Мученик

       За полтора часа до отправления Трэверс уже был в купе, он явился ещё до того, как объявили посадку. Инквизитор со свитой прибыл позже. Все расположись. Трэверс имел беседу с инквизитором, пожал руки всем его телохранителям и спутникам разного свойства, в этот раз не многочисленным, и вернулся к себе. Между его купе и соседним — собственно, которое занимал инквизитор Вок и его неизменная спутница в далёких переездах — Хельга Линдон — апотекарий, — было общее пространство: небольшая гостиная с панорамным окном и более уединённая комната вроде буфетной. Трэверс сидел в гостиной в кресле и смотрел за окно. Здание вокзала из стекла и бетона осталось по ту сторону состава. С этой — открывался вид на холмы, освещённые закатным солнцем. От цвета рододендронов они были все фиолетовые. Этот кустарник — местная достопримечательность — был везде: в гербе города, в гербе на бортах поезда, на каждой открытке и магазинной вывеске, даже в еде.       Цветы прелестны. Здорово, когда планета, принадлежащая Императору, столь живописна, — думал Трэверс. Вот его родной мир был славен только оружейными заводами… Однако он знал, что даже за самым примечательным и презентабельным фасадом могло скрываться самое болезненное нутро. Осознав эту мрачную мысль, Трэверс криво ухмыльнулся. Если бы он не понимал этого, то не попал бы на службу в Имперскую Инквизицию. Этот рододендрон, впрочем, как все его виды, был здорово ядовит.       Кто-то вошёл в соседнюю комнату. Дверь была закрыта, но Трэверс хорошо слышал разговор.       — А вот и ты… О, Трон Терры!.. — сказала Хельга.       — Хельга, — отвечал ей негромкий мужской голос, — я умираю.       — Не ври! — ответила Хельга, но было слышно, что она поспешно вышла из гостиной в купе и скоро вернулась. — Дай мне руку!..       Пока её не было, пришедший мужчина, судя по звуку, довольно раздражённым жестом ударил по руне интеркома и вызвал бортпроводника.       — Будьте добры, вынесите эти цветы, — попросила Хельга пришедшего на зов служащего. — Да… спасибо.       Некоторое время было тихо, только кто-то со всхлипами тяжело дышал.       — Ещё и ринит? — спросила Хельга. — А давно ли проявилось затруднённое дыхание?       Её собеседник отвечал подробно, но так тихо и невнятно, что Трэверс слышал его через слово.       — Хорошо. Антигистаминное должно уже подействовать… Голеш, сними маску, попробуй дышать без кислорода.       Тогда Трэверс убедился в догадке. Голеш Хелдан — ученик Вока. Трэверсу, до недавнего времени проходившему трёхлетнее повышение квалификации, приходилось видеть Хелдана, из аколита уже перешедшего в чин дознавателя, только на пиктах, и эти скудные изображения впечатления на него не произвели — иногда возле инквизитора Вока в официальных изданиях маячила фигура какого-то сутулого дылды блёклого вида… Что ж. В ближайшие сутки придётся делить с ним купе. Уже почти не прислушиваясь к беседе, Трэверс взял было со столика журнал, но тут внимание — чужое внимание — властно вторглось в его разум, прошло краем, как если бы человек окинул его боковым зрением, — и ушло. Трэверса продрало по спине дрожью. Точно… Псайкер. Единственное, что было в этом мальчишке выдающегося — это нетривиальные псионические способности.       Хелдан что-то сказал Хельге.       — Что? — переспросила она, должно быть, ближе к нему наклоняясь.       — …незнакомый человек в соседней комнате… — услышал Трэверс.       — Это Итан Трэверс. Вернулся со своих курсов. Теперь будете работать вместе. Он юморной парень, даром, что специальность мрачноватая, — Хельга тихо рассмеялась этим своим непосредственным смехом, который Трэверсу так нравился. — Так… А это?       — Да, я нашёл, что ты просила. В следующий раз посылай своих помощников! Местные фармацевты смотрели на меня, как на идиота, когда я пытался объяснить, что мне от них нужно!.. Подобные рецепты звучат не как лекарственные сборы, а как… как что-то из тех богомерзких книг про варп-колдовство.       — Какая жертва с твоей стороны — сходить в аптеку, — ответила Хельга. — Спасибо тебе.       — Что бы ты без меня делала…       — Однако это не только для мастера Вока, но и для тебя, дорогуша, — прозвучал голос Хельги уже более серьёзно, и она начала шуршать пакетом. — Корень родиолы розовой единственное, что способно снять твои головные боли и при этом поддерживать стабильный гормональный уровень, учитывая все те химические препараты, которые ты в себя вливаешь. А мастеру Воку она помогает быть физически бодрым… Ах, иногда мне кажется, что его методы работы становятся всё менее хороши для его почтенных лет. Когда тебе сто пятьдесят, ещё можно открывать двери с ноги, но когда тебе триста — последствия того, что в ответ может начаться драка, бывают тяжёлыми. Может быть, иногда следует действовать мягче?       — Не тебе судить методы работы учителя!       — У меня по крайней мере все зубы свои в шестьдесят лет, — спокойно ответила Хельга. Она никогда не лезла за словом в карман. — А у тебя, мальчишка?       Хелдан только что-то пробормотал в ответ. Тихо звякнула фарфоровая чашка.       — Голеш! — вдруг сказала Хельга довольно строго, — это я заказывала себе. Ты сегодня завтракал?       — Не успел.       — Перехватил какую-нибудь ерунду как обычно!.. — ворча, Хельга встала. — Вот это для тебя, здесь все твои восемьсот калорий ужина… О, Святая Терра, на тебя хоть салфеточку повязывай как на пятилетнего!       Хелдан снова отвечал что-то тихо и невнятно, усиленно жуя.       — О, в самом деле? Ты уверен? — спокойно отвечала Хельга. — Я так забочусь о тебе, и после этого я тебе не мать?       Раздался печальный вздох.       — Трон! — сказал Хелдан, — я весь мокрый, мне надо в душ… Интересно, здесь есть спортзал?       — Хочешь сжечь триста пятьдесят калорий, которые были мои? — ехидно сказала Хельга. –Ну-ну! Умял в три секунды!       — Учитель уже отдыхает?       — Да.       — Получается, сегодня мы с ним пропустили тренировку… — бормотал Хелдан, должно быть, глядя в планшет. — Ладно… кто бы мог подумать, что меня так выбьют из колеи эти проклятые цветы!       — Ты записывай!.. — сказала Хельга. — Я же буду виновата, если ты наберёшь вес.       — Не наберу, — ответил Хелдан, чуть повысив голос, и чихнул.       Хельга издала какой-то не совсем понятый Трэверсом звук: то ли сочувствия, то ли разочарования. Хелдан сдавленно застонал и чихнул снова.       — Проклятье… — тихо сказал он. — Извини.       Щёлкнула дверь. Подождав с полминуты, Трэверс вышел в буфетную, влекомый острым интересом.       — Ты ведь ещё не знаком с учеником мастера Вока? — спросила Хельга. — Вот и познакомитесь… Он тебе понравится. — Она со значением покивала. — Тут есть, что поизучать.       — В самом деле? — спросил Трэверс.       Она сказала «угу!» и снова кивнула, подтверждая масштабы неизученного. У Хельги был хороший глаз, Трэверс доверял ей. Он задумался.       — Что он съел? — вдруг спросил он.       — Что съел? — Хельга посмотрела на столик с закусками. — Сожрал мою ватрушку с вишней, едва оклемался от приступа аллергии, поганец, зато свой ужин не доел…       — Ты контролируешь его норму калорий?       — Да. Мозг любит быстрые углеводы, особенно мозг, который тратит столько энергии. В это, опять же, сложно поверить, глядя на его нынешний худосочный облик, но в юности парень был склонен к полноте. Он постоянно голодный.       — Надо бы пойти, поздороваться, — сказал Трэверс, открывая двери, ведущие в купе.

***

      Купе первого класса было просторное, но всё же ограниченное габаритами вагона. Едва ступив за порог, Трэверс наткнулся взглядом на картину, которой увидеть не ожидал, но которая врезалась в сердце. Во-первых, парень был даже здоровее и выше, чем Трэверс представлял, — не меньше ста девяноста сантиметров роста. Его плечи были мощными и округлыми. В тот миг, когда Трэверс вошёл, парень начал снимать через голову водолазку, и перед глазами предстал его голый торс удивительной и странной красоты. У Хелдана была тонкая талия и узкий таз при довольно раскачанных бёдрах, и, о, Бог-Император, у него была просто великолепная грудь. Трэверс, юность проведший в Имперской Гвардии, не отличался изысканностью манер и в уме называл подобное «мальчишескими сиськами». Они были не просто здорово проработанными мышцами, они были прелестной выпуклой формы, мягкие даже с виду, с дерзко вздёрнутыми крупными сосками. Такие сиськи мять бы и мять, как упругое сдобное тесто… На них лежала, раскинув крылья, прекрасная Аквила, и в довершение образа сквозь оба этих очаровательных розовых соска было продето небольшое кольцо из светлого металла.       Хелдан сдёрнул тесную водолазку и прижал её к лицу. Трэверс встретился с ним взглядом, посмотрел прямо в эти глубокие, как провалы, большие глаза. Глаза Хелдана были чёрными вопреки очень бледной коже и светлым волосам. Из-за аллергии на цветочную пыльцу склеры покраснели, будто он плакал, верхнее веко справа так отекло, что глаз не открывался полностью, с левой брови вниз и через правую щёку шли тонкие розоватые шрамы, оставшиеся, вероятно, от неглубоких умело заштопанных порезов. Ещё тогда Трэверс подумал, что при желании такие рубцы можно вовсе свести…       Хелдан, вздрогнув, отнял водолазку от нижней части лица и шмыгнул носом. Из обеих ноздрей у него немедленно потекла кровь.       — Вы — Трэверс?.. — довольно апатично спросил он, утираясь, и вдруг глаза его закатились вверх, он замер, судорожно вдохнул и чихнул так, что Трэверс буквально увидел кровавую взвесь в воздухе. Из носа Хелдана полилась жидкая слизь вперемешку с кровавыми сгустками, он уткнулся в свою одежду и посмотрел на слегка ошарашенного Трэверса несколько испугано. От этого абсолютно детского взгляда, от того, как мгновенно угловатые скулы мальчишки заалели пятнами стыда, Трэверс испытал острую боль первых секунд отчаянной влюблённости. О, он бы заставил ученика Вока рухнуть на колени и трахнул в этот его очаровательный рот, прямо в горло, и мальчик задыхался бы, сдавленно хватал воздух и закатывал глаза вот в точности, как сейчас…       Потому что он — мученик. Трэверс понял это, как если бы ум осветила молния. Всё мгновенно сошлось. Этот опущенный стыдливый взгляд, это положение — всегда за спинами других… Ха! Хелдан, имея за душой просто непомерное самомнение, пытался выслужиться, пытался быть нужным и полезным, не привлекая внимания, но при этом ни в коем случае не признал бы этого… Трэверс по долгу службы знал всё о человеческих характерах. Часто ему даже не приходилось прибегать к профессиональным инструментам, чтобы выбить из подозреваемого или обвиняемого нужную информацию — он умел надавить на больное одними словами. И теперь он видел этого мальчика так же ясно, если бы он, обнажённый, лежал перед ним, растянутый на дыбе. Вок взял себе в ученики настоящего мученика, отчаянного фанатика, наполненного страстью. Этому нужно чувствовать свою вину и стыд, чтобы позволить себе хоть малую толику наслаждения. Но, святой Трон, как же сильно он этого наслаждения хочет!..       — Приятно познакомиться, — сказал Трэверс, глядя ему в глаза, после того, как представился.       Непроницаемо глядя в ответ и всё так же тихо истекая кровью, Хелдан представился тоже, не подав руки, и ушёл в ванную.       Трэверс сложил руки на груди и, проживая произошедшее, стоял так ещё с минуту и слушал, как шумит вода. Он был полон охотничьего азарта и предвкушения.

***

      — Его трахает кто-нибудь? — спросил он Хельгу.       — Остынь, Итан, — она поставила чашку обратно на блюдце. — Нет. Он девственнее, чем иная Сестра Битвы. Понимаю, — она усмехнулась, видя недоверчивый взгляд, — поверить трудно, но уж ты поверь. Я нянчусь с ним с его шестнадцати лет, знаю про него всё, потому что он жалуется мне на малейшее недомогание.       — Я могу в это поверить, — сказал Трэверс, — мне сложно поверить в свою удачу.       — Не слишком ли ты раскатал губу, дорогуша? — спросила Хельга, чуть хмуря свои идеально ровные и тонкие брови. — Да, он весь такой соблазнительный, и как бы не осознаёт этого, но есть нюансик. Как бы чувственен он ни был — вся эта чувственность только у него в мозгах, в этих странных его болезненных мозгах. В отношении физического контакта с другими людьми Голеш брезгливый, как кошка.       — Я сломаю его к завтрашнему дню, — сказал Трэверс. Он произнёс это как клятву, а не как пари, даже не глядя на Хельгу. Он смотрел в пустоту и, сам не замечая, взволнованно покусывал ноготь большого пальца.       Хельга сложила ладони домиком и прижала их к губам.       — Вот как! Это, знаешь… как бутылку выдержанного вина распечатать. Если не переоцениваешь себя, будет целое событие.

***

      Трэверс расспрашивал Хельгу, очень развлекая её своим горячим интересом. Поезд тронулся. Через некоторое время инквизитор почтил их своим присутствием и, к вящей радости хмурого Хелдана, всё-таки призвал его к себе для тренировки. Вок никогда не понижал бдительности и никому не делал поблажек, отчасти за это Трэверс так уважал его.       Дело, ради которого предстояло пересечь целый континент, в общем-то, не обещало быть опасным или слишком перспективным, может быть, оттого Вок и не торопился прибыть на место. Это была рутина для представителей Ордо Малеус — контроль библиотечных фондов. На этом мире содержалась одна из самых обширных библиотек субсектора, само-собой постоянно пополняющаяся, а в городе, куда они теперь направлялись, целый исследовательский институт вырос на базе огромного массива трудов об этнографии. Поступили некоторые сигналы о книгах, требующих компетентной проверки. Присутствие Трэверса в свите Вока в этот раз было скорее номинальным, чем действительно необходимым, но всегда был риск обнаружить-таки опасный том, а там и человека, что имел храбрость, глупость или неосторожность погрузиться в его содержание. Тогда нужно будет выяснить происхождение сей опасной вещи, и, если одного только имени Имперской Инквизиции будет недостаточно, в игру вступит Трэверс, засучив рукава.       Зачем инквизитору мальчишка было куда очевиднее. Опытный псайкер Вок натаскивал его, как служебную собаку на запах контрабанды, на странные и отвратительные ароматы варпа и не жалел его. Через полтора часа Хелдан вышел из купе наставника совершенно зелёный.       Он взял из рук Хельги стакан с настоем тех корешков, которые сам и принёс не так давно, выпил его с жадностью и утёрся тыльной стороной ладони. Трэверс заметил, что капля жидкости из порывисто наклонённого стакана упала ему на одежду, но сам Хелдан этого не заметил. Понятно, почему всегда носит чёрное. Замученный взгляд Хелдана был направлен в никуда. Сложно сказать, был ли он более красив весь раскрасневшийся от стыда и аллергии, но сейчас, когда скулы не горели пятнами, лицо проявило естественную благородную бледность, и под глазами легли такие глубокие тени, что больше походили на синяки.       — Удачно попрактиковались? — спросила Хельга.       — Да.       Хелдан бледно улыбнулся ей. Это была скромная застенчивая улыбка, за которой проницательный Трэверс безошибочно угадал самодовольство. После Хелдан ушёл куда-то.       — Куда он отправился? — спросил Трэверс, всем корпусом поворачиваясь к апотекарию.       — По расписанию у него сейчас физические нагрузки. Будет убиваться, тягая веса. После — молитвенная медитация в часовне, не меньше часа. Потом придёт, весь раскрасневшийся, поставится стероидами, съест горсть болеутоляющих и завалится спать.       — Хорошо, — сказал Трэверс задумчиво. — Поймаю его после молитвы. Как раз к тому времени проголодается.

***

      В предполагаемое время он вышел в лаундж-зону, через которую непременно пролёг бы путь Хелдана, ведущий из часовни. Публики в этот час тут было немного, Трэверс стоял у окна, двое незнакомцев сидели напротив друг друга в креслах. Если судить по костюмам, один из них — моложавый, но уже седеющий мужчина средних лет в пенсне — был какой-то человек науки, другой — слишком громкий и напоказ дорого одетый — представитель купеческой гильдии средней руки. Ученик Вока прошёл мимо, сдержано кивнув Трэверсу, но вышел из лаунджа не в коридор, а поднялся по винтовой лестнице на смотровую площадку.       — Дети богатых родителей везде чувствуют себя, как дома, — услышал Трэверс разговор двоих. — Видели этого юнца? Одет так, будто расхаживает по собственной спальне!       — Да уж, — усмехнувшись, ответил тип в пенсне, и его улыбка мгновенно вызвала в Трэверсе желание защитить свою добычу. — И ведь мысли не возникло, что его полуголый вид неуместен. Или это другой вариант. Эта мысль у него как раз-таки возникла.       Купец всхохотнул тоже довольно гнусным образом.       — Полагаете?       — Зачем ещё шарахаться по коридорам в столь поздний час? Вы правы, избалованные золотые детки чаще всего маются скукой, будучи уже очень испорченными. Если путешествуешь, то обязан по прибытии домой или на учёбу притащить с собой целый букет постыдных болезней.       Трэверс отошёл в отгороженный угол для курящих и сел на диванчик так, чтобы видеть лестницу.       Двое охотников до молодого мяса некоторое время переговаривались, отпуская в отношении мальчишки сальности и грязные догадки, потом оба, уверившие сами себя, что он им не откажет, собрались подняться наверх.       — Между прочим, — сказал, походя, моложавый в пенсне, — я слышал, что этим рейсом путешествует не кто-нибудь, а представитель… Имперской Инквизиции… — последнее он проговорил негромко, чуть наклонившись к плечу собеседника. — Неловко будет, если этот бесстыжий его сопровождает.       Купец в ответ расхохотался.       — О, друг мой!.. У меня хорошее чутьё на людей, я вам с полувзгляда скажу, кто есть кто. Поверьте, шлюх инквизитор в своей свите держать точно не будет!..       Трэверс удивился одновременно и недальновидности этого человека и его прозорливости: спутника инквизитора он, вопреки похвальбе, не вычислил, однако смог увидеть в Хелдане, бросив один только взгляд, эту податливость потенциальной жертвы. Трэверс выжидал. Беспокойства за то, что у него уведут добычу он не испытывал, так как верил Хельге, говорившей, что мальчишка Вока не просто придерживается моральной и физической чистоты, а вообще предвзят к близости. Но эти двое всё же должны сыграть свою роль в коварном плане Трэверса, который уже разбросал намерение в отношении Хелдана, как паук свои тенёта. Охочие до мальчишек вернулись довольно быстро. Купец тихо обругивал своего товарища, а тот выглядел несколько потерянно, будто его пыльным мешком по голове огрели.       Выждав, Трэверс сам прошёл наверх.       Хелдан сидел в кресле, запрокинув голову и, не суровым, а скорее зябким жестом скрестив руки на груди, и смотрел в прозрачный потолок. Там на тёмном фоне ясного неба перемигивались звёзды и вдруг пронёсся целый сноп адских оранжевых искр, долетевших от локомотива. Сердце Трэверса затрепетало, как птица. Парень всем телом — замок рук, плотно сжатый рот — показывал, что он — просто вулкан ярости и страсти, готовый взорваться, только ищущий повода, чтобы взорваться. О, он буквально ждал, жаждал, чтобы его разорвало изнутри…       — Что за типы? — делано удивлённо сказал Трэверс, показывая назад. — Уж не делали ли они вам неприличных предложений?       Увидев, как злобно и оскорблённо Хелдан на него воззрился, Трэверс не выдержал и расхохотался. У него было слишком хорошее настроение, чтобы скрывать это.       — Что вам нужно? — тихо просипел Хелдан, не делая попыток встать и уйти. Он просто сверкал на Трэверса своими чёрными глазами, в полумраке смотровой площадки кажущимися колодцами, глубокими провалами во тьму.       Трэверс оглядел его и по-волчьи оскалился. Парень в самом деле, не задумываясь об уместности, ходил в общественном пространстве так, как считал удобным для себя. На нём были полуспортивные полувоенные штаны с карманами и водолазка, такая тесная, что приникала к телу, как вторая кожа. Она была похожа на ту, в которой Трэверс уже видел его сегодня, но представляла собой больше рудимент, чем настоящий предмет одежды. У неё был высокий плотный ворот, но не было рукавов, она скорее оголяла спину и плечи, чем прикрывала торс. Концы крыльев Аквилы на груди Хелдана были видны из-под этого грешного куска ткани.       — А они ведь правы в чём-то, эти двое охальников, не могу их винить, — сказал Трэверс, наглости которому было не занимать. — Ты выглядишь как тот, кто готов на случайный секс. Твои соски вот-вот вырвутся наружу!       — Какое тебе нахрен дело до моих сосков!.. — свирепо процедил Хелдан, почти не разжимая губ и заливаясь краской стыда. Глаза у него светились яростью, а соски просто торчали. На ощупь они, верно, были каменно-твёрдые.       — Пойдём со мной, — сказал Трэверс. — Я хочу перекусить и выпить.

***

Как Трэверс и предполагал, парень, несмотря на свирепый вид, послушно за ним последовал. Трэверса грело осознание того, почему. Парень уже попался. Его жертвенность так же безошибочно признавала палача, как Трэверс узнал в нём жертву. Они были как два магнита, хочешь не хочешь, а собственная глубинная природа потянет.       Хелдан, продолжая корчить кислую мину, уселся в вагоне-ресторане в самый угол.       — Настроение у тебя, очевидно, скверное, — сказал Трэверс, устраиваясь напротив. — И, судя по твоему выражению лица, я тебе не нравлюсь. Можно спросить, почему ты пришёл сюда со мной?       Хелдан безучастно поглядел на далёкие огни какого-то города, проплывающие за чёрным окном, прежде, чем ответить:       — Потому что мне так мерзко, что блевать тянет. Хочу выпить стакан воды.       — Они испугали тебя? — спросил Трэверс, чтобы посмотреть, оскорбится он или разозлится.       В ответ Хелдан только дёрнул углом рта, что должно было обозначать усмешку. Очаровательная надменность! Когда он улыбался, его в самом деле можно было назвать красивым. Вечно угрюмый озадаченный взгляд и поджатые губы не очень-то шли его узкому лицу с выраженными скулами. Когда он взял принесённый официантом большой стакан воды, в котором плавали ломти лимона, Трэверс заметил мышечную дрожь в руке. Хельга говорила, что он любит издеваться над телом в тренажёрном зале, чему легко верилось — стоит только взглянуть на эти объёмные бицепсы и предплечья, перевитые венами. Наверняка сегодня превысил свои нормы, вот руки и подрагивают… Это было, во-первых, его наказание самому себе за то, что не может отказать в мелком удовольствии, не может сказать «нет», ну а во-вторых, он уже привык не позволять себе ни минуты праздности. Будет стыдно, если по прошествии дня выяснится, что он не сделал всего, что мог, да ещё превысил лимит по калориям. За то мимолётное наслаждение, которое он испытал, ему уже было стыдно, но Трэверсу этого стыда мальчишки было мало.       Трэверс знал, куда следует привести свою жертву, чтобы вызвать сожаления, чтобы соблазнить. В вагоне-ресторане приятно пахло. Ароматы еды витали в воздухе, и Хелдан не мог не видеть блюда, проносимые мимо для поздних трапезничающих. При взгляде на еду в глазах его читалась привычная тоска и почти влюблённость. Трэверс был уверен, что парень сорвётся.       Сам он не имел таких нервных отношений с едой, слава Императору, просто любил поужинать со вкусом. Сегодня он мгновенно распланировал ужин так, чтобы мальчишка захлебнулся слюной, плюс Трэверс не исключал возможности что-нибудь в него впихнуть, если только он согласится брать еду с рук… Будучи на сельскохозяйственном мире, грешно не воспользоваться возможностью есть свежие продукты. Трэверс взял на закуску печёночный паштет и сыры — ничто не возбуждает аппетит лучше, чем ароматный зрелый сыр, — фрукты и орехи, пасту с соусом из зелени и, опять же, молодой сыр с томатами в качестве основного блюда. Он разрезал маленькие очень сочные персики, извлекая из них сердцевину, и посматривал на Хелдана. Тот, всё мучая свой стакан с остатками лимонного сока, посматривал в чужую тарелку.       — Ты не доел свой ужин перед тренировкой, — сказал Трэверс. — Угощайся. От пары грамм сыра и нескольких сушёных фиг вреда не будет.       Хелдан осторожно взял кусочек полутвёрдого сладковатого сыра, потом задумчиво потянул руку к другому и обмакнул его в густой соус. Трэверс положил немного паштета на ломтик ещё тёплого ржаного хлеба и протянул его через стол, внимательно глядя Хелдану в глаза.       — Попробуй.       Так странно. Настолько наполненный разумом взгляд, но ни одной эмоции не уловить, когда вглядываешься в эти чёрные провалы.       Хелдан, немного неловко дёрнув рукой, принял хлеб и покраснел. Через минуту, съев подачку, он заказал преогромную миску салата и картофель «по-деревенски». Трэверс с изумлением наблюдал его трапезу. В салате поблёскивали маленькие помидоры и кусочки несолёной брынзы, но, по большей части, это были заправленные лёгким базиликовым маслом всевозможные листья: шпинат, укроп, рукола… Ворох травы. Понятно, что парень пытался забить аппетит пустой клетчаткой, но вот жаренная во фритюре картошка удивляла. Трэверс улыбнулся не без умиления, глядя, как Хелдан макает её в томатный соус и ест руками, с плохо скрываемой жадностью, как кончики пальцев касаются губ. Салат он ел, низко наклонившись над миской, и то и дело утирался салфеткой.       — За жареную картошку тебе придётся понести наказание, — заметил Трэверс.       Хелдан поднял на него взгляд, и Трэверс снова не смог сдержать взволнованной усмешки: никогда он ещё не видел, чтобы кто-то выглядел так серьёзно и сердито с набитым ртом.       — Я имею ввиду, — продолжал Трэверс, — ты ведь превысил лимит. Я видел, как ты хмурился и шептал, пересчитывая калории… Что будешь делать? Сгонять с себя пот на тренажёрах или предпочтёшь самоистязания?       — Ты у всех спрашиваешь о таких личных вещах, едва познакомившись?       — Не все такие особенные, как ты.       Хелдан молчал, только смотрел вопросительно, но зубы у него сжались.       — Твоя вера, — пояснил Трэверс. — Для тебя она не просто формальность. Ты понимаешь Императора глубоко. Лично. Я могу это видеть, научился за годы работы с мастером Воком. Ордо Малеус имеет свои преимущества… Впрочем, не мне тебе об этом рассказывать. — Трэверс отпил из бокала и умолк.       За окном потянулись уже совсем близкие городские огни, высотные здания и ярко освещённые эстакады. Скоро ожидалась остановка.       — Ты думаешь, Император наблюдает за тобой?       Хелдан вздрогнул.       — Конечно. — Он чуть-чуть покраснел, сказав это, как если бы вспомнил о чём-то приятном.       — Ах… — меланхолично вздохнул Трэверс. — Хорошо быть человеком с такой святой уверенностью. А мне вот иногда кажется, что Ему недосуг день и ночь смотреть за каждым подданным…       — Не нужно умалять величие Императора такими речами.       В тот миг впервые Трэверс почувствовал от него мрачную и непреклонную силу. Даже голос изменился. Обычно несколько болезненный, он вдруг стал суровым.       — Расслабься. Император непоругаем, разве нет? Всего лишь речи! Не нужно так яростно бороться с ними…       — Инквизиция борется не с опрометчивыми высказываниями, а с людьми, которые, умаляя способности нашего Владыки, ставят себя превыше Него. Речи выдают образ мысли. Через мысли живое существо связано с иматериумом, и после этого ты говоришь, что разговоры не опасны? Речи, даже записанные, могут нести в себе омерзительное зло. Недаром мы охотимся за еретичными томами.       Трэверс внимательно смотрел на него, подперев щёку кулаком.       — Такой беспощадный. Люди вроде тебя, не ставя ни во что свою жизнь, могут уничтожить миллионы… Могут умереть за идею, принести и себя в жертву. Такая жестокость!.. Мне это так нравится!       — Нравится?..       — Нравятся люди, которые любят свою работу.       — Это не работа. — Хелдан прошептал это, низко склонившись над столом и глядя Трэверсу прямо в душу. — Это служение. Жертва.       Если бы Трэверс не знал, что этот мальчик — ученик инквизитора и полноправный дознаватель, то решил бы, что он совершенно безумен. И это возбудило его до боли и между тем с новой силой ударило в самое сердце.       «Я люблю тебя», — едва не сорвалось с его губ, но Трэверс сдержал свой порыв. Однако нечто невидимое искреннее и горячее потянулось от него к мальчишке, и было оно настолько сильно, что Хелдан не смог не уловить этого. Он, вздрогнув, выпрямил спину и поглядел на Трэверса так, если бы впервые увидел. Шея у него была напряжена, даже жилы выступили, зубы он так сжал, что на щеках заходили желваки. Это был первый из тех многих и многих моментов душевного родства, которыми в последствии будут проникнуты их отношения, такие близкие, что одна только разная плоть, тем не менее, всё же вхожая одна в другую, будет разделять их.       — Что с тобой? — тихо спросил Трэверс как бы между прочим и опрокинул в рот остатки вина из бокала.       Хелдан только отрицательно мотнул головой и уставился в окно. Там внизу по платформе сновали носильщики багажа и торопящиеся пассажиры.       Трэверсу принесли рекаф и несколько шотов крепких ликёров. К рекафу подали так же и шоколад местного сорта — как и рододендроны, это был предмет гордости этой планеты. Шоколад был в маленьких медальонах в форме цветов, ароматный и очень горький. Воспользовавшись тем, что Хелдан отвернулся к окну, Трэверс взял медальон и, как кусочек хлеба недавно, протянул его через стол к самым губам мальчишки. Тот уставился на шоколад с довольно глупым видом, но губы приоткрыл.       — Надеюсь, на какао у тебя нет аллергии? — спросил Трэверс. — Съешь, это очень вкусно!       Хелдан нахмурился, съел и прикрыл глаза с выражением блаженства. О, даже после того, как он впихнул в себя такое невероятное количество травы, голод не утих. Его мозгам страшно хотелось глюкозы.       — Отлично, — сказал Трэверс и протянул стопку ликёра, — а теперь это.       — Я не пью алкоголь. Он ослабляет ментальную броню.       — Гормоны стресса тоже ослабляют и ментальную броню, и бдительность. Ты весь на нервах, я же вижу… Тебе это нужно.       — Откуда тебе знать, что мне нужно? — хмуро процедил Хелдан, но стопку из руки Трэверса взял.       — А ты знаешь, кто я? — спросил Трэверс вдруг, сцепив пальцы в замок.       — Ты специалист по допросам, — тихо проговорил Хелдан и почему-то смутился. — Палач.       — Не совсем верно… Я мучитель. Так официально звучит моя должность. Я знаю всё о теле человека.       Он приподнял стопку в тосте и выпил. Хелдан осторожно понюхал содержимое и выпил тоже. Дыхание у него перехватило, на глаза набежали слёзы.       — И тебе… — спросил он, продышавшись, — нравится твоя работа?       — Я всегда добиваюсь цели. — Трэверс сказал это, мрачно поглядев куда-то в сторону. — В этом мой профессионализм. Знаешь ли, не удовлетворяюсь полумерами, мне нужно совершенство во всём… Поэтому когда-то меня прельстила служба под началом Коммодуса Вока. Ордо Малеус — с которого началась Инквизиция, представляет её в самой сути. Но не это главное. Самым важным условием моего глубокого уважения и абсолютной верности стала приверженность твоего великого учителя к фракции монодоминантов. Только тот, кто работает бескомпромиссно, может считаться истинным инквизитором.       Увидев это серьёзное выражение лица и услышав твёрдый тон, Хелдан как-то неуловимо оживился. Его глаза загорелись пониманием и взаимностью.       — Мне нравятся принципы мастера Вока, — продолжал Трэверс. — Никакого лукавства и изворотливости, только опора на авторитет и силу… Авторитет имеет значение. Если не веришь в силу одного только имени Инквизиции — не уважаешь Императора. Поэтому да, — Трэверс улыбнулся, — мне очень нравится моя работа. А ещё, путешествуя под началом инквизитора, можно встретить таких людей, как ты.       — Что ты имеешь ввиду? — спросил Хелдан, чуть мрачнея. Несмотря на то, что дар псайкера помогал в его службе, он не мог в душе не стыдиться своей мутации и, очевидно, любой намёк на «необычность» воспринимал в штыки.       — Ты очень красивый и очень чувственный, — просто сказал Трэверс. — Надеюсь, оценишь мою откровенность!       Хелдан так плотно сжал губы, что они превратились в линию.       — И ты тоже чувствуешь влечение. Ты здесь сидишь и слушаешь мой трёп, потому что эта страсть в тебе хочет выхода. Нет другой причины! Мальчик, влюбляйся отчаянно. Вот мой тебе совет. Только так. Завтра тебя уже может не быть в живых.       — Много таких у тебя было, в кого ты влюбился отчаянно?       — Хочешь быть единственным? — спросил Трэверс, заглядывая Хелдану в глаза и открывая своё сознание. — Пока жив, будешь.       Хелдан неуверенно поёрзал, но от двух следующих шотов тоже не отказался. Глаза у него стали немного сонные. Странно было видеть, как настолько крупный человек пьянеет от такой незначительной дозы спиртного.       — Твоё здоровье! Кстати говоря, стресс можно снизить и регулярным сексом. Партнёра у тебя нет, но ты, должно быть, мастурбируешь? — Трэверс усмехнулся, наблюдая, как Хелдан только сердито сопит в ответ. — Нет? То, что должно выйти, выходит!.. В двадцать-то лет тебе случается просыпаться немножко грязным?       — Ты лучше меня знаешь, что нас учат справляться с любыми страстями и уметь снимать любой стресс, будь то эмоциональный или физический, — запальчиво и немного заплетающимся языком ответил Хелдан. — Молитва Императору — лучшее средство от всех проблем!       Выдав это, он снова густо покраснел. Имея нежную бледную кожу, он краснел легко, знал это, и это его неимоверно злило.       — Что-то стало для тебя заменой физической близости… — задумчиво произнёс Трэверс. — Не прикасаешься к себе из предубеждения, но, скорее всего, много фантазируешь… Или видишь сны, что приносят тебе сексуальную разрядку.       По взгляду Хелдана он понял, что попал в точку.       — О!.. Фантазии. Давай пофантазируем… Сегодня ты отказал тем случайным нахалам, но, наверняка, пошёл бы на любые жертвы ради добычи ценной информации… Если бы придерживался радикальных методов работы.       — Какая мерзость! — свирепо прошептал Хелдан. — Я скорее умру, чем стану радикалом.       — Скорее отсосёшь несколько херов, чем станешь радикалом?       В ответ Хелдан улыбнулся, но так, что опытный Трэверс, который обязан был читать самые сложные оттенки эмоций на лицах людей, порой, уже неспособных говорить, уловил презрение: улыбка не была натянутой, но передние зубы обнажились сильнее обычного и чуть-чуть дрогнул нос.       — Зачем бы делать это, если рядом есть ты? Ты для того и нужен, чтобы добывать из людей информацию.       — Представь… — сказал Трэверс. — Представь, что меня рядом нет. Представь, как двое незнакомцев зажимают тебя в углу и начинают тискать. Ты поддаёшься на эти наглые ласки, тебе нужно втереться к ним в доверие. Есть подозрение, что кто-то из них еретик.       — Что?! — воскликнул Хелдан. — Если есть подозрение, этот человек уже должен быть в пыточной, а если есть веские основания для обвинений в ереси, то он бы уже горел!       Трэверс расхохотался.       — Я понял тебя, — примирительно проговорил он. — Успокойся. Ты не на работе.       — Я всегда на работе!       — Хорошо-хорошо, — Трэверс едва сдерживал свой любовный восторг, глядя на этого очаровательного пьяного ребёнка с гневно горящими глазами. — У тебя есть время расслабиться… вот как сейчас, — он развёл руками. — И ты просто хочешь секса без обязательств. Ну, знаешь, просто, чтобы кто-то позаботился о тебе, взял всё в свои руки и позволил тебе это удовольствие… Надо думать, ты сам себе его позволяешь только через боль. Или через унижение. Так представь, что тебя как бы принуждают к сексу. Конечно, ты мог бы воспротивиться, но не хочешь этого. Ты хочешь почувствовать себя грязным.       — Прекрати… — едва слышно процедил Хелдан сквозь стиснутые зубы.       — Ты позволяешь поставить себя на колени и прижать член к лицу. Потом его, разжав зубы, заталкивают тебе в самую глотку и трахают тебя в твой очаровательный девственный рот. Ты терпишь покуда. Это отвратительно, но так горячо, что твой собственный член так и рвётся из штанов, там внизу всё ломит от возбуждения… Но вот он всаживает в последний раз, прижимает тебя к себе, взяв за затылок, и кончает тебе прямо в горло. Сперма, горячая и едкая, попадает тебе в нос, течёт по лицу, ты давишься этим членом, кашляешь, тебя рвёт прямо на одежду. И вот ты весь в чужой конче и своей блевотине…       «Замолчи!» — раздался очень громкий мысленный приказ, но Трэверс даже не вздрогнул. На его лице появилась улыбка хищника.       — О, как же ты возбудился!.. — проговорил он. — Возьми его в руки.       — Что? — потрясённо прошептал Хелдан.       — Своего друга. Расстегни штаны, достань этого красавца и сожми покрепче.       — С ума сошёл? В общественном месте?       — Тогда вернёмся в купе.       — Я… я не могу… прямо сейчас, — начал он. Трэверс прекрасно знал, что он так сильно возбудился от мысли коснуться себя в столь неподобающих условиях, что в уме помутилось, глаза его под опущенными ресницами стали буквально мутными, подёрнулись влагой. — Его же будет видно сквозь брюки…       — О, в самом деле? Господь-Император наделил тебя мужской мощью? Такой большой, что и в брюках не удержать? Хотел бы я его увидеть… А зачем носить такую тесную одежду, если стесняешься своих размеров?..       Конечно, каждого, кто имел хоть малейшую причастность к службе в Инквизиции обучали специальным ментальным техникам, чтобы привести нервную систему в порядок, снять стресс, да и вообще в каждую секунду жизни быть полностью дееспособным. То, что Хелдан сейчас не мог мгновенно взять себя в руки, означало, что маленький паршивец просто не хотел этого делать. Наслаждение собственным унижением было слишком велико, чтобы, едва получив, сразу отказаться. В Трэверсе он увидел спасителя. «О, у тебя будет ещё немало сладких минут, мой мальчик, — подумал Трэверс. — Только отдай себя в мои руки».