Глава 23
7 ноября 2024 г., 13:22
На его губах играла улыбка, а голубые глаза как-то особенно живо блестели. Слава понимала, что хорошим настроением наёмник во многом обязан тому количеству спиртного, что они с Бахаевым заливали в себя весь вечер. Именно поэтому мужчина сейчас был так разговорчив. Но также Мирослава не могла отогнать от себя и другую мысль: ей нравилось с ним говорить, её это… притягивало. И она не хотела, чтобы он уходил.
Уже выключив свет и ложась в постель, девушка подумала: что это было, если не признание?
Она не могла уснуть. Глупо улыбаясь, Гростом ворочалась с боку на бок, пытаясь занять свои мысли чем угодно, помимо взгляда иссиня-голубых глаз, так бесстыдно и внимательно рассматривавших её этим вечером. Но ей это никак не удавалось.
Слава силилась вспомнить, в какой именно момент молчаливый наёмник перестал её раздражать, но стал интересен. И не как Велес его разбери откуда взявшийся законченный висельник, кромсавший врагов направо и налево. А как мужчина.
Может, уже в тот самый момент, как он заявился к ней в дом? Рискуя собой, спасая её жизнь. Вряд ли. Как раз тогда она его дико испугалась. Или тогда, когда он нянчился с ней, как с ребёнком, залечивая её переломанные кости и выбитые суставы. Тоже нет, потому что тогда его молчаливая помощь была сродни безумию. Неужели, когда они просто, сидя в кухне, пили кофе? Слава не знала.
Его словно болтало от одного берега к другому. Мужчина то стремился помочь ей, становясь если не джентльменом, то вполне сносным кавалером. Варил кофе, передавал её письма дяде. Даже просто вечерами развлекал её разговорами. Но потом в нём что-то щёлкало, и он становился просто невыносимым. Каждым своим словом, каждым движением он словно бы силился оттолкнуть её от себя. Может, он и сам не понимал, чего хочет? Тогда почему пришёл сегодня? И почему она сама сейчас так глупо улыбается?
Просто одним утром девушка поймала себя на мысли, что украдкой поглядывает на мужчину. И он, если прикрыть глаза на шрамы, был весьма красив. Выглядел он немного старше своих лет, хотя Мирослава точно знала, что ему тридцать шесть. Тёмные волосы, сейчас бывшие немного длиннее, чем при их первой встрече, кое-где тронула седина. Чёткий овал лица, как бы подчёркнутый прямыми, безбожно красивыми скулами, острый нос. Холодный цепкий взгляд иссиня-голубых глаз подмечал всё вокруг, каждую деталь. Но никак не мог заметить, с каким интересом Гростом пробегается взглядом по крепким мышцам. А эта лукавая кривая ухмылка!
Может, она просто засиделась здесь? И сейчас придумывала себе всякую ерунду от скуки? Маловероятно. Ведь избытком мужского внимания девушка никогда не была избалована. Будучи по натуре весьма застенчивой, она предпочитала находиться в тени своих эффектных подруг, в конечном итоге играя роль слушательницы в финале их неудачных любовных похождений. Пару раз у неё были долгие серьёзные отношения. Но они заходили в тупик, натолкнувшись на стену скрытности Гростом.
Так какого лешего происходит сейчас?!
В очередной раз перевернувшись на другой бок, Слава решила занять свою голову размышлениями о той злосчастной записи с камеры. Почему Изгнанники, стремясь заполучить её, готовы были убить любого на своём пути? Слава не льстила своему статусу, но вломиться в квартиру спикера Государственной Думы было, как минимум, рискованно. При этом, любая информация, которую её друзьям удавалось накопать, заводила их в тупик. Почему? Что они упускают?
Машина кое-что дала, но там беззаконники подстраховались, убрав всех, на кого можно было выйти. Один из убитых Упырём магов уже давно числился мёртвым, погибнув, якобы, при облаве на смоленский боевой отряд. Выжил, продолжив делать свою грязную работу. Двое числились в розыске. Один — за убийство киевского поверенного по вопросам отношений с Явью, другой — за участие в деятельности Петроградской ячейки. На четвёртого же мага не было ничего интересного. Обычный парень, сирота. Окончил смоленскую академию. Затем, там же, поступил на Высшие экономические курсы. После этого след парня теряется. Нигде не засветился, в связях ни с одной ячейкой не состоял. Ничего. Как грёбанный бесплотный дух.
Ну конечно!
Гениальность и простота решения свалились на Гростом столь неожиданно, что она даже воскликнула от восторга. Вскочив на ноги, девушка чуть ли не кувырком спустилась вниз, спеша поделиться со своими соседями невероятной идеей. Оказавшись в гостиной, Слава тут же включила свет. Но уже в следующую секунду, шумно втянув воздух, вжалась острыми лопатками в деревянную стену.
Упырь, явно плохо соображающий после похмельного короткого сна, полулежал на раскладушке, направив на Мирославу пистолет. Через пару секунд, выругавшись, он щёлкнул затвором предохранителя, убирая оружие обратно под подушку. Потерев сонные глаза, он прохрипел:
— Тебе жить что ли надоело? Какого хера так пугаешь?
— Ни за что бы не подумала, что тебя так легко напугать, — как можно непринуждённее пожала трясущимися плечами девушка. — А ты всегда спишь с пистолетом?
— Только по понедельникам.
— Уже вторник.
— Тогда тебе повезло. Потому что по вторникам я предпочитаю не задавать тупых вопросов, а сразу рублю головы.
— Ты просто душка, — пробормотала Гростом.
— А давайте вы пойдёте разговаривать на улицу, — осипшим голосом Кости заговорило скомканное на диване одеяло.
Ну уж нет! Такого неуважения к себе Мирослава Гростом терпеть не собиралась! В два шага преодолев разделявшее их расстояние, она рывком стянула одеяло с Бахаева, не забыв при этом отвесить пинка. За спиной послышался смех Упыря.
— Вы оба должны меня выслушать! — торжественно провозгласила девушка, опускаясь рядом с наёмником на скрипнувшую раскладушку. Костя всё ещё делал вид, что пытается уснуть, но она-то видела, как собрались складки между его бровей. Так бывало каждый раз, как парень пытался на чём-то сосредоточить своё внимание. Тогда она продолжила: — Костя, я поняла, в чём твоя проблема!
— В генетике? — спросил Упырь. Слава пихнула его локтем в бок.
– Ты проверил магов на записи, но не нашёл на них ничего стоящего, так?
— Ну, типо того.
— Так на то и был расчёт! Что, если бы их вдруг обнаружили, то в первую очередь стали бы пробивать машину. Вряд ли те ребята заявились на сделку с паспортами. Но…
— Пробить номера легче, чем четыре ебальника, — завершил за неё Упырь. Усевшись рядом, он внимательно посмотрел на Гростом: — Продолжай.
— Вы сказали, что на тех четверых магов нет ничего важного, — не скрывая довольной ухмылки, говорила Слава, — но, Костя, если быть точнее, ничего важного нет на троих. На четвёртого же просто нет ничего. Ты решил, что это из-за того, что парень не успел нигде засветиться. А то и вовсе новичок в вашем гнилом деле. Но что, если его специально всё это время держали подальше от дел?
— И для чего же тогда? — пробурчал Бахаев.
— Для чистой работы, — тихо сказал наёмник, — той, где надо быть незаметным. Слежка за высокосидящими задницами, сбор информации. На такое не пошлёшь ребят, чьи рожи смотрят с доски почёта.
— Откуда такая уверенность? — отрывая от подушки опухшее лицо, со скепсисом спросил Костя.
— Потому что я сам был таким, — пожал плечами Упырь.
Смысл сказанного не сиюминутно дошёл до Гростом.
— Что? — спросила она, медленно поворачиваясь к мужчине. — Ты был Изгнанником?
Широко улыбнувшись, наёмник подмигнул девушке.
— Я полон сюрпризов.
Не сказав больше ни слова, он начал куда-то собираться.
— Ты знал? — буравя взглядом Бахаева, спросила Слава.
— Что он был Изгнанником? Да. Тебя это напрягает?
Девушка уже собралась сказать, что да, упырь их двоих раздери, напрягает! Но не смогла. Потому что, кроме удивления от нежданно свалившейся на неё информации, никаких других негативных эмоций она совершенно не испытывала. Да и вообще, пожалуй, об этом можно было догадаться.
— Не больше, чем то, что он убийца.
***
Дни пошли своим чередом. Наёмник снова пропал. Потом, объявившись посреди ночи, он вывалил на стол десяток жёлтых папок, перетянутых золотистыми лентами. Слава прекрасно знала, какая организация так перешивает документы. — Ты обчистил архив Думы? — с ужасом и благоговением прошептала она. — Это же государственное преступление. За такое… — Дают срок от трёх до двадцати пяти лет. Эти бумажки потянут лет на одиннадцать. Но, спешу тебе напомнить, что каждому из нас за связи с Изгнанниками светит виселица. Так что вряд ли наше положение сильно ухудшилось. Спорить было не о чем. И Костя вновь принялся за одному ему ведомые механизмы работы. Слава не сомневалась, что ему удалось накопать что-то серьёзное. Потому что шестого дня месяца студёного Упырь уехал. А Бахаев не находил себе места. Сидя вечером в кухне, девушка видела, как нервничает опальный Изгнанник. Он то и дело вставал, начиная расхаживать туда-сюда, несколько раз выходил на улицу курить. Когда парень третий раз поставил кипятиться чайник, Слава не выдержала: — Давай-ка, Костик, выкладывай, что вы нарыли. А то твоя нервозность передаётся и мне. Только я понятия не имею, в чём её причина. Она была уверена, что сегодня именно тот день, когда Костя не выдержит и всё ей расскажет, разрываемый внутренними терзаниями. И не ошиблась. — Хорошо, — почему-то озираясь по сторонам, ответил Бахаев. Сев обратно за стол, он как можно ближе придвинулся к девушке, заговорив почти шёпотом: — Когда Упырь меня вытащил, он думал, что ты тоже из наших, из Изгнанников. А когда понял, что это не так… — … решил сдать тебя Стражам. Да, я в курсе, ты говорил. А потом вы заключили какую-то сделку. Только почему шёпотом? Его здесь нет. — Да знаю я! Просто… аааа! Леший с тобой, Гростом. Только не выдавай меня, хорошо? — В чём вопрос? Конечно, не выдам! Он же нам обоим головы отвинтит! — Верно. — Костя ещё раз опасливо огляделся, как-будто Упырь мог внезапно вылезти из духовки. Наконец, убедившись, что они действительно одни, парень продолжил: — Я кое-кого для него искал. Повисла тишина. За окном особенно рьяно завывал ветер, раскачивая деревья вокруг. Ветви били по окнам и крыше старенького домика, мелькая в свете фонарей, похожие на когтистые звериные лапы. Чайник, закипев третий раз, вырывал из себя пар, от чего металлическая крышка со звоном подпрыгивала. В печи трещали, раздуваемые врывающимся в дымоход ветром, поленья. Но между двумя магами повисла тишина. — И кого же? — первой не выдержала Слава. — Агнессу Штейнову. Она знала это имя. Много раз слышала в разговорах, читала в сводках новостей, натыкалась в обрывках газет, на страницах учебников истории. Гростом прекрасно знала, кто эта женщина. Всю деятельность Изгнанников курировал Совет Одиннадцати, названный так не только по количеству его членов, но также и по количеству народов, создавших его когда-то. Ни одно действие множества ячеек, разбросанных по всей стране, не проходило без их одобрения. Они карали и миловали, убивали и прощали. И одной из них была Агнесса Штейнова. Её знали, как одну из самых радикальных и жестоких сторонниц Изгнанников. Вступив в ячейку в семнадцать лет, она прошла путь от рядовой солдатки до лидера. Прошла по головам, искупавшись в крови. Штейнова была организатором «Теракта мести», унесшего жизни тридцати семи магов, среди которых было много высокопоставленных чинов, организовала сорок девять заказных убийств. Одним из них было убийство председателя Государственной Думы, Игоря Рауфовича Гростом. Славиного отца. У девушки не было доказательств её вины. Но она знала, что это правда. — И как, нашёл? — медленно, не узнавая свой голос, спросила Гростом. — Почти. Она хорошо спряталась. Честно говоря, я даже начал верить слухам о её смерти. Ну, знаешь, всякое болтают. За шесть лет её буквально никто не видел. Мы с Упырём уже почти сошлись во мнении, что так оно и есть, что Штейнова отправилась к пращурам, да поимеют они её свободный дух. Тут-то и появляется наша запись! — Хочешь сказать, тот белобрысый парнишка как-то связан с королевой палачей? — Почти. Кстати, скажу сразу: если что, это твоя вина! — Что «если что»? Бахаев, это звучит паршиво… — Потому что так и есть! Слушай дальше. Твоя велесова теория подтвердилась. Парня звали Романов Григорий Андреевич, и он был поверенным Петроградской боярской думы по связям с Тайными Стражами. — Иди ты! — Я сказал примерно также. По факту, тот прыщавый юнец отвечал за то, чтобы каждая сраная бумажка, перемещавшаяся между Думой и чёрными, была обязательно прочитана Изгнанниками. Даже представить не могу, сколько дел таким образом было замято, и как хорошо мои вчерашние коллеги осведомлены о работе одного из крупнейших Зазеркалий. — Надо же кому-то рассказать. — Боюсь, будет сложно этому кому-то объяснить, где мы брали информацию, — парень покосился на разбросанные по столу жёлтые папки, — но суть не только в этом. Ясное дело, что сливал такую информацию Романов кому-то из членов Совета. — Агнесса? — Нет. Хуже. — Костя прервался, закурив очередную сигарету. — Он отчитывался перед Игорем Говоровым. Девушке показалось, что по её спине прошёлся ледяной ветерок. Она почувствовала внутри какую-то неясную давящую пустоту, кричавшую о том, что случилось что-то очень плохое. — Говоров — это… — Мясник, — подтвердил парень. — Упырь же не поехал прямо к нему? Ведь не поехал же? — Как только я назвал имя, у него просто кукушку сорвало. Покидал что-то в машину и растворился в ночи. Честно, я пытался его отговорить. Но он же больной до всей этой шайки Штейновой. — Почему? — Думаю, это тебе лучше спросить у него самого, когда он вернётся. Но, боги свидетели, если он переоценил свои возможности, нам с тобой пиздец.***
Сон не шёл им обоим. Поэтому Слава и Костя решили распить бутылку водки, потевшую в холодильнике, подумав, что к возвращению Упыря они обязательно придумают, что ответить. Уже через пару часов Бахаев, приняв большую часть удара спирта на себя, повалился мёртвым сном. Гростом же продолжала сидеть в кресле, глядя в простирающуюся за окном ночь. Несмотря на выпитое, девушка совершенно не устала. Погрузившись в свои мысли, она лишь сильнее разгоняла объятия сна. Игорь Говоров был знаменит не меньше Агнессы. Только если Штейнову знали, как холодную и расчётливую убийцу, то за Говоровым закрепилось прозвище Мясник. Потому что он любил убивать просто так, без причины. И делал это с особой жестокостью. На его счету было столько трупов, что поговаривали даже, будто бы среди чёрных есть неписаное правило: живым ублюдка не брать. Мясник не просто убивал, он наслаждался тем, что делает. Больной на всю голову, он закрепился в Совете потому, что никто не решался попытаться его подвинуть. И именно к нему отправился Упырь. Больной до всей шайки Агнессы. Что это могло значить? У него личные счёты с Советом? Возможно. Из-за чего? Что такого они сделали, что сейчас, наткнувшись на одного из них, наёмник бездумно бросается по следу? Она спросит его, когда он вернётся. Если он вернётся. Чувство тревоги, которое не смог заглушить даже алкоголь, начало расползаться с новой силой. Оно было понятно, их с Костей жизни во многом зависели от молчаливого наёмного убийцы по прозвищу Упырь. Подумав об этом, Слава усмехнулась. Действительно: еще пару месяцев назад могла ли она подумать, в какой заднице окажется? Что её саму будут разыскивать бандиты, Тайные Стражи, а она, сбежав, поселится в деревушке в компании бывшего Изгнанника и наёмника. А самое странное, что будет искренне переживать за последнего. Задумавшись, девушка начала понемногу дремать под сопение Кости. Ей снился их дом в Тамбове. Папа подбрасывает поленья в камин. Она снова маленькая девочка. Ей так хочется подойти к нему, обнять. Но каждый новый шаг навстречу сложнее предыдущего. Ей кажется, что ноги налились свинцом, нет сил отрывать их от земли. Она попыталась окликнуть отца, чтобы он помог ей, но голос утонул в шуме ветра за окном. Затем раздался выстрел. Мирослава, вздрогнув, проснулась. Ей понадобилась пара минут, чтобы понять: то, что она приняла за выстрел, было на самом деле обычным стуком двери внизу. Успокоившись, она уже собралась было забраться под бок к спящему Косте. Как вдруг до неё дошло. Внизу хлопнула дверь. Подскочив к окну, девушка разглядела в темноте припаркованный автомобиль. Упырь вернулся. На минуту, Слава замешкалась. Она не была уверенна, что стоит сейчас спускаться вниз. Скорее всего, мужчина очень устал и просто завалился спать. А даже если это не так, и он решил плотно поужинать, вряд ли станет делиться с ней подробностями своих приключений. Но Мирослава Гростом без своего грёбаного любопытства не была бы собой. Комната внизу освещалась только лунным светом, скудно пробивавшимся через окна. Но из ванной доносился шум, значит мужчина был там. Решив дождаться его, Слава присела на ступеньках. Девушку разрывало очень странное чувство. Смесь волнения и желания. Ей было невероятно интересно, что же Говоров рассказал Упырю? Выдал ли, где прячется Агнесса? А может, ему удалось застать и её? И этой мрази больше нет в живых. Но возможно, наёмнику не удалось выйти и на Говорова, и он просто вернулся ни с чем. Всё могло произойти. Томясь в ожидании, Гростом рассматривала такую привычную, но сейчас скудно освещённую комнату. Потёртую мебель, заставленные книгами полки, стол, заваленный газетами и документами, брошенный в кресле ноутбук, линялые ковры, которыми был застелен пол. От чего-то сейчас на них даже в тусклом свете были хорошо видны тёмные пятна. Что же они такого вылили на них? Дыхание замерло, а сердце стало биться чаще. Широко распахнув глаза, Слава, встав, медленно прошла к выключателю. Яркий свет ламп залил комнату, являя багровые пятна крови, шедшие от входа через весь зал к двери ванной, где шумела вода. Не зная, что делать, девушка просто стояла, как вкопанная. Все её мысли были сосредоточены на этом шуме и этих пятнах, а вокруг словно бы разрастался мыльный пузырь. Ей снова восемь лет. Отец лежит на полу, в его руке зажат револьвер, а вокруг расползается огромное багровое пятно, меняя цвет мягкого ковра, на котором она так любила играть. Тогда она ничего не могла сделать. Потому что была всего лишь маленькой девочкой. И папа умер. Мыльный пузырь лопнул. Тряхнув головой, девушка рванула к ванной комнате, резко распахивая дверь. Упырь сидел на краю ванны, прижимая к рассечённой груди полотенце, уже полностью пропитанное кровью. Привалившись головой к белой плитке, он почти слился с ней по цвету. На полу валялись разорванный свитер и куртка. Как только Слава влетела внутрь, мужчина бросил полотенце и выхватил из-за пояса пистолет, направляя его на девушку. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать её. Наконец, он медленно опустил оружие и начал заваливаться вперёд. Кинувшись к нему, Гростом попыталась его поймать, но не смогла удержать, поэтому просто свалилась на пол вместе с ним. — Твою мать! — выкрикнула девушка. — Эй, ты живой вообще? Упырь! — Живой, — пробормотал тот. — Посмотрим, как надолго. — Офигеть, как смешно! Убери руку, дай посмотрю, что тут. Слава села на пол, укладывая мужчину себе на колени. Убрав его руку, которой тот пытался зажать рану, девушка пожалела о выпитом, потому что к горлу подкатил неприятный комок. Кожа, разорванная, несомненно, режущим наговором, кровавыми лоскутами тянулась от правой ключицы вниз, по диагонали пересекая грудь, и заканчиваясь внизу живота. Крови было столько, что Слава вообще не понимала, как наёмник до сих пор не загнулся. — Это что, рёбра? — чуть слышно проговорила она. — Рёбра. Ты помогать пришла или анатомию изучать? — Да чем помочь?! Ты почему вообще до сих пор живой?! Мужчина хрипло засмеялся, а из уголка рта потекла струйка крови. — Кровоостанавливающий… отвар… — Так вот что он готовил! — В машине есть ещё… в бардачке… Кивнув, Слава побежала на улицу. Ей в голову внезапно пришла мысль, что, если кто-то из соседей увидит её сейчас, всю перепачканную кровью, проблем им не обобраться. В бардачке она нашла небольшой серый кейс, внутри которого звенели несколько разноцветных стеклянных флаконов. Взяв их все, Гростом побежала обратно. Забежав в ванную, девушка увидела, что Упырь уже отключился. — Э, не-не-не, давай приходи в себя! Чтоб тебя! Упырь! Какой из флаконов? Я же не знаю! Ну, давай, очухивайся! Она со всей силой и злостью трясла мужчину, била по щекам, стараясь привести в чувство. Ей казалось, что прошла целая вечность, когда тот слегка приоткрыл глаза. — Перун, наконец-то! Какой флакон? — Зелёный… — только и смог он сказать, вновь потеряв сознание. Схватив маленькую бутылочку с зелёной жидкостью, Слава влила её Упырю в рот. Эффект зелья не заставил себя долго ждать: рана быстро начала подсыхать, давая возможность подумать, что делать дальше. Кинувшись наверх, девушка принесла остатки водки, которую они с Костей, к счастью, не сумели выпить всю. Дальше, влетев на кухню, Гростом начала вываливать всё содержимое ящиков на пол в поисках аптечки. Найдя её, девушка убедилась, что латать себя наёмнику не в первой, потому что внутри оказались и бинты, и медицинская нить, и игла. В этот же момент в ванной послышался грохот. — Куда же ты, мать твою, попёрся! — теряя последние остатки самообладания, бросаясь наперерез не понятно как поднявшемуся на ноги Упырю, крикнула девушка. — Ты что там себе наварил? Эликсир бессмертия?! — У меня большие познания в алхимии, — заваливаясь на Славу, прошептал мужчина. — Это я поняла. Но было бы здорово, если бы ты перестал шароёбиться по всему дому и просто лёг на грёбаный кафель! Не в силах спорить, Упырь, тяжело опираясь на Мирославу, практически рухнул обратно на пол. Взяв из шкафа чистое полотенце, Гростом открыла воду. Набрав её в таз, она призвала Энергию, за несколько секунд вскипятив. — Ты только не умри, хорошо? — сказала она, аккуратно вытирая кровь. Упырь снова хрипло рассмеялся. — Чего ты ржёшь? — Да так. Ты мне кое-кого напомнила. — Приятно знать, что я не одна такая, и где-то ещё есть миссис Упырь, которая латает тебя. У тебя есть в твоём сундуке обезболивающее? — Уже. Думаешь, почему я всё ещё с тобой разговариваю? — Потому что ни хрена не чувствуешь, логично. А ты подготовился. Сказав это, Слава плеснула на рану водку, на что мужчина даже бровью не повёл. — Работа такая. Ты просто зашей, дальше я сам. — Знахари говорят, что заниматься самолечением очень опасно, — пытаясь разрядить обстановку, пошутила девушка. — Тогда давай ты. Умеешь концентрировать Энергию на сращивании внутренних тканей? — Нет. — Тогда не пизди. Могла ли ещё пару месяцев назад Мирослава Игоревна Гростом предположить, что будет, сидя на полу в ванной, зашивать жуткую рану наёмного убийцы? — Всё равно, что матрац штопать, — пробормотала девушка, вновь заставив Упыря улыбнуться. Улыбка была вымученная, но приятная. Уже почти дойдя до конца, подбираясь к ключице, Слава поняла, что что-то не так. Потому что крови вновь было много. — Велесовы прислужники, — обреченно прошептала девушка. Но мужчина её уже не слышал, снова отключившись. — Нет, ну пожалуйста, Упырь! Давай приходи в себя! Где твои запасы зелий? Ведь наверняка есть ещё! Есть же, да? Да очнись ты! Но на этот раз он не реагировал на Славу, как та ни старалась. Несколько раз она припадала ухом к груди, проверяя, жив ли тот вообще, пыталась остановить кровь полотенцем, открывала и нюхала остальные флаконы. Но что делать не знала. Поэтому решила пойти ва-банк. — Ладно, Упырь! Всех нас создал Род, так? А значит, все мы работаем похоже. Что там делал Геракл с многоголовой гидрой? Головы рубил и прижигал, верно? Вот и мы пойдём по тому же пути. Прижав ладони к груди, девушка призвала Энергию. Распределив поток точно вдоль раны, она начала медленно нагревать её. Сначала ничего не происходило. Но уже через минуту ванную наполнил отвратительный запах палёного мяса. Слава прекрасно понимала, насколько безумно её решение, но ничего другого придумать не могла. Самым главным для неё сейчас было то, что кровь действительно перестала идти. — Блять! — выдохнула она, отнимая обожжённые руки, покрытые волдырями. — Чтоб тебя, Упырь! Теперь ты мне должен! Дрогнули ресницы. Мужчина приоткрыл глаза. — Меня Миша зовут. И снова отключился.
