует как от страха сжимается желудок, тупая тревога подбрасывает картины, где Сынмин говорит что-то вроде «А что в гомофобии плохого?». Но Сынмин этого не говорит и, как оказывается, шокирован он вообще не тем. — Это Хёнджин гомофоб? — спрашивает Сынмин растеряно. — И ещё какой, — кивает Джисон, кусая свой сэндвич, крошки выпадают из его рта. Опускаясь на стул рядом с Чаном, Хёнджин недовольно морщится. — Я же извинился, — бросает он, ставя стаканчик с кофе на стол. — И как это исправило твою гомофобию? — Да какую гомофобию? — продолжает удивляться Сынмин. — Внутреннюю! — почти кричит Джисон, укоризненно указывая сэндвичем в хмурого Хёнджина. — Откуда у тебя взялось это тупое бумерское мышление? Признавайся, кто научил! Вокруг начинается балаган и Чан хлопает по столу, заставляя всех умолкнуть. Джисон, обиженно надувшись, возвращается к своему сэндвичу, слишком агрессивно его кусая, Сынмин смотрит на Хёнджина вопросительно, будто ожидая ответа, Феликс смотрит в стол. Вся эта ситуация ему не нравится и даже если конфликт между ним и Хёнджином не исчерпан, продолжать приплетать к нему остальных не хочется. Поэтому Феликс флегматично говорит, беря в руку свой айс-американо: — Мы уже разобрались. Он извинился. — А ты простил? — спрашивает Чан и взгляды всех за столом устремляются к Феликсу. Нет, конечно, — думает он. — Да, — отвечает без колебания. Чан качает головой: — Не простил. — Простил, — упорно повторяет Феликс, игнорируя тот факт, что Чан видит его насквозь. — Что ты сделал? — спрашивает Сынмин, глядя на Хёнджина, тот тупит взгляд. Только успокоившийся Джисон снова срывается, он так отчаян в своей обиде за его, Феликса, чувства, что последнему даже становится неловко: — Он назвал слово на букву F! — На букву Ф? — переспрашивает Сынмин, явно не улавливая смысл. — Faggot, — говорит Феликс, уставший от этого разговора, а затем повторяет уже на корейском: — Он назвал меня пидором. Сынмин ахает, на его лице появляется смесь непонимания, разочарования и злости, он смотрит на Хёнджина, нахмурив брови. — Хватит уже, пожалуйста, — просит Феликс. — Мы разобрались. Но его никто не слушает: Чан качает головой, вздыхая, Джисон продолжает недовольно фыркать, а Сынмин смотрит на Хёнджина с укоризной. — Ёнджуна тоже так называешь? — спрашивает он, от чего лицо Хёнджина становится ещё более хмурым. Феликс переводит вопросительный взгляд на Чана: — Ёнджуна? — Друг его лучший, — поясняет тот, беря в руку свой стаканчик с чаем. — Гей. Ого, вот значит как? Двойные стандарты? Феликс чувствует внутри себя поднимающуюся волну раздражения, он откидывается на спинку стула, сложив руки на груди, и окидывает Хёнджина неприязненным взглядом. Тот дёргано поднимается со стула, хлопая ладонью по столу, смотрит на каждого злобно, особенно долго останавливаясь на Феликсе. — Мне очень жаль, что я назвал тебя пидором, — выплёвывает Хёнджин. Они буравят друг друга напряжёнными взглядами ещё несколько секунд, прежде чем Хёнджин поворачивается к Сынмину: — Доволен? А затем торопится к выходу из столовой, оставив свой нетронутый кофе стоять на столе. Сынмин смотрит ему вслед расстроенно, он поворачивается к Феликсу, говорит так виновато, будто это он тут ведёт себя как мудак: — Он не хотел оскорбить тебя. Конечно хотел, — думает Феликс. — Ещё как хотел. Поэтому и сказал. — Хёнджин бывает вспыльчивым, но он не плохой, правда, — говорит Сынмин. — Прости его, если можешь, пожалуйста. И смотрит с мольбой, заставляя Феликса сглотнуть. Сынмин хороший, слишком хороший, сидит тут и оправдывает чужие ошибки. В принципе, — думает Феликс, — ради Сынмина можно и простить. Но только ради Сынмина. Следующие две недели Феликс Хёнджина практически не видит, и это хорошо, это прекрасно, это плюс двести очков к настроению. Феликс проводит дни старательно записывая лекции и делая пометки к предстоящей сессии. Чем она ближе, тем сложнее становится: задания от преподавателей копятся, список обязательной литературы растёт, а количество сна сокращается. Ещё спустя неделю заданий становится так много, что Феликс погружается в учебу с головой и едва ли ни тонет. Он готовит презентацию по экономике, пишет реферат о кодировке данных, перечитывает лекции о сетевых протоколах и почти не спит. Феликс пьет кофе на завтрак, на обед и на ужин, когда кофе перестаёт помогать, засыпает на час, чтобы проснуться и снова вернуться к учёбе. Он теряется во времени и пространстве, ощущая как с каждым днём становится только тяжелее. No pain no gain, — повторяет себе Феликс. — No pain no gain. — Совсем плохо выглядишь, — говорит ему Чан обеспокоенно, когда им удаётся встретиться после одной из пар. — Спасибо, — саркастично бросает Феликс, вяло плетясь рядом с ним по коридору к библиотеке. Если учиться настолько сложно уже сейчас, хотя это только конец мая, то что будет, когда наступит июнь? Феликс думать об этом не хочет, он перебирает в голове книги, которые нужно взять, вспоминает, какие пора вернуть, и погрузившись в свои мысли почти ударяется носом в спину Чана, когда тот резко останавливается. Феликс непонимающе смотрит на него, и только тогда, бросив взгляд вперёд, замечает Хёнджина. Тот стоит возле одного из окон, слушая рыжеволосую девушку напротив с улыбкой, пока та жестикулирует, что-то эмоционально объясняя. На особо активные взмахи, Хёнджин посмеивается и его глаза превращаются в щёлочки. — Признаётся в любви что ли? — с восхищением говорит непонятно откуда взявшийся Джисон. — Симпатичная и смелая. В моем вкусе. Чан хмыкает по-доброму: — Не тебе ведь. — С чего бы ей признаваться Хвану? — скептически выгибает бровь Феликс. Девушка выглядит прекрасно, она выглядит просто замечательно, поэтому и не понятно, что та забыла рядом с Хёнджином. — Он со своими тараканами, но красивый ведь, — говорит Чан с улыбкой. Не странно слышать слова о мужской красоте от гетеросексуального Криса, он часто делает комплименты всем без разбора, странно слышать, что Хван Хёнджин красивый это в каком месте?. Звучит как бред, Феликс хмурится, переводя взгляд на Хёнджина и силясь понять, где тут красота. Профиль Хёнджина мягко очерчивается солнечными лучами, падающими из окна, и сам он, несмотря на всё ещё не зажившее полностью лицо, выглядит мягче, когда улыбается вот так, искренне. Его губы растягиваются в очередной улыбке, он прыскает от смеха и смотрит на девушку с весельем, склонив голову на бок. Со своими растрёпанными волосами Хёнджин похож на большую, пушистую и определённо точно тупую собаку. Да где же он красивый, — думает Феликс, продолжая блуждать по Хёнджину изучающим взглядом. — Самый обычный. Самый обычный, — думает Феликс, возвращаясь в съёмную квартиру после пар. — Ничего в нём особенного нет. Ничего в нём особенного нет, — думает Феликс, ужиная хлопьями. — Ни-че-го. Так и есть, это буквально правда, во внешности Хёнджина нет ничего привлекательного. Феликс убеждается в этом, соглашается сам с собой, но всё равно вспоминает его лицо в тот момент, с мягкой улыбкой и солнечным светом за плечами. Феликс всё думает и думает, сам поражаясь своей не способности прекратить, прокручивает в голове сощуренные от смеха глаза, растрёпанные волосы и голые плечи. И в какой-то момент с ужасом понимает, что да, красивый. Этот сраный Хван Хёнджин красивый. Само осознание шокирует Феликса до глубины души, потому что да быть того не может. Со всеми своими грубыми словами и тупыми шутками, со всеми своими злобными взглядами, в глазах Феликса Хёнджин никогда красивыми не был. В глазах Феликса, тот всегда был в клоунских башмаках и с огромным красным носом, громко кричащий «Вмажь мне!». Ненависть к Хёнджину никогда не давала даже взглянуть под другим углом. Ну что ж, Феликс взглянул и увиденному рад не был. — Факбой недоделанный, — морщится Феликс, переворачиваясь на другой бок. Этой ночью он спит плохо. Ближе к середине июня, Феликс устаёт так, что голова кружится, а тело ведёт в сторону при попытке стоять ровно. С начала сессии он практически перестаёт спать, перестаёт есть, и перестаёт делать хоть что-то, кроме заданий от преподавателей и заучивании материала для сдачи. Феликс живёт на кофеине и энергетических батончиках, он чувствует себя мертвецом, выглядит примерно также. No pain no gain, — повторяет себе Феликс каждый день как мантру. Он не видится с друзьями с начала лета, не видится в смысле совсем. Феликс пару раз созванивается с Джисоном в дискорде, чуть ли ни каждый день общается с Чаном голосовыми. Сынмин присылает поддерживающие сообщения в Какао, и это мило, что он нашёл время, учитывая, как сейчас тяжело найти его даже для сна. Сообщения в их групповом чате появляются каждый день, полные жалоб и клятв повеситься Джисон порой бывает слишком драматичным, Чанбин обещает, что потом будет легче, Минхо обещает, что не будет. Напряжение в чате разбавляют мемы от Чонина, периодически появляющиеся реакции на них от Хёнджина показывают, что он ещё не сдох а жаль. Но всё общение только в сети, в реальной жизни Феликс почти ни с кем из их компании не контактирует, с другими людьми помимо преподавателей тоже. На своём факультете он хорошо общается только, пожалуй, с Субином, возможно их можно назвать друзьями, потому что из всех Субин тоже предпочитает общаться с ним. — Мы обязательно выживем, — бормочет Субин, стоя перед аудиторией, когда они ждут начало сессионного экзамена по программированию. Он выглядит так, будто прямо сейчас тут и откинется, синяки под глазами не просто синие, они почти чёрные, тёмные волосы растрёпаны, кожа бледная и вспотевшая. Жуть. Ещё больше жути нагоняет то, что Феликс знает, что выглядит так же. Субин делает глоток из спортивной бутылки. — Надеюсь тут водка, — говорит Феликс, когда тот протягивает её, предлагая. — Или яд. — И не надейся, — Субин криво улыбается В бутылке оказывается простая вода, Феликс почти расстроен, потому что кофе или яд были бы куда уместнее, но по большей части плевать. Единственное, что его волнует — это закрытие сессии и возвращение здорового восьмичасового сна. Или хотя бы шестичасового ну пожалуйста. Он проверяет время на телефоне, замечает сообщения со словами поддержки в групповом чате от всех кроме ох как неожиданно Хёнджина, улыбается, благодаря. Они все сейчас в одной лодке, Феликс искренне желает им пережить июнь. Сессия тянется невыносимо долго, а заканчивается как-то слишком быстро. Феликс готов поклясться, что просто моргнул и вот у него в руках полностью закрытая зачётная книжка, с отлично напротив каждого предмета блеск. Феликс идёт домой исключительно на силе накатившей эйфории. Бессонные ночи дают о себе знать давлением в висках и тяжестью в теле, сразу, стоит радости ослабнуть, и Феликс готов прилечь на скамейку в парке и уснуть прямо там, но мужественно терпит до самой квартиры, с усердием переставляя ноги. Он падает лицом в диван как только переступает порог, проваливаясь в сон без сновидений. Проснувшись в четыре утра, вопреки полученному сну, Феликс чувствует себя препаршивейше. Голова болит, желудок крутит от тошноты, в голове муть. Феликс принимает холодный душ, выпивает ибупрофен и весь день проводит то просыпаясь, то засыпая. Проснувшись в очередной раз, за окном уже вечерние сумерки, а в общем чате весят непрочитанные сообщения. Феликс смотрит их прищурившись, от яркого света в залитой темнотой комнате слезятся глаза. Все поздравляют друг друга, делятся радостью и планами на ближайшие дни. Чанбин сообщает, что ждет на попойку сегодня в честь закрытия сессии. Феликс почти счастлив, напиться хочется безумно. Он не особо думает над внешним видом, завязывает волосы в хвост, натягивает джинсы и оверсайзную футболку. Это не важно, это всё отходит на второй план, оставляя место радостному предвкушению. Феликс спускается по лестнице чуть ли не в припрыжку, залетает в машину подъехавшего Чана и только там наконец расслабленно выдыхает. Ночь обещает быть отличной. Отдых и вправду идёт на ура. Феликс пьёт весь алкоголь, который пихают ему в руки, танцует под фонк, кричит вместе со всеми и, впервые за безумно долгую сессионную неделю, живёт. Он выпивает так много, что мир начинает кружиться, а шутки Джисона становятся смешными. Феликс хохочет, опрокидывая в себя ещё одну стопку водки и тянет Чана танцевать. Ему хорошо, ему охуенно. Проблемы исчезают, прихватывая с собой негативные эмоции. Феликсу просто хо-ро-шо. Он видит танцующих людей вокруг, слышит биты музыки, чувствует лёгкость во всём теле, и растворяется в этом, позволяя атмосфере забрать всего себя. Ему весело, весело, весело А потом мир меркнет. Заполненная танцующей толпой гостиная сменяется другой комнатой. Феликс растерянно моргает, хватается взглядом за охваченную ночной темнотой кухню, скользит по ней взглядом, выхватывая чью-то сгорбившуюся фигуру напротив, совсем рядом. Фигура обнимает Феликса, бормочет что-то, тихо всхлипывает и пахнет мускатными духами приятно, в ней Феликс узнаёт Хёнджина. А после мир снова исчезает. Феликс осознаёт себя на заднем сидении в чьей-то машине, рядом ещё трое, они прижаты друг к другу как в консервной банке, музыка орёт и Феликс орёт вместе с ней. Он слышит смех Сынмина откуда-то сбоку и инстинктивно тянется к нему, прижимаясь спиной к груди. Ему хорошо, ему так хорошо, особенно, когда Сынмин мягко гладит по взмокшему от пота затылку, а лирика звучащей песни известна наизусть. Феликс прикрывает глаза. А открывая их находит себя на кровати в чьей-то квартире. За окном утро, свет пробивается сквозь неплотно закрытые шторы, Феликс приподнимается на локтях, сонно оглядывается. Во рту сухо как в пустыне, глаза щиплет от солнечного света, голова начинает кружиться от смены положения. Он стонет, падая обратно на диван. Феликс понятия не имеет, где находится и как тут оказался. Сбоку кто-то также громко стонет, видимо тоже проснувшись. Поворачивая голову на звук, Феликс боится увидеть кого-то незнакомого, но с облегчением выдыхает, когда замечает помятого, растрёпанного и опухшего Джисона. Тот прижимает руки к глазам и продолжает громко стонать. — Пристрелите меня, — слышит Феликс его сиплый голос. — Пристрелите как больное животное. — Если бы у меня был пистолет, — доносится голос Минхо с другой стороны комнаты, — то я бы пристрелил в первую очередь себя. — Вот так ты меня любишь, — обиженно хнычет Джисон. Феликс пытается сморгнуть сонливость, когда хрипло спрашивает: — Где мы? — У Чонина, — отвечает Минхо. Лучший из возможных вариантов. С ним точно были ещё Чан, Чанбин, Сынмин и Хёнджин?, но их Феликс в комнате не видит и предполагает, что тем хватило силы воли вернуться домой. Если не к себе, то хотя бы к кому-то. — У того, что школьник? — переспрашивает знакомый голос откуда-то с пола и Феликс делает пометку: Чанбин тоже с ними. Джисон отзывается моментально, горячо возражая: — Сам ты школьник! Он уже на первом курсе вообще-то! От его громкого голоса, голову Феликса мгновенно сжимает болью. — А можно не орать? — просит Минхо. — Я тут пытаюсь собрать мозг в кучу. — А чего он обижает Чонина?! — Да где я обижаю? Просто спросил! — Хватит уже, блять, орать или я вас сейчас заткну! — Сам не ори! Господи помоги