Мученик

      Он пришёл довольно рано для ночных свиданий. Не было ещё и одиннадцати вечера, когда Трэверса отвлекло от чтива какое-то поскрёбывание в дверь. Он вскинул голову, прислушался и открыл. Дверь его комнат выходила сразу под галерею во внутреннем саду, и снаружи потянуло холодом. Хелдан стоял в синеве ночных теней, бледностью лица похожий на призрак, и, когда он шагнул внутрь, Трэверс, кроме сильного запаха шампуня и этого дурацкого ромашкового одеколона, ощутил от его тела прохладу. Не сдержав порыва, Трэверс положил руку на его плечо — белое и холодное, как мрамор. Судя по всему, он не меньше получаса провёл на улице.       — Ты прямо так гулял? — спросил Трэверс не без беспокойства.       — А? да… Извини за внезапность… — пробормотал он.       Пытался он охладиться, что ли? На Хелдане из одежды была тесная чёрная майка на голое тело (в этот раз совершенно новая), брюки-галифе и сапоги со шнуровкой, доходящей до самого колена. Трэверс заволновался. Ему нравилось, как на людях его прекрасной комплекции смотрится военная форма и тактическая обувь — это всегда напоминало годы юности. А ещё он зацепился взглядом за тот несносный засос на шее. Дознаватель Шегрт присосался так, что пятно ещё недели две не сойдёт — до конца командировки придётся смотреть на это безобразие!..       — Ты снова простудишься, если будешь так гулять по холоду. Только насморк прошёл!       Хелдан помолчал, глядя в сторону. И с невероятным теплом в сердце и несвойственным волнением Трэверс увидел на его скулах, — справа всё ещё темнел синяк, ставший зеленоватым, — тот самый внезапный, пятнами идущий румянец.       — Понял, что не смогу сегодня спокойно уснуть, — сказал он тихо, — а то, что я обычно делаю… — Он коснулся плеча, заведя руку за спину. — Я больше не могу заниматься самобичеванием пока… Некоторые ссадины воспалились и начали гноиться. Хельга сказала, что, чем устранять последствия приёма антибиотиков, проще будет ликвидировать меня смертельный инъекцией и утилизировать в печи, потому что из моего насквозь больного тела не получится даже сносного сервитора.       — О, Терра…       Как же мальчишке наплевать на «игры», в которые он пытался играть с ним! Того момента, когда Трэверс запретил ему самостоятельно себя наказывать, великодушно беря на себя эти обязанности, Хелдан или не заметил, или не предал его словам должного значения, хотя даже след от ожога на руке ещё не зажил полностью. Нет, самобичевание для него — это ритуал, а не просто практика.       Хелдан бледно усмехнулся.       — Иногда кажется, что проще сдохнуть, чем колоть себе ещё что-то или есть очередную горсть лекарств, — сказал он. — Меня уже тошнит от таблеток, но, если не буду их принимать, долго не протяну.       Трэверс фыркнул в ответ на этот драматизм, и Хелдан, заметив это, усмехнулся уже по-другому, с иронией. Редко приходилось видеть такую улыбку, почти обычную, как улыбаются все нормальные люди. Он был таким красивым! Трэверс бы решил, что парень немного пьян, если бы не был его единственным собутыльником.       — Я в курсе, что Хельга вычистила ту нагноившуюся рану и заштопала её, — сказал Трэверс. — Жизни сотрудника Инквизиции ничего не угрожает.       Он много размышлял, поскольку эта умственная игра его невероятно заводила, о контрасте между немощностью Хелдана и его чудовищной силой. Обычно псайкеры с высоким потенциалом представляют собой едва живые человеческие оболочки, в которых на одной только воле держится могучий разум. Этот был другим, но испытывал на себе все ужасы псионики, и если психическое здоровье укрепили беспощадные тренировки, то несовершенное тело продолжало страдать. Трэверс, благодаря дружбе с Хельгой, знал всё о проблемах Хелдана со здоровьем, и даже получил у неё благословение на некоторые проекты, предполагающие хирургическое вмешательство. Ему нужно было знать практически всё, всё, что необходимо, если в его присутствии что-то приключится.       О, препараты, что Хелдан принимал, держали его в порочном круге. Связанное с применением экстрасенсорных способностей постоянное повреждение нервов, сосудов и иногда микроразрывы мышц, а также склонность к острым аллергиям на что ни попадя вынуждала его сидеть на стероидах, которые в свою очередь понижали реакцию иммунитета, расшатывали гормональную систему и ужасным образом сказывались на работе сердца, печени, и чего только не творили с этим несчастным телом… Сердце уже было больше его физиологической нормы, и в целом, глядя на список его лекарств, Трэверс гадал, что же узрит первым — инфаркт или всё-таки инсульт? Но, с другой стороны, апотекарии Инквизиции не даром едят свой хлеб, вот в достопочтенном Воке в чём только душа держится — в теле больше пластика и металла, чем плоти, — но, глядишь ты, — даст жару любому молодому выскочке.       — Да, она вскрыла меня, — сказал Хелдан и посмотрел Трэверсу в глаза из-под ресниц как-то по-особенному, с какой-то нехарактерной похотью, пугающей, волнующей… — Хочешь посмотреть на шов?       Не дожидаясь ответа, он развернулся, задрал майку и снял её. Трэверс жестом задумчивости, но и душевно сокрушаясь, прикрыл рот ладонью. На спине живого места не было, на воспалённой покрасневшей коже некоторые ссадины, оставленные плетью, мокли сукровицей. На боку щетинился аккуратными стежками небольшой свежий шов.       — Господи, повязки-то где?!       — Они не нужны… Это не важно… — Он опёрся руками о комод и чуть прогнулся в пояснице. — Посмотри на мою спину. Если ударить сейчас, по вчерашним ранам, боль получится острой и глубокой, совсем не такой, как бывает, когда стегаешь по хорошо зажившей коже… Как бы я хотел почувствовать это от тебя, чтобы твоей рукой… но… сейчас у меня колени подгибаются, так сильно я хочу от тебя ласки, я еле до вечера дожил, всё думал о тебе… Трэверс, — сказал он. — Я чист внутри и снаружи. Займись со мной сексом.       Трэверс, бледнея от страсти, всё ещё прижимая кисть к губам, до боли прикусил костяшку.       — Ты что, под обезболивающими? — вдруг воскликнул он, догадавшись.       — Да. Думаю, да.       — О, Терра! А я думаю, чего у тебя язык заплетается!       Хелдан, обернувшись через плечо, нервно рассмеялся, и Трэверс понял, почему. Язык его заплетался, заплетался ещё недавно не с тем человеком, и наглый пацан, не чувствуя ни грамма раскаяния, хотел получить наказание за это. Пришёл за своим наказанием, чтобы взыскать его с Трэверса как дань. Даже если стыд и теплился, он был ничтожен по сравнению с той громадой стыда, что он испытывает каждый день просто от того, что существует.       Секс, говоришь? О, да, сомнений нет, что мальчишка возбуждён, возможно даже, ему и в самом деле пришлись по вкусу те нежные ласки, которым Трэверс его подвергал, но нужны они ему с их постыдным наслаждением только для того, чтобы потом с чистой совестью растерзать себе спину.       — Думаешь, можешь прийти ко мне в любой момент, когда зачешется, и тут же получишь моего члена? Думаешь, можешь прийти ко мне в таком вот виде, обдолбанный и с засосом на шее, который поставил не я?! — под конец фразы Трэверс повысил голос. На миг ему показалось, что мальчишке на него в самом деле наплевать, что это он, Трэверс, для него — просто кусок мяса, просто крепкий член, или наказывающая рука… О, иногда приятно было потравить душу такими самоуничижающими мыслями, но сегодня досада от измены и странного нрава этого отмороженного юнца наложились друг на друга и породили короткий укол настоящей злости.       — Повернись ко мне лицом, когда я с тобой говорю.       Хелдан молча обернулся. Он стоял, опустив руки, держа свою майку, и взгляд его слегка затуманенных прекрасных в этой животной спокойной задумчивости глаз был направлен куда-то вниз и в сторону. В сущности — в никуда. Он думал о своём, может быть, мечтал о чём-то, что-то вспоминал. Трэверс ударил его по лицу открытой ладонью.       — Это за то, что ты смог меня разозлить, — проговорил Трэверс. — А вот за то, что ты, потаскуха, сосёшься с коллегами у меня за спиной, наказание будет долгим. Вымолишь у меня прощение. Ты понял?       — Так точно, — выдохнул Хелдан, и от этого формального, полного желания подчиниться ответа Трэверс чуть не застонал. Он вспомнил, как сильно успел полюбить его… вернее, как глубоко и как безнадёжно влюбился. Чтобы причинять ему боль приходилось крепить сердце.       — Прости меня, Трэверс… — услышал он. Стиснув зубы, Трэверс хлестнул его по другой щеке обратной стороной ладони, наотмашь.       — Не так быстро, дурачок! — сказал он и тяжко вздохнул, потирая пальцы. Злость пропала. — А это — за то, что ты не воспринимаешь меня всерьёз. Я запретил тебе самостоятельно калечить тело. Если хочешь наказания, проси его у меня. Ты понял?       — Д-да… я…       Он осёкся, дыхания не хватило. Раскаяния по-прежнему не чувствовалось, но Трэверс уловил то самое глупое и робкое выражение. Ответная влюблённость. Видеть его таким было необычайно приятно.       — Не стой столбом, сядь… Сядь на кровать.       Он подчинился, сел в несколько уставшей позе. Щёки его горели, но взгляд по-прежнему оставался отрешённым. Сегодня он не получит того секса, о котором просил.       О, Трон Терры и все святые, Трэверс бы этого безумно хотел. Как хорошо было бы прямо вот так, как он и предлагал, взять его. Приспустить его штаны, обнажить его прекрасно сложённое тело, его крепкий зад, поласкать мальчишку там немного, взяв в этот раз какую-нибудь хорошую мягкую смазку в изрядном обилии, присунуть ему и оттрахать. Он бы стоял, вцепившись в комод, сотрясался от мощных толчков и кусал губы, пытаясь сдержать жалкий скулёж удовольствия, потому что там сзади так горячо и много… Но нет. Не сегодня. Его просьба была абсолютно очаровательной, но Трэверс, даже несмотря на своё обещание и прежние угрозы, не собирался потакать его желаниям. Распробовав эти, такие неожиданно приятные и такие грязные в его понимании нежности, пусть теперь потерпит, воздержание тоже пытка, он будет возбуждаться, как и прежде лишённый возможности получить разрядку… Трэверс чуть оскалился, подумав о наказании, что для него приберёг. Но сперва нужно подготовиться, некуда спешить.       Трэверс сел на пол перед ним и провёл рукой по бедру, по грубой ткани, спустился ниже, под колено, скользнул по гладкой чёрной коже, схватывающей его крепкую икру. Его сапоги были настоящими кавалерийскими ботфортами, судя по ременным застёжкам, к которым можно было пристегнуть клапаны, прикрывающие шнуровку спереди и удлиняющие голенища до самого бедра. Представители Ордо Малеус как и в других Ордосах в подавляющем большинстве были пуританами из фракции Амалатиан, но всё же чаще других склонялись к благословенным идеям монодоминантов и не скрывали своей сути, открыто носили символы власти, и многие, за неимением официально закреплённой за ними формы, предпочитали одежду, фасоном напоминающую военную. Аскетичность и красота, завязанная на практичности, — что может лучше передать чистоту веры? С мундиром, который Хелдан носил на службе, лучше всего смотрелись бы эти высокие ботфорты, но от чего-то сегодня Трэверс видел их впервые. Закралась мысль, что проклятый мальчишка просто прочитал его, как книгу, и знал, что они Трэверсу непременно понравятся.       Он гладил их от подъёма стопы до колен не в силах остановиться.       — Почему не носишь их высотой до бедра? — спросил Трэверс. — Это смотрелось бы горячо невероятно…       — Это неудобно, — усмехнулся Хелдан.       — Ты не всегда заботишься о комфорте, — тихо возразил Трэверс, — почти вся твоя одежда тебя сильно стягивает.       Он расстегнул короткие молнии на икрах и слегка распустил шнуровку, только так сапоги удалось снять.       — Странно. Ты в самом деле провинился, но именно я сижу перед тобой коленопреклонённый, точно, как ты в прошлый раз… Ох, да едва ли ты понимаешь степень своей вины.       — Я не идиот, — сказал Хелдан. — Я понимаю, что именно ты считаешь неправильным в моих действиях, даже понимаю, почему ты считаешь себя оскорблённым… я думаю. Но для меня странно, что ты, не спросив, уже считаешь меня, вроде как, своей собственностью. Разве я не говорил, что я не твоя девушка?       — Тебе не удастся сохранить свободу, Хелдан, — проговорил Трэверс спокойно, но твёрдо, как произносят непреходящие истины. — Ты не сможешь, будучи моим, блядовать на стороне, с кем-то, с двумя или с многими. Или со мной, или так, как тебе вздумается, но уже без меня. Это мой принцип — хозяин должен быть один. Только один, как един Император. Если ты согласен на эти условия, я выполню для тебя всё, что только захочешь, любой каприз, я сделаюсь твоим рабом, настолько жестоким, как только далеко шагнёт твоя страсть и желания. Я буду верен тебе, как собака.       Трэверс медленно взял его кисть, по которой под прозрачной кожей бежали рельефные вены, и поцеловал в костяшки, в каждую, поцеловал эти прохладные пальцы.       — Позволь мне быть твоим, — прошептал Трэверс.

***

      Он подался вперёд и поцеловал его в живот, прижался к нему лицом, вдыхая этот его запах бинтов, антисептика и мыла. Он целовал горячую кожу и расстёгивал его ремень.       — Что ты чувствуешь? — просил Трэверс. — Это тебя не отвращает?       — Н-нет, нормально, — просипел мальчишка. Он откинулся на спину, чуть кривя лицо от боли, и теперь полулежал.       — Приспусти-ка брюки, — сказал Трэверс. — Если ты не против, мне нужно сделать кое-что. В виде исключения.       Хелдан, весь горя, отвёл испуганный и печальный взгляд в сторону. Боже, как это заводит, когда он вот так мило стесняется!.. Трэверс протянул руку и коснулся его подбородка, заставляя смотреть на себя.       — Не бойся, — сказал он. — Это будет приятно.       Он скользнул рукой с его живота ниже, под бельё и коснулся шелковистой поверхности его могучего члена. Он уже был довольно твёрдым, хотя и не дыбился в полный рост с той безудержной наглостью, какую Трэверсу уже доводилось видеть, и которая Хелдана приводила в отчаяние. Трэверс выпростал его наружу, сжал в ладони и начал ласкать с чувством сбывшейся мечты. О, об этой прелестной штуке он вспоминал часто, пожалуй, он был влюблён в этот удивительный анатомический образчик не меньше, чем в его носителя. На лице Хелдана нарисовалась сложная смесь чувств, и так странно было наблюдать их смену. Стеснительность, отвращение. Истома. Он больше не пытался отвести взгляд, будто это зрелище его завораживало, пленило, будто он полностью отдавался той боли, что порождал стыд. Трэверс, с силой сжимая его в руке и довольно смело надрачивая, любовался то этим грозным видом — член парня твердел и возвышался, как башня, — то посматривал Хелдану в глаза. А глаза Хелдана всё больше мутнели, всё чаще и горячее становилось его дыхание. Его возбуждал вид собственного члена, он, глубоко в душе, любовался собой, а собственная реакция — удовольствие от столь странного вида — его пугала.       Трэверс выпустил его, только слегка придерживая. Идеальная форма, красивые пропорции, и в сагиттальной плоскости нет никакого отклонения ни в лево, ни в право — абсолютно ровный. Мальчик понятия не имел, каким достоинством обладает. У Хелдана вены на теле в некоторых местах, особенно на руках и низе живота были немного гипертрофированы, и на поверхности члена это переплетение смотрелось по-своему красиво. Крайняя плоть под напором такой мощи самостоятельно сползала вниз, полностью обнажая головку. Трэверс, зная эту его особенность, мстительно усмехнулся, грея в душе мрачные творческие планы. Он осторожно коснулся нежных мест пальцами, и под этим лёгким нажимом нетерпеливый член мальчика тут же начал плакать прозрачной росой.       — Я никогда в жизни не видел такой естественной красоты, — сказал Трэверс.

***

      — Почему ты дрожишь? — тихо спросил он. — Расслабься, не напрягай мышцы…       Рука Трэверса погладила по низу живота. До этого момента Хелдан не замечал этой дрожи. Уязвимое место, и кто-то так близко… Он попытался расслабиться и задышал глубже. Недоверие — это душевная скупость, — сказал он сам себе. — Я доверяю его рукам. Пусть он делает с этим телом всё, что захочет, пусть использует его. Если эта гора плоти может быть полезна и возбуждает его аппетит… Хелдан тихо испуганно вдохнул, вдруг почувствовав прикосновение к нежному месту в паху. Трэверс целовал где-то в подвздошной области, его щетина царапала кожу. Горячо… влажно… и больно. Он медленно вскинулся, мыча сквозь плотно сомкнутые губы, и невольно стиснул рёбра Трэверса бёдрами. На своём животе он увидел синяки. Такие яркие, что сложно оказалось поверить, что подобные повреждения наносятся так легко и почти безболезненно.       — Ляг, — сказал Трэверс с жестокой усмешкой. Он снова погладил его по животу, любуясь своей работой. — Не смог удержаться.       А потом он склонился к его члену, который всё так и придерживал рукой. Это было… Снова очень горячо и влажно, только… Святая Терра, это было в десятки раз чувствительнее, чем просто прикосновение к коже. Хелдан лежал на свёрнутом одеяле и мог видеть это странное зрелище: как эти действия совершает столь мужественный человек. Хелдану очень нравилась мужественность Трэверса, его элегантная небрежная щетина, какой Хелдан у себя никогда не допускал, его совершенно упоительный пугающий волнующий запах, да в Трэверсе всё было не так, как в нём самом. Я… — подумал Хелдан, — я выглядел так же? Когда пытался сосать его красивый член, надевался на него ртом… Так же соблазнительно? Нет, быть не может, я был неловким и выглядел глупо, а он… Ох, как это странно!..       Сильный язык ласкал и трогал его, от лёгких, казалось бы, посасываний кружилась голова, и во всём теле нарастала какая-то странная лёгкость и жар. Он терял контроль. Точно, как в те жуткие мгновения, когда он теряет контроль над своей силой. Потому что его природа всегда будет сильнее его, точно так же, как его тело сильнее его.       Он всего лишь раб своей животной сути. Возможно, даже не вполне человек.       — Остановись!.. — взмолился он, — хватит, прошу тебя!..       — Больно? — тихо спросил Трэверс, выпустив головку члена изо рта. В тот момент, с прядью чёрных волос, налипших на лоб, и весь раскрасневшийся, он был красивым, как никогда.       — Нет!.. не в этом… — Хелдан, тяжело дыша, захлебнулся словами.       — Ты не можешь расслабиться, — сказал проницательный Трэверс. — Прости, малыш. Я увлёкся!.. Сложно сдерживать себя, мне это так нравится! Твой член… — Он с силой сжал предмет своего интереса в ладони, с любовью глядя на него. — Это чудо природы. Нежный цвет, прекрасная форма… Жаль, я не смогу принять его глубоко, чтоб доставал до горла — для меня он слишком велик. — Трэверс улыбнулся. — В этом вопросе ты талантливее.       Тяжко дыша и сам не зная, что хочет сказать и что за эмоция разрывает сердце, Хелдан порывисто привстал и положил руку Трэверсу на голову, провёл по волосам, по щеке… Трэверс, поведя плечом, поймал его ладонь и поцеловал в запястье.       — Позволь мне и дальше ласкать тебя, мальчик, — прошептал он, прикрыв глаза. — Дай мне сделать тебе приятно, теперь, пока он девственный. А ещё мне нужно, чтобы ты спустил хотя бы раз, и он не стоял так крепко.       — Хорошо, — ответил Хелдан, толком не понимая, что ему говорят, — я… я думаю… м-м-м…

***

      У Трэверса давно не бывало практики, но он хорошо знал, как нужно это делать, чтобы мальчишку потом потряхивало от интенсивности пережитых впечатлений. Ласково и немножко больно. Едва справляясь с габаритами, он помогал себе руками, сжимал всё это телесное богатство и согревал самую чувствительную область ртом. Ну и толщина у парня, однако!.. и сколько площади на этом тяжёлом жилистом стволе, какой простор для творчества! Возбудившись от этих мыслей, Трэверс ускорился, с силой проводя языком по нежной головке. Ну же, мой мальчик, сдавайся! Мне нужно тебя досуха выдоить… И с каждым прикосновением языка к туго натянутой уздечке, с каждым поцелуем её Хелдан вздрагивал как от слабого электрического разряда и всё сильнее комкал простынь. Вдруг он беспокойно заёрзал и начал поскуливать, его бёдра задрожали. Вот оно, мальчик. Вот ты и сдался.

***

      Трэверс глубоко через нос вдохнул и выдохнул. Он встал, навис над полуобморочным парнем и, грубо схватив его за челюсть, прижался губами к губам, заставил открыть рот и принять поцелуй. Хелдан ощутил знакомый немного мыльный вкус, ударивший его по восприятию, вызвавший томительное постыдное воспоминание. На язык пролилась сперма.       — Глотай, — услышал он низкий угрожающий голос Трэверса. И, привыкший повиноваться, он проглотил всё.

***

      — Хочешь воды? — спросил Трэверс. Хелдан слабо кивнул.       Трэверс взял стакан с прикроватного столика, принёс из ванной холодной воды и сел, заняв прежнее положение — у ног Хелдана. Тот попил, всё ещё рассеянный и оглушённый оргазмом, и не скоро заметил это. Он поставил стакан и поглядел вниз слегка осоловело. Его бледных узких губ коснулась улыбка, и было в ней что-то такое наивное, глубоко живое, что Трэверс невольно улыбнулся тоже.       Он потянулся, порылся в ящике столика и вынул оттуда маленький бархатный футляр, в каких обычно хранят украшения. Если бы Хелдан был чуть более социализирован и больше знал о жизни, то ему непременно пришло в голову, что Трэверс предлагает ему руку и сердце.       — Это для тебя, — сказал Трэверс, — подарок.       Внутри Хелдан увидел два небольших разъёмных кольца из медицинской стали.       — Что это? — спросил он. — Серьги?       — Да. Ты, надеюсь, не будешь против нового пирсинга? Пообещай, что не откажешься, когда дойдёт до дела. Тебе ведь ничего не стоит сперва поклясться заплатить и только потом узнать, какой будет расплата?       — А ты так и будешь копить обиду?       — Нет. Просто заставлю тебя раскаяться в твоём вероломном поступке. Так обещай же.       — Хорошо, — проговорил Хелдан тихо и мягко, как мог только он. За этим странным тоном не читалось никаких эмоций.       Трэверс взял из его рук футляр с кольцами.       — Больше никто, кроме меня, не будет тебе так послушен и верен, будучи при этом способным ударить тебя по лицу, — сказал Трэверс. — Я люблю тебя, я от тебя без ума, именно по этой причине ты можешь из меня хоть верёвки вить, я и слова не скажу против. Теперь ты способен оценить по достоинству ту роль раба-палача, которую я готов ради тебя играть? — Трэверс улыбнулся. — Если тебе нужно символическое скрепление нашего союза, вот оно. Считай, что это обручальные кольца.       Хелдан чуть нахмурился, ещё не понимая. Трэверс снова взял в руку его задремавший член, даже в таком состоянии внушавший умиление и смутный трепет, осторожно ухватил его за нежную кожу по бокам от прикрытой ею головки, обеими руками, большими и указательными пальцами. Он чуть потянул её вверх.       — Одно здесь, справа, другое напротив, слева, — сказал он, — и они взаимно скреплены, продетые друг в друга. Так ты будешь испытывать боль всякий раз, когда, распалив себя грязными мыслями, возбудишься. Твой член будет наказан.       — Ты… — начал Хелдан робко. — Ты сам это сделаешь?..       — Да. — Трэверс хмыкнул. — Я знаю, что ты возбуждаешься, даже когда тебе раны зашивают. Постарайся, чтобы сейчас он не встал.       Хелдан промолчал. Он был немного потрясён грядущей перспективой и уже начинал возбуждаться. Происходило то, что ему очень нравилось — кто-то распоряжался его телом. Так. Таким образом. Трэверс, легко переключавшийся с любовных нежностей на рабочий настрой, уже занимался подготовкой. Он включил яркий верхний свет, скинул с себя трикотажную рубашку и ушёл в ванную. Вернулся он в свежей рубашке и со свежей простынёй. Кроме прочего он принёс несессер из плотной тёмной кожи с бронзовыми замками, на одном из которых оставалась старая сургучная печать чистоты. Исписанная текстами псалмов пергаментная лента, что крепилась этой печатью, несколько раз обматывала несессер. Там лежали мелкие инструменты, нужные для его работы.       — Дай-ка, я подстелю под тебя чистую простынку… — сказал Трэверс. — Ты будешь смотреть?       — Да, — ответил Хелдан.       — Не из тех, кто падает в обморок от вида крови? — спросил Трэверс снова, и оба они одинаково холодно и невесело усмехнулись этому риторическому замечанию. — Это технически несложно, но всё-таки больно. Тебе нужно местное обезболивающее?       Из принесённого несессера он достал всего лишь жидкий антисептик и плеснул его на руки.       — Нет, — ответил Хелдан. Его мрачные глаза под ресницами нездорово блестели. — Я ещё от последней дозы не отошёл.       — Ты переоцениваешь свои силы, — проговорил Трэверс. — Но, воля ваша.       Проколы действительно показались Хелдану почти безболезненными, хотя в душе он крепился было и не сводил взгляда с подвески в виде Аквилы, что блестела у Трэверса на груди. Он не вытерпел и поморщился от боли, только когда Трэверс, продев в проколы кольца, застегнул их одно в другом. Хелдан посмотрел. И от этого вида он вдруг почувствовал неизбежную отдачу организма, что всегда приходит в ответ на боль, — в кровь хлынуло столько адреналина, что его крупно затрясло, сердце упало и зашлось.       Это то, что нужно. Это так красиво! Это так правильно… Наказан за похоть руками палача. Наказан и скован.       — Надеюсь, и так понятно, что ты не должен размыкать эти кольца? — сказал Трэверс. — Хорошо ухаживай за проколами. Упаси Император тебя заработать инфекцию, иначе Хельга меня самолично убьёт… Когда эти проколы заживут, следующим будет пирсинг уздечки, вот здесь… И когда заживёт он, вот здесь, чуть ниже и так до самого низа.       — Это не больно… — тихо сказал Хелдан.       — Вот как? — Трэверс вкинул на него взгляд странно холодный. — Это «не больно» ты ещё припомнишь, детка. Да, проколы кожи тебе не страшны, — сказал он, — но что ты скажешь о перспективе пронизать тело пениса сталью насквозь? Ты даже не представляешь, что я могу сделать с твоим хозяйством, Хелдан, сколько металла можно впихнуть в этот здоровенный кусок плоти!       Глаза Хелдана подёрнулись задумчивой мечтательной пеленой. Он, подрагивая, смотрел на свой наказанный, скованный член, туда, где его окровавленная головка бессильно упиралась в беспощадную сталь, и от этого вида испытывал невыносимое возбуждение.       — Мальчик, полегче, — заметил Трэверс не без удивления. — Он у тебя, кажется, встаёт.       — Не могу сдержаться, — прошептал Хелдан, — смотрю на него и думаю… так и должно быть. Это так приятно!..