Зеркало еретиков

      — Слушай, Кучерявый, я уже трижды всё проверил. И, поверь моему опыту, это грёбаный тупик.       Миша и Костя сидели на кухне, склонившись над кипами, как выяснилось, абсолютно бесполезных документов. Бесполезных потому, что последний месяц Орлов потратил как раз-таки на то, чтобы проверить каждую велесову фамилию в них. И ничего. Тупик.       В середине месяца груденя Бахаева осенила гениальная, как ему самому тогда казалось, идея.       — Автомобиль! — воскликнул он, влетая в гараж, от чего подскочивший Миша с лёту влетел головой в капот, а Слава уронила в яму ключ, который до этого протягивала наёмнику.       — Если ты таким способом изъявил желание помочь, то, блять, лучше иди обратно! — зло прохрипел Орлов, потирая отбитый затылок.       — О, нет, вы и без меня тут прекрасно справляетесь, — Костя окинул скептическим взглядом разложенные на столе запчасти. — Я покинул жарко натопленный дом по другой причине.       — Надеюсь, ты съезжаешь, — спускаясь в яму, съязвил Упырь.       Ядовитая улыбка расплылась на лице бывшего Изгнанника.       — Не дождёшься.       — Что случилось, Кость? — мягко перебила их Слава. Бойкая девушка, к которой наёмник проникся уважением буквально с первых дней знакомства, старалась ни минуты не сидеть на месте, то разгребая полувековые завалы этого дома, то познавая азы кулинарии, то помогая Упырю в гараже.       — Я понял, почему мы никак не могли найти, что же не так с той записью с Новосмоленки. Мы просто не там искали!       — Ты хотел сказать, ты не там искал. Напомню, это твоя работа.       — Хорошо, я не там искал. Не цепляйся к словам, — отмахнулся Костя. — Между прочим, придя к этой мысли, я проделал колоссальную работу. Раньше мы смотрели только на четверых магов, упокоенных той ночью твоей рукой. Но там ничего интересного. На сделку предусмотрительно отправили рядовых членов. Двое уже были в розыске, один три года как числился утонувшим, только на четвёртого в мёртвых архивах ничего не было. Уверен, парень молодой, просто ещё не успел засветиться. Хотя, сначала я решил, что дело в нём. Мало ли, сынок влиятельных родителей. И тут мимо! Обычный сирота. Но вот машинка оказалась куда интереснее. Пробив её, я выяснил, что жигуль давно снят с регистрации. Но последним владельцем был некто Кёльпин Александр Маркович из города Зеленограда. Сам Александр Маркович для нас интереса не представляет, потому что он, во-первых, человек, а во-вторых, полгода, как преставился. Интересен сам факт его смерти.       Костя сделал театральную паузу, желая подстегнуть интерес слушателей. Но те лишь молча переглянулись. Тогда парень продолжил:       — Кёльпин Александр Маркович был убит напротив своего же дома неизвестными, угнавшими его снятый с регистрации старенький жигуль. Убийцу и угонщика быстро нашли. Им оказался Сидоренко Кирилл Петрович: наркоман и рецидивист. На допросе Кирилл Петрович утверждал, что сделал это не по своей воле, а по воле его соседа, злого колдуна Симонова. Сидоренко, ожидаемо, отправили на принудительное лечение. Симонова проверили. Конечно, ничего не нашли. Только вот Симонов действительно оказался магом. Да не простым, а одним из кураторов Зеленоградской ячейки Изгнанников. Угнанный автомобиль волшебным образом попадает именно к нему. А уже он передаст его нашим покойничкам с Новосмоленской набережной. Копая под этого Симонова дальше, я выяснил, что за две недели до нападения в зареве он встречался с Ягайлицкой Натальей, бывшей в прошлом секретарём самого Совета Одиннадцати. Я был уверен, что Наталья Николаевна давно отошла от дел, посвятив себя воспитанию сына-инвалида. Но нет. Дама просто ушла на повышение и сейчас курирует все балтийские поставки.       Повисла тишина. Слава недоумевающе переводила взгляд с одного на другого. Сам же Миша не мог отрицать, насколько важную информацию нарыл Бахаев. Наёмник знал, что большая часть контрабанды Изгнанников проходит именно через Кёнигсберг. Выйти на куратора означало, как минимум, срыв ближайших поставок. А это были и запрещённые яды, и оружие, и путешествовавшие таким образом нелегалы. Что греха таить, в своё время Миша и сам, использовав последние оставшиеся связи, бежал из России именно через Кёнигсберг. Было из-за чего нервничать. Только оставалось одно «но».       — То есть, ты хочешь сказать, что твои дружки так охотятся за этой записью только лишь потому, что верят в существование мага, способного разобрать всё это дерьмо, глядя лишь на одни старые, мать их, жигули? Не думай, я не принижаю твой труд: информация, которую ты нарыл, в определённых кругах стоит хороших денег. Но, чтоб тебя, Кучерявый, каким же больным на всю голову надо быть, чтобы накопать такое?       Слава же лишь спросила:       — И какого лешего ты попёрся к Изгнанникам?       Миша же был уверен, что они что-то упускают. Причина такого обильного внимания к записи явно была в чём-то другом. Но и игнорировать нарытое Бахаевым он не собирался. Поэтому с трудолюбием пчелы взялся за проверку информации. Да, Симонов действительно оставил угнанную машину себе. А также, он несколько раз встречался с Ягайлицкой. Только вот к тому моменту, как Упырь добрался до Зеленограда, и один, и вторая были уже мертвы.       — Беру свои слова обратно. Изгнанники действительно предусмотрели существование такого дотошного мага, как ты. Поэтому все, на кого можно было бы выйти через ту тачку, плавают пузом кверху на пенящихся волнах Балтийского моря.       Потом они пересмотрели запись ещё раз. И ещё. Собрали все возможные документы на каждого, кто хоть косвенно мог быть причастен. Упырь трижды всё перепроверил. И вновь упирался в тупик.       Они понятия не имели, зачем Изгнанникам так была нужна эта запись.       — А может, это просто прикол такой, — обхватив голову руками и тараща огромные глаза в бессмысленные бумажки на столе, сказал Костя, — специально, чтобы нас запутать. Типо, мы тут сидим, как два барана, ищем скрытый смысл, а его и вовсе нет.       — Если это так, то я умываю руки. Автор этого плана — сверхразум.       Миша, закинув ноги на стол, раскачивался на стуле. В одной руке он держал догоравшую сигарету, в другой же покачивался бокал джина. Почти пустая бутылка покоилась на столе. Вторая валялась на полу. Упырь с Бахаевым были уже изрядно пьяные.       Солнце давно скрылось за горизонтом, а стрелки часов близились к полуночи. Набегавшись за последние недели по самым глухим дырам этой страны и не найдя ровным счётом ничего, Орлов уже в который раз за эти годы подумал, а не послать ли всё к херам. Выправить чистые документы этим двоим, забрать деньги и свалить в какую-нибудь банановую республику. Напиваться и каждый день засыпать с новой женщиной. И, в конце концов, быть прирезанным в каком-нибудь переулке за пачку хрустящих зелёных купюр. Оглядываясь на всё то, что окружало его сегодня, этот план не казался таким уж тупым.       Кашляя и шмыгая носом, вниз спустилась Слава. Последние пару дней она, сражённая простудой, валялась в комнате. Сейчас же, кутаясь в бывший ей огромным Мишин свитер, она, коротко бросив взгляд на своих пьяных соседей, молча поставила чайник.       — Выглядите жалко, — улыбнувшись, бросила она через плечо.       — Даже хуже тебя? — пробормотал Костя.       — Даже хуже меня.       Миша не сомневался, что так оно и было.       — Трезвыми поработать не пробовали? — предложила она.       — Да мы первый раз, — начал было Костя, но замолчал под взглядом наёмника. Потому что это было не в первый раз.       — Ну-ну, — хрипя, усмехнулась девушка. — Позовите, как чайник закипит.       Она прошаркала обратно в комнату. Орлов молча проводил её взглядом.       — Не пялься, — услышал он.       — Чего?       — Не пялься, — повторил Костя. — На Славу.       — Иди ты к пращурам, я не пялился, — отмахнулся от него наёмник, смяв давно догоревшую сигарету в пепельнице.       — Пялился. Я же видел.       — Похоже, это ты пялился на меня. Должен предупредить: за такое рискуешь остаться без зубов.       — Очень смешно! — скривился парень. — Но если серьёзно, я давно заметил, как ты смотришь на неё. И должен предупредить теперь я тебя: Слава моя.       Миша молчал, глядя туда, где за углом скрылась худенькая фигурка девушки. Ему бы и хотелось отмахнуться от Кости. Но, упырь его раздери, язык не поворачивался. Вместо этого, он сказал:       — Она не дублёнка, чтобы быть чьей-то.       — Красиво сказал, — пробормотал Бахаев, — за такие слова сами боги велели выпить.       Бутылкой больше, бутылкой меньше — какая теперь разница. Похмелья ему всё равно не избежать.       — Знаешь, что, Миш, — заплетающимся языком говорил Костя, — нам с тобой давно пора повова… поговорить.       — Сомневаюсь.       Парень, закидывая мужчине руку на плечо и повисая всем весом, проигнорировал слова.       — Ты вообще в курсе, что я её люблю?       — Догадывался.       — Вооот! А она меня? Любит?       — Если только очень глубоко в душе.       Бахаев его явно не понял.       — Думаешь, у меня есть шанс? — всхлипнув, со слезами на глазах парень старательно заглядывал наёмнику в лицо, отчаянно оттягивая ворот рубашки.       — Нет, — ответил Орлов, пытаясь оторвать от себя крепко вцепившиеся пальцы Кучерявого. — Давай-ка мы ещё выпьем.       — Согласен, — подорвался парень, живо метнувшись к стакану. Разлив остатки джина, Миша залпом запрокинул их в себя, надеясь, что не желавший отставать Бахаев просто вырубится. Но тот оказался крепче, чем выглядел. Наёмник невольно проникся уважением. — Неси ещё!       — По-моему, с тебя уже достаточно.       — Нееет, — растягивая губы в улыбке, протянул Костя, — мы только начали.       Упырю не оставалось ничего другого, кроме как откупорить бутылку рома. Под закуску уже давно ушли все скудные запасы холодильника, и сейчас алкоголь просто запивали борщом. Издав протяжный свист, за их спинами закипел чайник; не вставая, Миша призвал немного Энергии, сдвигая его на соседнюю конфорку.       — Я же сам во всём виноват, — не унимался разоткровенничавшийся парень. — Мы же, когда познакомились, она такая потерянная была. У неё ж ничего не получалось. И она думала, что я ей помогу. А я… проебал всё.       — Уверен, что хочешь это обсудить со мной?       — Уверен, — кивнул тот, запрокидывая в себя ещё половину стакана спиртного. Похоже, Бахаева ждало чудесное утро. — Ты мне только скажи: зачем она тебе?       — Добавь информации, а то у меня богатая фантазия.       — Слава. Она тебе нравится, или ты её просто хочешь? А потом выкинешь, как старый гонд…       — Так, тебе точно пора заканчивать!       — Нет, ты ответь! — Костя, уже уволакиваемый наёмником в зал, всячески сопротивлялся, требуя ответа на свой идиотский вопрос.       — Не собираюсь обсуждать это с тобой.       — Значит, первое. Так и знал, что в душе ты…       — Спи, — отрезал Миша, скинув парня на диван, как груду тряпья. Уже развернувшись, чтобы уйти, наёмник почувствовал, как Бахаев из последних сил схватил его за рукав.       — Просто скажи, почему именно она?       Орлов, скинув с себя руку уже засыпающего беглого Изгнанника, тихо ответил:       — Потому что за столько лет она первая, кто знает, кто я, но продолжает смотреть на меня, как на человека.       Оставив в покое отключившегося Костю, Миша вернулся на кухню. Закинув в чашку мяту и мелиссу, он залил их кипятком, давая немного настояться, а сам тяжело опустился на стул, закуривая сигарету.       Он не хотел этого. Потому что хорошо помнил, чем может закончиться такое опрометчивое решение, как позволить кому-то быть рядом.       Поначалу девушка и вовсе его раздражала. Слишком гордая, чтобы принять помощь, но слишком слабая, чтобы от неё отказаться, она избрала самую «надёжную» тактику: ненавидеть всех и вся в этом доме. Разругавшись с Бахаевым в первый же день, она горделиво заперлась в комнате, игнорируя сам факт их присутствия. Ну конечно! Племянница спикера Светлейшей Государственной Думы в компании наёмного убийцы и беглого Изгнанника. Какой абсурд! Ей здесь явно не место! Вот только тогда она ещё не знала, насколько большой проблемой станет её попытка вернуться обратно. Шипящая и прыгающая рябью запись с Новосмоленки наделала много шума среди Изгнанников, буквально вынуждая их начать на девицу охоту, в чём та очень скоро убедилась лично.       Миша действительно не собирался идти за ней. И бумажник его спокойно лежал в кармане пальто. Но Велес его разбери, что в ту ночь ёкнуло у него в голове! Почему он не оставил всё, как есть? Её выбор — её проблемы! И он не должен был в них лезть. Но полез, найдя заботы на свою голову.       Что плохого может случиться, если я ей помогу?       Что плохого может случиться, если позволю ей остаться?       Что плохого может случиться, если буду болтать с ней каждую свободную минуту?       Что плохого может случиться, если начну думать о ней?       Что плохого может случиться, если вдруг пойму, что жду встречи?       Такая настырная, болтливая, любопытная, она вдруг оказалась повсюду. В его доме, словах, мыслях. И никак не желала исчезать. Простая, открытая, как книга, и от того интересная. Добрая и безумно обаятельная. Мирослава без умолку рассказывала о себе, спрашивала о нём, шутила и смеялась, грустила, но держалась. Почему-то мужчина злился, видя её отрешённой, задумчивой, тонувшей в водовороте тех проблем, что свалились на девушку столь неожиданно. Никогда всерьёз не задумывавшаяся, куда может завести её игра в детективов, сейчас Слава искренне пыталась подстроиться под новые реалии. А он пытался ей помочь. Знал, что в итоге сам закончит всё. Потому что иначе было нельзя. Но цеплялся за девушку, как утопающий.       Добавив к мяте и мелиссе немного мёда, Орлов, пошатываясь от выпитого, пошёл наверх. Замерев перед дверью, он постучался. Услышав из спальни хриплый голос девушки, мужчина вошёл.       — Чай, — как бы констатируя очевидное, сказал он.       — Ты умудрился донести его, не разлив? — улыбнулась Слава, вставая навстречу.       Внимательно посмотрев на чашку, Миша с сомнением проговорил:       — Возможно, изначально его было больше.       — Всё равно спасибо, — принимая напиток, ответила девушка. Потом, окинув взглядом шатающегося Орлова, добавила: — Кажется, тебе лучше сесть.       Он не стал спорить, практически упав в кресло.       — Похоже, поиски продвигаются не очень успешно.       В ответ Миша лишь развёл руками.       — Думаю, вы просто не туда смотрите, — задумчиво протянула Гростом.       — Не сомневаюсь. Но сейчас я в том состоянии, когда глаза в принципе смотрят в разные стороны.       Это было не совсем правдой. Потому что смотрели они как раз в одном направлении: пялились на Мирославу. Только вот если трезвому ему удавалось делать это незаметно, то сейчас он просто таращился на девушку.       — Что? — спросила она наконец.       — Смотрю.       Уголки её губ дрогнули, а румянец прилил к щекам. Смутившись, она отвела взгляд. Но Мише было всё равно.       Она не была классической красавицей. Невысокая, худощавая, она даже казалась по-юношески угловатой. Соломенного цвета волосы девушка всегда собирала растрёпанным пучком на затылке, но пряди, обрамлявшие лицо и, от чего-то, бывшие светлее прочих, всегда выбивались, ниспадая на глаза. Миша заметил, как Слава каждый раз смешно сдувала их, как будто это могло помочь. Большие серые глаза обрамляли длинные, но светлые, почти невидимые ресницы, сейчас в свете лампы казавшиеся золотыми. А маленький носик украшала горбинка.       Смущённо улыбаясь, Слава смотрела куда угодно, но только не на него. Пускай. Миша не собирался строить насчёт девушки юношеских иллюзий. Сейчас он, покорившись выпитому, просто дал себе волю немного расслабиться.       — Как Костя? — после долгого молчания спросила Мирослава.       — Сейчас спит. Но утром будет страдать.       Девушка усмехнулась.       — Он совершенно не умеет пить.       — Это я уже понял.       — Он там всякий бред нёс…       — Слышала?       — Немного, — пожала плечами Гростом, — но суть уловила. Не думай, между нами ничего не было.       — Если и было — это не моё дело. Или ты думаешь, что моё мнение о тебе изменится от осознания того факта, что ты с кем-то встречалась?       — Мало ли.       — Я похож на образец праведности?       — Если только со спины и глядя одним глазом.       Слава, сделав глоток чая, прикрыла глаза, явно наслаждаясь тем, как мёд смягчает нещадно болевшее горло.       — А у тебя есть девушка? — неожиданно спросила она, заставив мужчину растеряться.       — Не смог вписать в график.       — Странно, — неопределённо ответила Гростом. Миша, буквально прожигая девушку недоумевающим взглядом, вынудил её продолжить мысль: — Ну, ты, вроде… завидный жених.       Он не смог сдержать смеха, хотя и сам не понимал, что его развеселило больше: абсурдность слов или смущённый вид Мирославы.       — Зря веселишься, — тоже улыбаясь, сказала она, — между прочим, у тебя есть то, что нужно большинству девушек.       — Надеюсь, ты про мою невероятную харизму.       — Я про деньги.       — Велес! Я-то подумал! А ты что же, успела мои карманы проверить?       — Зачем мне это? Достаточно того, что твоя посыльная, Маша…       — Нина.       — Что?       — Её зовут Нина.       — Ладно, Нина так Нина. Так вот, она тогда назвала нам цену работы.       Девушка замялась, от чего-то смущённо отводя взгляд в сторону. Наёмник выжидательно смотрел на неё, слегка приподняв одну бровь. Слава, не вынеся этого взгляда, воскликнула:       — Серьёзно, миллион золотых?!       — Да. А сколько, по-твоему, должно стоить заказное убийство?       — Я… не знаю. Но не так же много! Брал бы хотя бы серебряными!       Упырь громко рассмеялся:       — Это презрение или зависть? Что именно тебя так задевает? Моя возможность называть такую цену, или твоя неспособность платить её?       — И то, и другое, — притворно улыбнувшись, ядовито бросила Гростом.       — Если тебя это утешит, не все деньги оседают в моих карманах. Свой процент получает и Нина, а львиная доля и вовсе уходит на организацию. Представь, что миллион — это, как «all inclusive» в турецком отеле. Ты платишь деньги и ни о чём больше не думаешь. Не важно, с какими сложностями я столкнусь по ходу. Хоть всё раздам на взятки. Это теперь мои проблемы.       — Даже если до тебя доходит половина этой суммы, это всё равно очень много! Я за год меньше зарабатываю. Намного меньше! Куда тебе столько? Ты их жрёшь что ли?       — Всё-таки, это зависть.       — Нет, ты просто объясни, куда можно столько потратить?       — Машины, дома, хороший алкоголь, женщины. Продолжать?       Его позабавило, как девушка дёрнулась на слове «женщины». Упырю вообще нравилось прощупывать её уровень терпения, искать ту грань, за которой она покажет себя настоящую. Сорвётся и выгонит его прочь, или предпочтёт найти его слабые места. А может, она уже их ищет?       — Женщины? — надавила Слава на последнее в списке покупок наёмника. — Так ты фанат платной любви?       — Платная любовь? Фу, как пошло. Любовь не продаётся. А вот секс — вполне.       — Заглядываешь к представительницам древней профессии?       — Нет. Это слишком просто, а, значит, скучно. Мне больше нравится та игра, которую девицы устраивают у барной стойки. Мы оба прекрасно знаем, ради чего она начинается, чем закончится. Ни она, ни я не хотим продолжать потом. Но вот сам процесс. Он даёт что-то вроде… чувства реальности. Возможность побыть немного живым.       Он боялся, что однажды, проснувшись утром, не ощутит ничего, кроме всепоглощающих жажды мести и ненависти. Ни боли, ни страха, отринув всё, что так свойственно каждому живому существу. Не чувствуя любви или желания. Пустая оболочка. Он боялся стать таким.       — А ты не думал найти кого-то более реального, чем исчезающие девушки?       Упырь усмехнулся:       — Это плохая идея, Мирослава Игоревна.       — А ты всегда решаешь за всех?       По её глазам он видел, что слова сорвались с языка раньше, чем она успела их как следует обдумать. Смутившись своей собственной смелости, девушка, покраснев, отвела взгляд. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, к чему был этот вопрос. Нет, он не мог этого допустить. Как бы сильно ни хотелось.       — Не всегда. Только когда мне не всё равно.       Он не дал ей возможности ответить.       — Уже поздно, — сказал мужчина, — а завтра, как всегда, много работы.       — Да. Хотя, вряд ли Костя будет в состоянии что-то делать.       — Ничего, я умею мотивировать, — криво улыбнулся наёмник. — Спокойной ночи, Слава.       — Спокойной ночи, — пролепетала она в ответ.       Миша тяжело поднялся на ноги и, шатаясь, пошёл вниз.       Он уже не видел, как смущённая, но счастливая девушка проводила его взглядом.