Глава 38
9 декабря 2024 г., 21:40
Красный Треугольник. Старый заброшенный завод, ставший пристанищем для неупокоенных душ, коих в городе белых ночей и контрабанды наркотиков были тысячи. Бесплотные тени, отринутые от своих тел раньше, чем то замышляли боги, никак не могли найти себе места ни в Нави, ни в Яви, ни в Зазеркалье. А потому продолжали бесцельно бродить по миру живых, притягиваемые подобными местами. Некоторые, особенно озлобившиеся, чёрные души, умершие ужасными, мучительными смертями, становились упырями. Чудовищами, сумевшими обрести тела, но не разум, и от того ведомые лишь единственной теплившейся внутри них мыслью: месть. Их чёрные души и после смерти стремились затянуть в себя всё живое. Поэтому их жажда крови неутолима. Правило, которое годами вбивали в головы студентов, звучало просто: встретив упыря или упырицу, надо бежать без оглядки, потому что убить их не так просто. Для этого надо рассеять тьму в их душе. Только очень сильные маги, обладающие большой Энергией, на это способны. Упырей на земле всегда ровно тридевять, то есть, двадцать семь. Шансы встретить их, прогуливаясь по Патрикам, крайне малы. Но в месте, подобном этому, удачей будет с упырём не столкнуться.
И именно сюда Закир направил Михаила Орлова по прозвищу Упырь. Мужчину даже изрядно повеселило подобное стечение обстоятельств. И он бы наверняка не преминул поделиться мыслями со своими невольными попутчиками, если бы его голову не занимали мысли о Мире, ставшие ещё более чёрными от осознания того, куда она припёрлась.
Оставив Мирославу и Костю, который никак не мог налюбоваться на новенькую Audi, в паре кварталов от точки назначения и запретив им идти за ним под страхом пули в колено, Миша, скрыв себя от чужих глаз завесой тени, направился к заводу. Несмотря на то, что он всё ещё злился на этих двоих, мужчина был им благодарен. Проспав почти два дня, он чувствовал себя отдохнувшим, но прекрасно понимал, насколько обманчиво это чувство. Если бы он строил туннели сначала к Закиру, а потом сюда своими силами, то, пожалуй, уже был бы мало пригоден для того, чтобы кого-то спасать. Сейчас же Мише хотелось верить, что ему хватит сил хотя бы до прихода Тонаева.
Тьма стелилась впереди него, заглушая шаги, плащом шелестела позади, заметая следы, окутывала его, обнимала, принимала. Энергия тьмы была столь же сильна, сколь и опасна. Стоило ей усомниться в его уверенности, как она тотчас же начнёт затягивать в себя, высасывая жизнь. Потому-то детей Хорса и было так мало. Не из-за невозможности контролировать тьму или холод, а из-за страха этот контроль потерять. Страху здесь не было места.
Он миновал пару беспечных Изгнанников, стоявших у самого выхода. Ему бы хотелось просто пойти дальше, оставить этих дураков в покое. Но он должен был смотреть на шаг вперёд, продумать путь их с Мирой отступления на случай, если Тонаев не успеет. Им не было больно или страшно. Только холодно. Минута пронизывающего мороза, сковавшего внутренности. Они просто упали, так и не поняв, откуда пришла смерть.
Когда он стал таким?
Долгое время Упырь никого больше не встречал. Кромешная тьма заброшенных цехов, прорезаемая лишь тусклыми полосами ночного света, лившегося через огромные грязные стёкла, даруемого неспящим никогда городом. Это могло означать лишь то, что Мира и Агнесса совсем в другой части бесконечного лабиринта. Мысленно выругавшись на посредственность дара провидения Мирзоева, Орлов продолжил искать. Минуты утекали, а вместе с ними и призрачная надежда на то, что всё не зря. Что Эмира предусмотрела и такой вариант развития событий, поэтому он просто теряет здесь время. И только заснувшие возле покосившихся ворот Изгнанники не позволяли этой мысли победить.
Внезапно, до него донеслись слова. Точнее, не просто слова, а песня. И выводил куплеты знакомый детский голосок.
— Какого… — выдохнул наёмник.
— Там для меня горит очааааг! — бездарно пела Аня Воронова, почти срываясь на визг. — Как вечный знаааак! Забытых иииистиииин! Мне до него последний шааааг! И этот шааааг! Длиннее жиииизнииии!
— Ты заткнёшься или нет?! — рявкнул на неё грубый мужской голос.
— Ещё чего! Это вы меня украли! Поэтому слушайте! — нагло ответила девочка. — А вообще, могли бы и похвалить. Мы эту песню месяц на музыке разучивали! Месяц! Поэтому, давайте-ка, дружно: мо-ло-дец! Мо-ло-дец!
— Всё, ты меня достала! — прошипел сквозь зубы второй Изгнанник. — Посмотрим, как ты споёшь без зубов!
— Марк, стой! Мы должны отвести её к госпоже Штейновой!
— А мы и отведём. Почти в полной комплектации, — ответил Марк, отвратительно оскалившись. Он уже занёс над опешившей от страха девочкой массивный кулак, когда услышал за спиной:
— Нехорошо детей бить.
Быстро развернувшись, Изгнанник получил тяжёлый удар точно по центру лица. Миша почувствовал, как под его собственным кулаком с хрустом сломался нос мужчины, а несколько зубов пролетели пару метров в сторону. Пока Марк падал на грязный бетонный пол, Орлов, не давая опомниться второму, запустил в него силовым наговором, от чего парень отлетел к стене, с силой врезавшись в неё спиной.
— Дядя Миша! — кинулась в объятия наёмника грязная, напуганная, но невредимая девочка.
— Встань за мной! — быстро крикнул ей Упырь, видя, что и один, и второй Изгнанники, хоть и получили увечья, но всё ещё были в состоянии драться.
Не мешкая, Аня юркнула ему за спину, а Миша приготовился держать оборону. Двое магов, оказавшихся перед ним, были крепкими. Намного крепче, чем требовалось против десятилетки. Но такова уж была Агнесса: думать на шаг вперёд. У него же самого сейчас этой роскоши не было. Поэтому он просто сцепился с ними.
Он всегда работал один. Потому что, когда тебе нет нужды ни на кого оглядываться, ты и думаешь только о себе. Уворачиваешься в последний момент, запутывая врагов, используешь тёмные заговоры, не заботясь о последствиях, о разлетающихся в разные стороны осколках, пламени. Бьёшь наверняка, не думая о том, как со стороны выглядит оторванная голова. Сейчас же обо всём этом приходилось думать.
Марк, одной рукой стараясь зажать хлещущую из разбитого носа кровь, другой от души швырял в Мишу сфабрикованные сияющие лезвия. Второй, чьё имя пока оставалось для наёмника загадкой, заметно припадал на левую сторону, то и дело дёргаясь к сломанным рёбрам. Сам же Миша пока ограничивался простейшими блоками, решая для себя, какая тактика в этой ситуации будет правильная.
Та, где ты не будешь отплясывать здесь битый час, пока на шум не стянулись остальные!
— Аня, закрой глаза! — крикнул он девочке.
Всем сердцем надеясь на то, что она послушала, Упырь, подхватив сотню каменных осколков с бетонного пола, за секунду обратил их в крошечную смертоносную пыль. Он всего лишь швырнул её в направлении Изгнанников, зная, что этим двоим не хватит сил блокировать каждую из песчинок. Их тела буквально прошило насквозь. Упырь почувствовал, как кровь каплями долетела до его лица. Он не видел, как они упали.
Резко обернувшись, Миша со страхом взглянул на Аню. Она сидела на корточках, обхватив расцарапанными ручками голову, уткнувшись носом в колени. Глаза были крепко-крепко зажмурены, а ладошки закрывали уши. Подхватив девочку на руки, Орлов рванул к выходу. Он чувствовал, как закружилась голова, а острая боль врезалась где-то между рёбрами, не давая возможности нормально вздохнуть. Но он не имел права останавливаться. Снова, как и десять лет назад, он бежал с ребёнком на руках, зная, что за ним следует погоня.
— Аня, ты меня слышишь? — прошептал он ей, а эхо тут же подхватило его слова.
— Да, — уткнувшись носом ему в плечо, ответила девочка.
— Это хорошо, — начал он, стараясь отвлечь ребёнка, — значит, ты мне сейчас расскажешь, какого хрена пошла не в свою спальню в Китежке, а сюда! Я вам что по телефону с Андреем сказал? Мало того, что вы посреди ночи одни в Явь попёрлись, так ещё и…
— Мы пошли, честно, дядь Миш! — всхлипнула девочка, а Орлов уже подумал, не перегнул ли он. — Мы даже уже Врата прошли! Но в городе на нас налетели эти двое. Ярый кинулся на них, но они его бить начали, и он упал. А потом они Андрея ударили и просто в сторону швырнули, а меня схватили и потащили! Мне какой-то мешок на голову надели, я не видела ничего. Но я им так просто не далась! Уверена, у них от меня все руки и ноги в синяках! Они меня ещё вспомнят!
Это вряд ли.
— А как я пела? Ты меня так и нашёл, правда, дядь Миш?
— Да, так и нашёл, — усмехнулся в ответ мужчина. Они как раз подходили к воротам, возле которых Упырь оставил два трупа, поэтому он продолжил отвлекать девочку разговором, — а кто такой Ярый? Уж не тот ли парень, что так милостиво сопроводил вас ночью в Явь?
— Он самый, — довольно протянула Аня, а Миша решил, что добавит ему ещё пару шишек, — он сначала нас из академии вывел, до домика бабушки, а потом… ой, дядь Миш! А ты нашёл бабушку? С ней всё хорошо?
— Конечно! — солгал мужчина, глядя прямо в ясные детские глаза, а неприятный комок провернулся где-то в глубине. Сколько прошло времени? Жива ли ещё Мира? — Как раз сейчас иду за ней.
— А можно с тобой?
— Нет уж, на сегодня с вас, миледи, приключений достаточно! Сейчас мои друзья отвезут тебя ко мне домой. Ты кошек любишь?
— Спрашиваешь! Да я столько лет папу уламывала котёнка завести, а он ни в какую! Говорит, срать по всем углам будет.
— Поверь, тут тебе папа не соврал.
Он увидел их издалека. Не в силах ждать его в машине, Слава и Костя вышли на улицу. Утоптанный вокруг снег весьма красноречиво говорил о том, как им обоим тревожно. Но увидев Мишу, спешно шагавшего к ним с маленькой девочкой на руках, оба растерялись.
— Это Мира? — выпалил Бахаев, как только они оказались рядом.
— Это Аня, — ответил Орлов, — и вы двое сейчас же отвезёте её ко мне! И чтобы глаз с неё не спускали! Ни на секунду одну не оставляли!
— Привет, — помахала девочка ручкой, прежде чем Миша захлопнул за ней дверь машины.
— А ты? — испуганно тараща на него большие, красивые серо-зелёные глаза, спросила Слава. Шагнув к нему, она так сильно вцепилась в края его пальто, что мужчина уже подумал, как бы не пришлось и девушку силой заталкивать в машину.
— А мне надо обратно, — криво улыбнулся наёмник, постаравшись придать лицу самый непринуждённый вид. Но у него ничего не вышло. Потому что в следующую секунду и без того напуганный взгляд Гростом стал просто стеклянным, а мужчина почувствовал, как из носа пошла кровь. Голова всё это время не переставала болеть, становилось только хуже, а нежелающий зарастать рубец на груди нещадно горел. Крепко сжав холодные пальцы девушки, Миша прошептал: — присмотри за ней.
Слёзы бежали по её щекам, но Мирослава, отпустив его, кивнула.
***
Он сразу понял, что идёт в верном направлении, потому что Изгнанников становилось всё больше. Мужчина буквально прорывался через них к Мире, кляня Тонаева с его дурацкими правилами на чём свет стоит. Спасать магов — работа Тайных Стражей, не его. Он, мать их всех, наёмный убийца, человек вне закона, без имени, прошлого и будущего. Так почему же сейчас именно он, а не стражи закона, оказался единственным, кто хоть что-то пытался сделать? Потому что речь шла о Мире. А ради неё он готов был потерпеть ещё немного. Только вот готово ли к этому тело? Энергии вокруг было предостаточно, но, чтобы её черпать, надо быть в лучшей форме. «Нельзя набрать воды решетом», — поучал их преподаватель пространственной магии. Сейчас Миша как нельзя лучше понимал смысл этих слов. Потому что, когда он наконец добрался до Агнессы и Миры, голова болела так сильно, что начинало мутить, кровь, шедшая из носа, не желала останавливаться, рубец окончательно разошёлся, превратив рубашку из белой в кроваво-красную, а в ушах звенело настолько, что Орлов невольно задумался: а точно ли это у него в голове? Может, в Петрограде просто решили позвонить одновременно во всех звонницах? Но Тонаева всё ещё не было, как не было и его магов. Думать о том, придёт ли Страж вообще, сил тоже не было. Поэтому Упырь просто продолжил тянуть время. Эту считалочку он услышал ещё в детстве, но тогда отец, которому мальчик рассказал её, отвесил ему хороший подзатыльник, добавив, что больше не желает слышать эту дрянь. Но, когда Миша был в рядах Изгнанников, назойливый текст сам всплыл в голове, когда молодой парень шёл на своё первое убийство. Пытаясь хоть немного отвлечься от того, что ему предстоит, он начал тихо то ли бормотать её, то ли напевать. Второй раз он уже специально стал проговаривать слова, потому что иначе Орлов был не уверен, что сейчас просто не развернётся и не сбежит. А дальше простые слова как-то сами привязались, став буквально визитной карточкой. Теперь же он вспоминал её для особых случаев. Миша не сомневался, что Агнесса сразу узнает его. — Здравствуй, Агнесса. — Орлов. Живой. Пока, да. Мужчина, надев маску самоуверенности и равнодушия, небрежно привалился плечом к стене, для вида приняв скучающую позу, на деле же пытаясь не упасть. — Как видишь. И планирую таким остаться, — тихо ответил он ведьме. Он смотрел на Штейн, но краем глаза видел и бледную Миру, сидевшую на полу подле бетонной колонны. Её правое плечо было распорото, и кровь уже изрядно пропитала платье. Тонаев, сукин ты сын, где же ты есть? — Невероятно, — беря себя в руки, вновь растягивая накрашенные яркой алой помадой губы в улыбке, сказала Агнесса Ярославовна Штейнова, член Совета Одиннадцати. Женщина, бывшая буквально матерью того гнусного плана, что десять лет назад отправил в Навь всю Мишину семью, а его самого вынудил бежать и скрываться. Плана, главная роль в котором была у самого Орлова, — тебя все считали мёртвым, а ты, гляди-ка, стоишь здесь, предо мной, целый и почти невредимый. Кстати, имеет ли смысл спрашивать, где мои маги? — Смысл всегда есть, — пожал плечами наёмник, от чего боль вгрызлась и в напряжённые мышцы шеи, — не знаю только, устроит ли тебя ответ. Тебя кто-то конкретно интересует, или пробежимся по каждому? Агнесса звонко рассмеялась. — А ты совсем не изменился, Михаил. Такой же болтун и весельчак. Послушай, если не секрет, как ты выжил? Только не подумай, что я не рада встрече! Чистое любопытство. — Прикупил в телемагазине циркониевый браслет. Нельзя было просто так стоять. Мира серьёзно ранена, потеряла много крови. Да и сам он, не ровен час, просто свалится без сознания. Но внимательный взгляд подмечал каждую деталь. Светящиеся сферы, разливавшие кругом мягкий, белый свет. Такие можно было сделать только из собственной, живой Энергии. Без ущерба для силы можно было создать такую лишь одну. Под потолком их болталось не меньше тридцати. В тёмных коридорах, заброшенных цехах, заметённых снегом переулках Упырь оставил девять магов. Тонаев, сукин ты сын, девять! И ещё пара десятков окружали их прямо сейчас! У них не было ни единого шанса выбраться. — Но, если без шуток, тут что-то не так, — неожиданно посерьёзнела Агнесса, — тебя убили, я точно знаю. Пуля насквозь прошила тебя. — Упс, — развёл руками Миша, надеясь лишь, что они не дрожат, — твой подручный промазал. В следующий раз выбирайте исполнителя получше. Предложил бы свои услуги, но, сама понимаешь. — Нет, — задумчиво протянула Штейн, — пёс бы почувствовал, что ты ещё жив. Тут что-то другое. — Боги, посмотрите! Агнессу Штейнову впервые в жизни наебали! Как ощущения? — Бодрит, — улыбнулась она, — будь мальчишка ещё жив, устроила бы ему тёплый приём. Но, увы, теперь и спросить не с кого. Мира, всё это время сидевшая неподвижно, попыталась встать, но у неё ничего не вышло. Миша видел, как она безвольно рухнула обратно на пол, а остатки краски сошли с её лица, скривившегося от боли. — Ой, Мира, — притворно спохватилась Агнесса, — а мы и забыли про тебя. — Женщина повернулась к Мише: — ты за ней пришёл, да? Невероятно. Подруга, я завидую твоей личной жизни! — Если тебя некому поиметь, я готов. Женщина снова рассмеялась, и эхо подхватило этот смех, разнося его по заброшенным коридорам, донося до самых дальних уголков завода, что они здесь. Извещая его бесплотных обитателей, зазывая их на пир жизни и тепла, которого им так не хватало. Живые не спешили на помощь. Значит, он призовёт мёртвых. — Знаешь, Михаил, — прекратив наконец смеяться, заговорщически прошелестела бархатным голосом ведьма, — мне ведь и правда было жаль, что тогда всё закончилось так. Ты был хорош в своём деле. Но твоя спавшая долгие годы совесть победила разум. И ты проиграл. — Ещё нет, — из последних сил борясь с дурнотой и головокружением, улыбнулся Миша, — ведь я до сих пор жив. Она улыбнулась. Посмотрела на него своими бездонными, как два колодца, чёрными глазами. Глубина, полная отравленной воды. Ты тянешься к ней, в надежде на спасение, но она затягивает, убивает, отравляя тебя и всех, кого ты любил. — Значит, надо это исправить. Он был готов. Первый удар пришёлся со спины. Зная крысиную тактику Штейновой, Миша, резко развернувшись, припал на одно колено, позволяя убийственному заговору пролететь над его головой. Он не видел, слышал, как, не ожидавшие такого поворота событий, Изгнанники, стоявшие по обе стороны от Агнессы, в последний миг успели поставить блок, прикрывая женщину. В ту же секунду Орлов буквально вырвал из-под ног нападавшего кусок бетонного пола. Парень рухнул на спину, а наёмник же просто отпустил тяжёлую плиту, позволив ей придавить беднягу. Миша не видел, жив ли ещё парень, потому что трое уже наступали на него со стороны цеха, а в глубине тёмного коридора слышались торопливые шаги. Вскочив на ноги, он грубой силовой волной буквально вышвырнул непрошенных гостей обратно во тьму, но древние стены не выдержали такого напора. Крошась, кирпичи посыпались вниз, вынуждая мужчину шагнуть под свет сфер, отрезая им проторенную дорогу. Что ж, если дальше пойдёт в том же духе, она им не понадобится. Мира, собрав остатки сил, всё-таки поднялась на ноги. Изгнанники буквально забыли о ней, сосредоточив всё своё внимание на наёмнике. Вишневская же этим воспользовалась. Живо скрутив огненный хлыст, она обвила его вокруг шеи одного из мужчин. Тот попытался закричать от боли, но лишь сдавленно захрипел, рухнув на колени. Не дожидаясь, пока остальные спохватятся, Миша отправил в сторону каждого десятки крошечных, но острых, как бритва ледяных осколков. Двое успели парировать, но остальные оказались не столь подготовлены. Схватившись за рассечённое лицо, светловолосая женщина с криком рухнула на колени, а крепкий мужчина, глядя перед собой остекленевшим взглядом, упал ничком и больше не двигался. — А ты поднаторел, — крикнула Агнесса, лишь успевая отбивать летевшие в неё тяжёлые удары. — Долго готовился к этой встрече, — оскалившись, ответил Упырь. Он перестал чувствовать боль, только слепую ярость, разрывавшую его изнутри. Он столько лет искал её. И вот она здесь. Он не должен дать ей уйти, чего бы это ни стоило. Один за другим из поединка выбывали подельники ведьмы. Другие, видимо, не могли прийти из-за обвалившегося перехода и сейчас спешно искали другой путь. Хорошо. Ему хватит и пары минут, чтобы разобраться с Агнессой, порядком выбившейся из сил. Былой лоск сошёл, улыбка больше не играла на её губах, помада размазалась, а на тёмных локонах лежала серая пыль. Она отступала назад, не в силах использовать против него ни единого наговора, тратя всю Энергию на то, чтобы отбиваться. А он всё сыпал и сыпал ударами, не заботясь о том, какой именно наконец достигнет тела ведьмы. Будь то ледяной клинок или огненный шар, силовой удар или выжимающие воздух путы. Она умрёт, а вместе с ней рассыплется прахом и вся та ложь, которой она привязывала к себе магов. — Так просто? — парируя силовой удар, спросила Штейнова. — Всего лишь смерть? Мне казалось, у тебя бурная фантазия! — Ты не стоишь праздничного салюта, — ответил Орлов, чувствуя тошнотворный вкус крови во рту. Он знал, что уже давно тратит собственные силы, но старался не думать, как долго ещё сможет это делать. — Давай хотя бы поговорим, — выжимая из себя жалкую улыбку, почти умоляюще проговорила ведьма, — уверена, с магом твоего профиля всегда можно договориться. — С этим ты припозднилась, — холодно рассмеялся он в ответ, и стылые стены подхватили этот смех, продолжая вести заплутавших призраков, направляя их, указывая им, что делать. — Мира! — задыхаясь, в отчаянии решила обратиться к некогда подруге Агнесса. — Ты позволишь ему меня убить? Она молчала. Миша, поглощённый поединком, которого он ждал столько лет, не мог видеть её лица, не мог знать, о чём она думает. — Думаешь, на мне всё закончится? — так и не дождавшись ответа, продолжила Агнесса, и кровавые пузыри вздулись на её губах. — Думаешь, вместе с моей жизнью, он сможет забрать и идею? Нет! Идея бессмертна! — Но смертны те, кто в неё верит, — процедил сквозь зубы Миша. Энергия тьмы, направленная его рукой, с силой рассекла бедро ведьмы. Зашипев, словно потревоженная гадюка, женщина рухнула на бетон, инстинктивно зажимая хлынувшую кровь. Она больше не сопротивлялась. Но смотрела на него гордо, надменно, не признавая поражения. — Твоя же идея — лишь плод твоей собственной больной фантазии. Поэтому она исчезнет так же, как исчезнешь ты. Идеальный, с иголочки костюм стал грязным, изорванным. Тонкие пальцы, увенчанные золотыми перстнями, обуглились и покрылись волдырями. Кровь, стекавшая по губам и подбородку, мешалась с размазанной помадой, окрашивала оскаленные в безумной улыбке зубы. Ткань на рассечённом бедре почернела от крови, а всё её тело сотрясала мелкая дрожь. Изгнанники так и не пришли на помощь своей чокнутой предводительнице, оставив её один на один с внезапно свалившимся на неё прошлым. Миша, тяжело и хрипло дыша, терпя боль, смотрел ей в глаза. Он и сам не знал, что пытался в них найти. Раскаяние? Сожаление? Страх? Ненависть? Хоть что-то. Но, Велес её поимей, там было пусто. Он ждал этого десять лет. И, наконец, всё закончится. Щёлкнул затвор предохранителя. — Мира, — дрожащим голосом начала ведьма, — а ведь у нас так и осталось одно не разрешённое дело. Сделка! — Я выполнила её условия, — услышал Миша за спиной слабый голос Вишневской, — пришла на встречу и сразилась с тобой. — Всё верно, — улыбка становилась всё шире, а мужчина, пока не до конца понимая, к чему ведьма клонит, не сомневался, что это что-то очень плохое, — но сегодня мы заключили новую. Ты просила меня, умоляла. Я принимаю твои условия! Твоя жизнь или её! Если уйдёшь живой, мои маги достанут её из-под земли. Решай! Он слишком поздно понял смысл сказанных слов. Эмира подбежала к нему сзади, из последних сил толкнув в сторону. Он сделал лишь шаг. Всего один шаг. Секунда замешательства. Мерзкая, тяжёлая, тягучая Энергия тотчас скользнула мимо, ударив Миру в грудь. Он лишь успел подхватить её неестественно выгнувшееся тело и рухнул вместе с ней на колени. Агнесса, заливая грязный пол кровью, волоча за собой ногу, побежала. Но ему было всё равно. — Мира, какого хрена? Ты же… что ты сделала? — Выбор, — выдохнула она в ответ. Он видел, как чернильные ленты расползаются по её телу, отравляя кровь, как синеют губы, чувствовал, как мелкая дрожь начала сотрясать мышцы. — Зачем? — прошептал Миша, крепко прижимая к себе слабеющее тело, становившееся всё тяжелее. Её голова безвольно упала ему на плечо. — Ведь я же… у меня почти получилось. — Она бы не отпустила её, — едва слышно ответила Эмира, — ты знаешь. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь. Теперь она не посмеет тронуть Аню. Кровная месть. Древняя магия, сильная. Даже сильнее сделки. Мира была повинна в смерти родителей Агнессы. И Штейнова пролила её кровь, перед этим дав выбор. Изгнанница, в отчаянии, купила свою жизнь. — Рискованно, ведь я мог побежать за ней, — попытался пошутить Миша, — и всё было бы насмарку. — Ты бы не бросил меня, — улыбнулась онемевшими губами Мира. Конечно, не бросил бы. Бережно, понимая, какую невыносимую боль испытывает женщина, Орлов взял её ладонь в свою. — У тебя пальцы холодеют, — как бы, между прочим, заметил он. Не было смысла говорить об этом. Он знал, что через минуту Эмира перестанет чувствовать своё тело, а через две умрёт. Мягко высвобождая ослабшую ладонь, Мира провела тонкими пальцами по его небритому лицу, шрамам, шее. — Ты обещал их убрать, — тихо прошептала она, задерживая движения на правой скуле, там, где были следы от огня. — Я соврал, — улыбнувшись, пожал плечами Миша. — Нет, ты никогда мне не врал. Просто не успел сделать. Мужчина почувствовал, как рука Вишневской падает вниз. Подхватив её, он прижал ладонь женщины к своей щеке. Миша знал, что она ощутила усиливающееся тепло, исходящее от его прикосновений. — Не надо, — уже хрипя, сказала она, и слеза скатилась по бледной щеке, — ты потеряешь сознание раньше, чем сможешь перевести заговор на себя. А когда очнёшься, я уже буду мертва. А я не хочу умирать одна. Пожалуйста, не бросай меня. — Никогда, — прошептал в ответ Миша. Время, отведенное им, незримо растворялось, оставляя повисшими в воздухе слова. — Почему ты простила меня? — прижимая к себе безвольно обмякшее тело, спросил мужчина. — Ведь это я… — Я помню, что ты сделал, — медленно, почерневшими губами, ответила Мира, — и там осталась лишь пустота. Но она была задолго до смерти. А ты подарил мне жизнь. Прекрасные… десять лет… полные любви… — Мира… — Отпусти прошлое, не держись за него… живи. Ты, как никто… заслужил это… Слова давались ей с трудом, взгляд, затягивающийся пеленой, всё силился выхватить из тьмы силуэт. Наклонившись к самому её лицу, Миша прошептал: — Я люблю тебя, Мира Вишневская. — А я люблю тебя, Миша Орлов. Она уже не видела, как по его щекам скатились слёзы.***
Он не мог их видеть, но чувствовал. Ледяные прикосновения тысяч рук, дыхание самой смерти, развевавшее полы пропитанного кровью пальто. Слышал, как скребут сырые кирпичи их ногти, а в непроглядной тьме звучит смех, плач, стоны. Они пели своими мёртвыми голосами, заставляя кожу покрываться мурашками от ужаса. Но он продолжал идти вперёд. Каждый шаг, движение напоминали прикосновение раскалённого металла. В висках стучали отбойные молотки, а боль раскалывала голову на тысячу осколков. Она была такой сильной, такой невыносимой, что подкатывала тошнота, а глаза застилало пеленой, не давая возможности нормально идти, вынуждая мужчину то и дело тяжело облокачиваться на стены. Звон в ушах давно заглушил собой все звуки, кроме той жуткой заунывной песни, так старательно выводимой кем-то из неупокоенных душ. Всё вокруг казалось таким далёким, нереальным, что Миша невольно задумался, а не спит ли он. Но вкус крови, шедшей из носа и заливавшей губы и подбородок, выкручивающая суставы боль, горевшая огнём кожа, расходившаяся, словно от наточенного ножа, напоминали о реальности происходящего. Руки тряслись. Дыхание сбивалось, переходя в хрип загнанного коня. Но он упёрто продолжал идти вперёд. Среди студентов академии испокон веков ходила шутка о том, что дети Симаргла могут черпать Энергию не только из огня, но и из мертвецов, что, конечно, было бредом. У мертвецов нет Энергии. Зато она есть у неупокоенных душ. Огромная, стихийная сила, практически неподконтрольная магам. Его занудный преподаватель пространственной магии всегда поучал их: даже думать не смейте о том, чтобы воспользоваться ей! Мёртвое должно оставаться мёртвым! И то был не какой-то бессмысленный этический момент. Каждый маг, будучи жив, принимал сотни и тысячи решений, верных и не очень. За годы жизни его полотно судьбы расходилось десятками дорог, и лишь одной Макоши было ведомо, какую маг выберет. Но выбор — это сила. Неограниченная сила. После же смерти ей должно было отправиться в мир предков, Навь, чтобы уже оттуда могла прорасти новая жизнь. Если же душа терялась, оказывалась заперта в этом мире, то и Энергия оставалась с ней, приняв вид бестелесного призрака, влачащего жалкое существование. Заплутавшая сила жизни, не имевшая ни начала, ни конца. Безграничная. Неуправляемая. Почти. Он шагнул под своды огромного заброшенного цеха. Мощные бетонные колонны, соединённые друг с другом закопчёнными арками, рядами уходили ввысь, поддерживая монолитные многотонные плиты крыши. Огромные окна давно были разбиты и заколочены, а пол в самом центре провалился. Изгнанники тоже были здесь, стекавшиеся из разных уголков завода, подгоняемые невидимой, но грозной силой, с которой никто не решался вступить в поединок, понимая его бессмысленность. Они просто стремились сбежать от душ, не понимая, что те направленно гонят их сюда. «Это убьёт вас!» — говорил старый преподаватель. Но какая теперь разница? — Миша, — разнёсся под сводами уставший, но звонкий голос Агнессы Штейновой, тяжело опиравшейся на одного из своих подручных, — мы снова встретились! Начинаю думать, что это не случайно. Он молчал, а души всё прибывали, вынуждая запертых Изгнанников опасливо озираться по сторонам, пытаясь найти источник их неподдельного ужаса. — Мира говорит, — прохрипел он, наконец, в ответ, а в груди что-то болезненно провернулось, — что случайностей не бывает. Он уже в который раз за эту ночь видел, как улыбка сходит с лица Агнессы, уступая место пониманию и… страху. Да, теперь он увидел его в её глазах. — Мертвецы, — прошептала она, бледнея, — ты посмел. — Да. — Ты не сможешь контролировать их долго, они уже рвут тебя на части. Мужчина лишь коротко усмехнулся. — Мне и не надо долго.***
— Мама, а что случилось с Самсоном в конце? Его так никто и не смог победить, правда? Кристина отложила в сторону книгу, повествовавшую о подвигах героя Самсона. Поправив подушку сына, она грустно улыбнулась. — Хотела бы я, чтобы так и было, но, увы. В мире всегда было много злых, завистливых и жадных людей. Маленький Миша весь напрягся, предвкушая продолжение так полюбившейся ему истории. — Расскажи, — попросил он маму. — Давай-ка завтра, — ответила женщина, — сегодня уже очень поздно. Тебе пора спать. — А я теперь не усну, — хитро щурясь, сказал темноволосый мальчик, так похожий на свою мать, — всю ночь буду думать, что же стало с Самсоном. Звонко рассмеявшись, Кристина решила уступить сыну. — Твоя взяла. Только это будет грустная история. — Мам, мне уже пять лет, — серьёзно ответил Миша, — пора вырастать из сказок. Женщина, сдержав улыбку, начала рассказ. — Однажды, Самсон полюбил прекрасную филистимлянку, Далилу. Но злые люди, прознав об этом, решили использовать его чувства в своих коварных целях. Они подкупили Далилу, чтобы та узнала, в чём же таится сила Самсона. — Самсон же не расскажет ей? — перебил мальчик. — Он же не дурак! — Знаешь, Мишка, когда люди любят, они, порой, творят страшные глупости. Вот и Самсон не вынес расспросов любимой женщины и поведал ей всю правду. Тогда филистимляне ночью напали на него, остригли волосы и, ослепив, бросили в темницу. Но им было этого мало! Они решили устроить большой праздник по этому поводу. Собрали всех правителей и знатных людей во дворце и привели туда пленника. Но ночью волосы Самсона чудесным образом отрасли вновь. Обретший былую силу, он решил покарать тех, кто пленил его. Он надавил на колонны, державшие своды дворца. И тогда дворец рухнул, погребая под собой всех, кто был внутри. Так и погиб Самсон.***
Мертвецы, повинуясь последнему указу, выплеснули дикую силу, хранимую ими годами. Мощные колонны, державшие крышу заброшенного завода, с грохотом разлетелись на куски. Тонны бетона и кирпича рухнули вниз, погребая под собой всех, кто был внутри.
