Глава 37
9 декабря 2024 г., 21:32
Эмира сжимала в руках уже изрядно измятый конверт, а строки письма в который раз прыгали перед глазами.
Письмо было адресовано ей. В конце, в самом углу, женщина заметила маленькую приписку: «Твоя Лисичка». Так она звала, будучи ребёнком, свою лучшую подругу, Алису Штейн. Письмо было коротким. Устав ждать, Агнесса предлагала простой, как ей самой казалось, выбор: явиться на встречу, дабы выполнить условия сделки, рождённой десять лет назад, и завершить начатое, или продолжить убегать, прятаться, оттягивая свой час. Но тогда Алиса сделает то, что не стала вершить в том зареве: заберёт Аню. Бросит все свои силы, каждого подвластного ей мага, а таковых, безусловно, были тысячи и тысячи. А чтобы у Эмиры пропали все оставшиеся сомнения, к письму была приложена фотография: Аня в окружении подруг сидит на ступеньках академии. Кадр был сделан совсем близко. Её маги уже здесь, просто ждут приказа.
Она не позволит им навредить ей. Это их война, Эмиры и Алисы. Поступок, сделанный ей много лет назад. Никто не должен за него расплачиваться, кроме неё.
Взяв себя в руки, женщина отправилась на поиски внучки. Потому что не могла уйти просто так. Ей хотелось хотя бы ещё разок взглянуть в её счастливые детские глаза, провести по струящимся шёлковым волосам. Совсем как у её дочери. Эмира мечтала увидеть напоследок её улыбку.
Но не нашла девочку.
Андрей лишь пожал худыми плечами, сетуя на то, что подруга и его не предупредила, куда отправится. А соседки по комнате сказали, что к девочке кто-то пришёл, и она умчалась к воротам.
Странное чувство тревоги сковало Вишневскую изнутри. Не было ли письмо Алисы блефом? Что, если она всего лишь хотела отвлечь внимание Эмиры, а сама уже протянула руки за Аней, руководствуясь лишь тем видением? Сильнейшая колдунья, которая родится через девять месяцев. Сейчас женщине, как никогда, хотелось, чтобы рядом прозвучал насмешливый Мишин голос: «Единственная истина в твоих видениях — это то, что ты в них веришь». Может, он прав, и вся эта история, нарытая Изгнанниками, яйца выеденного не стоит!
Но очень скоро Вишневская убедилась, что зря поддалась панике, потому что староста дома Симаргла, Антон, столкнувшись с женщиной в коридоре, отчитался о том, что Аню Воронову на этот вечер забрала в город свойница. Поборов безумное желание отправиться следом, Эмира пошла домой.
Хоть ей и хотелось верить в то, что Миша или Рома найдут Алису быстрее, чем придётся платить по долгам, этим вечером карты складывались не в её пользу. У Эмиры всё ещё была возможность прямо сейчас схватить внучку в охапку и бежать, куда глаза глядят, прочь из страны, где каждый город, каждый дом так или иначе был под присмотром сети Изгнанников. Но Эмира не стала этого делать. Не захотела обрекать родного мага на вечные скитания из-за своей ошибки. Эта борьба слишком затянулась. Пришло время с ней покончить.
Она много раз замечала, что ни разу боги не являли ей видений о её собственной старости или о взрослых годах Ани. Женщина списывала это на то, что их судьбы слишком туманны, а роившиеся вокруг маги и люди переменчивы. Поэтому их будущее ещё не определено. Но теперь-то она понимала, в чём дело.
Зайдя в свой дом, она с тоской огляделась. Эти стены, мебель. Она смотрела на них из года в год. За этим столом они с Ритой проводили вечера то за чашкой ароматного чая, то за бокалом чего-то покрепче, смеясь и перемывая кости всем, до кого только могли дотянуться. А потом женщины расходились по своим комнатам, куда ночами, стараясь не разбудить соседку, приходили Роман Тонаев и Игорь Макеев.
Она провела тонкими пальцами по деревянным столбикам кровати, где они с Ромой могли лежать часами, наслаждаясь друг другом. Он не был её «единственным». До него были и другие. Был любимый муж, были случайные встречи. Но сейчас мужчина был для неё если не всем, то очень значим. И ей было больно думать о нём.
Письменный стол, за которым она могла работать ночи напролёт. А в этом ящике аккуратной стопочкой лежали письма от её выпускников, каждое из которых она бережно хранила. Стеклянная банка с карандашами раньше была заполнена мёдом, украденным Ярославом Обломовым с друзьями, пока она валялась с гриппом. А в самом углу, под стеклом, притаилась маленькая открытка, подписанная детской рукой. Первая открытка от её дочери на день рождения.
Корешки книг, собранных за годы работы, тяжёлые шторы, буквально вырванные на городской ярмарке, выглаженное платье, приготовленное на завтрашний день. Всё это больше не имело смысла.
Она могла прямо сейчас рвануть на телефонную станцию, набрать номер Миши. Знала, что он примчится за ней. Заберёт и её, и Аню, спрячет. Потом будет искать Алису. Возможно, найдёт. А возможно, нет. И, позвонив другу сейчас, она просто подпишет ему смертный приговор.
Она видела, до чего довела Орлова эта война. Ему надо было остановиться.
Открыв шкаф, женщина достала несколько заранее приготовленных конвертов. Первый из них она оставила на столе. Он был для Ани. Потому что Эмира знала, что девочка будет здесь первой. Остальные же она положила в сумку и направилась на посыльный пост.
***
— Доброй ночи, Добрыня. — Эмира Олеговна? Не ожидал вас увидеть в столь поздний час. Кира, ко мне! — Мне надо отправить письма, Добрыня. Но не сейчас. Утром. — Как прикажете, Эмира Олеговна, — поклонился управляющий посыльного поста, махнув рукой подбежавшей девушке. Та, не сказав ни слова, растворилась в тёмном коридоре. Эмира недвижимо стояла, глядя вслед скрывшейся с глаз девушке. Кем она была, Кира? Почему оказалась здесь? Почему не стала учиться дальше, а выбрала столь опасное поприще? Каждый из посыльных знал, что за хранимые в их памяти сведения их могут похитить, пытать, убить. И каждый был готов к этому, не имея возможности на другую жизнь. Не сказав Добрыне больше ни слова, Эмира вышла прочь. Шагая по ярко освещённой улице к Вратам, женщина старалась запечатлеть в памяти каждый дом, двор, сквер, остававшиеся позади. Каблуки гулко стучали по пустынной каменной мостовой, а их эхо терялось в бесконечном городском лабиринте. Она совершенно не помнила, как оказалась здесь впервые. Но никак не могла стереть из памяти день, когда с крохотной дочуркой на руках покидала этот город. И чёрная вдовья вуаль закрывала её измождённое горем лицом. Этот город дал ей всё. И всё отнял. Поэтому, проходя через Светлояр, Эмира не оглянулась. Лишь прошептала «прощай».***
Туннель вынес её в самом центре Петрограда, в переулках любимого ею Васильевского острова. Женщина просто не могла не проститься с этим городом. Поэтому тянула время. Алиса ждала её больше тридцати лет. Могла подождать ещё пару часов. Студёный вечер выдался покойным. Освещаемые электрическим светом фонарей улицы утопали в снегу, продолжавшем хлопьями падать с неба, ложившемся на её всегда аккуратно собранные седые волосы, на плечи, укрытые пуховым платком. Протянув руку, Эмира поймала несколько крупных снежинок, тут же превратившихся в воду от тепла её кожи. Гости северной столицы, смеясь, проходили мимо. Где-то играла музыка. А неоновые вывески окрашивали снег яркими красками. Этот город никогда не спал. Как и Китеж. Может, она поэтому вернулась сюда? Эмира родилась здесь, провела в квартире на Кутузовском детские годы. Но вернулась лишь спустя много лет, оставшись в Зазеркалье с мужем. Вернулась лишь после его смерти. Снег хрустел под её ногами, а разноцветные огни уже украшенного к новому году города сияли вокруг, навевая воспоминания юности, когда ещё большая и весёлая семья, смеясь, собиралась за большим праздничным столом. Когда Виктор Вишневский, тогда помощник её отца, впервые переступил порог их квартиры, но уже тогда юная Мира поняла, что заполучит этого красавца, чего бы ей это ни стоило. Она шла по знакомым улицам одна. Но мыслями шагала по ним под руку с Витей. Он скромно улыбался, сопровождая темноволосую девушку. Он был намного старше её, поэтому их встречи больше напоминали официальные приёмы, когда кавалеры, галантно взяв под руку отводящих глаза дам, провожали их в центр зала, приглашая на танец. Их залом был Петроград. Их танцами — короткие встречи. Как только девушке исполнилось семнадцать, Виктор, прямой, как струна, пришёл к её отцу просить руки дочери. Пусть и недолго, но они были счастливы в их домике в Китеже. Но остаться там без мужа Эмира не смогла. Она шагала дальше, ни быстрее, ни медленнее. Просто шла. За спиной остались и Васильевский остров, и набережная Мойки, и канал Грибоедова. Мелькнула скованная льдом Фонтанка. И черневшие на фоне затянутого облаками неба стены заброшенного завода. Алиса уже была здесь. Эмира это чувствовала. В витавшей вокруг тяжёлой силе, плёнкой оседавшей в лёгких. Во внезапно окутавшей её тишине, контрастом выбивавшейся из ритма шумного города. В чёрных тенях остальных Изгнанников, метавшихся во тьме. Её уже ждали. Грязные краснокирпичные стены обступали её со всех сторон, а десятки разбитых окон смотрели своими мёртвыми глазницами. Чёрная копоть местами покрывала стены. Огромный заброшенный завод, бывший почти что городом внутри. Прямые, заваленные сугробами улицы, в тишине которых завывал холодный ветер, баррикады брошенного мусора, возвышавшиеся до второго этажа. И тени его жителей, когда-то упокоившихся здесь. Город-призрак. Место, куда живым приходить нельзя. Она точно знала, куда идти, потому что безымянные чёрные силуэты, следовавшие по пятам, вели её за собой, не давая свернуть, молчаливо возникая в слепых проёмах. Миновав крошащуюся и угрожающую рухнуть на головы арку, женщина, наконец, ступила под своды завода, мгновенно теряя способность видеть. Эмира шагала в кромешной темноте, ни быстрее, ни медленнее. Просто шагала навстречу неизбежности. Тысячи осколков битого стекла хрустели под её ногами. Безликие чужаки, вторгшиеся во владения духов, о чём-то перешёптывались, и их голоса, вторя её шагам, эхом отскакивали от каменного свода. Резкий свет ослепил её. Зажмурившись, она прикрыла ладонью глаза, лишь спустя пару минут вернув себе возможность видеть. Бетонные своды уходили ввысь, опираясь на мощные рукотворные колонны, а десятки белых светящихся шаров Энергии, разбросанных магами, мерцали под потолком, напоминая холодные солнца. Алиса была здесь. — Здравствуй, Мира, — улыбнулась она. Женщина совсем не изменилась за десять лет. Тёмные пружинистые локоны пышной копной ниспадали на плечи. Чёрные глаза, обрамлённые едва заметной паутинкой морщин, лучились искренней радостью, никак не увязываясь с дикой холодной улыбкой, растянувшей накрашенные алой помадой губы в зверином оскале. Её атласный тёмно-синий костюм, до блеска начищенные сапоги на высоком каблуке, накинутое на плечи бордовое пальто выглядели дико среди обшарпанных, исписанных граффити стен. На тонких цепких пальцах, увенчанных золотыми кольцами, красовался хищный ярко-красный маникюр. — Здравствуй, Лиса, — ответила Вишневская. — Выглядишь уныло, — не переставая улыбаться, продолжала Алиса, намеренно не обратив внимания на их детское приветствие, — за столько лет можно было и снять траур. Тем более, что Виктор, пусть и был безбожно хорош собой, далеко не единственный красавчик в твоей постели. Тот Страж, Тонаев, кажется, ничего так. Ты не против, если я завтра загляну к нему? — На здоровье. Он придушит тебя. Алиса сверкнула глазами и рассмеялась. — Мне нравится пожёстче. Однако, должна признать, что ты, добираясь сюда столько часов, всё же на дорожку поимела меня. И мне не понравилось. Она говорила, склонив голову на бок, от чего взгляд чёрных глаз напоминал взгляд хищника, следящего за добычей, выжидающего момент, чтобы прыгнуть. — В нашу последнюю встречу ты была готова ждать меня аж десять лет. А сегодня извелась из-за пары часов. Почему? Штейн, подняв взгляд к потолку, сделала вид, что задумалась. Эмира же не сомневалась, что Изгнанница продумала каждое слово для этой встречи. — Честно признаться, — начала Алиса, — боялась, что ты не придёшь. Что сбежишь. И я так и не получу твою голову. — Ты говоришь о моей смерти, как о чём-то уже свершившемся, — усмехнулась Вишневская, — поэтому напомню тебе, что сделка заключалась в том, что мы возвращаемся к тому, на чём расстались. К поединку. Его же итог знают только боги. — Ты помнишь это место? — проигнорировав ответ, спросила Штейн. — Красный Треугольник, конечно, я помню его. Мы играли здесь в детстве. Уже тогда среди его стен было легко затеряться. — Да. А помнишь, как ты чуть не провалилась в закиданный мусором колодец? Я тебя тогда подхватила, а ты так сильно вцепилась ногтями мне в руку, что буквально сняла кожу. Шрамы до сих пор остались. Эмира действительно помнила тот день. — Это был твой первый выброс Энергии, — сказала она, — и ты потратила его, чтобы спасти меня. — Да, так глупо, — пожала плечами Алиса, и густые тени, витавшие за её спиной, заколыхались, напоминая крылья хищной птицы, — надо было дать тебе свалиться. Ты бы просто сломала шею, и всего этого не случилось. Но я спросила тебя именно про этот цех. Ты помнишь его? Потемневшие своды действительно казались смутно знакомыми, но она никак не могла откопать их в закоулках собственной памяти. — Нас тогда заметил охранник. И мы убежали от него сюда. Спрятались вон в той нише в полу. Там было грязно и жутко воняло, но мы не смели и шелохнуться! Сидели, обхватив друг друга худыми ручками, и тряслись, как два осиновых листочка. Давай, Мира, вспоминай тот день. Она вспоминала. И дурнота подкатывала к её горлу. — Когда он ушёл, — продолжала Алиса помертвевшим, холодным, как руки утопленника, голосом, — мы с тобой выбрались, и долго-долго смеялись. А потом, прямо здесь, на этом самом месте, я взяла тебя за руки и прошептала: «Мира, ты моя самая близкая подруга. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому. Потому что ты всегда хранишь мои секреты. Сейчас, я кое-что тебе расскажу. Свой самый главный секрет. Ты же никому его не расскажешь?». Помнишь, что ты ответила мне? Она помнила. — Ты сказала: «Лиса, конечно же не расскажу!». А я поверила тебе. Стоя на этом самом месте, я, маленькая дурочка, рассказала тебе, что мои мама и папа — Изгнанники. Ты помнишь, что было потом? — Да, — прошептала Эмира, и горячая слеза скатилась по её заледеневшей щеке, — я помню. — Ты рассказала об этом своему отцу, — больше не улыбаясь, процедила ведьма. Она смотрела на Вишневскую с такой ненавистью, что Эмира мысленно удивилась, как ещё не заполыхала мёрзлая земля вокруг неё. Воздух буквально вибрировал от мощных потоков Энергии, исходивших от Изгнанницы, сдерживаемых ею, но готовых в любую секунду вырваться на свободу, испепеляя всё вокруг. — Олег Князев, конечно же, позвонил, куда следует. Я хорошо помню, как чёрные пришли за моими родителями. Как отец дрался с ними, пытаясь дать нам с мамой время уйти. Но ты и так знаешь, что у него ничего не вышло. Что их арестовали, а через пару месяцев казнили. А меня отправили в приют для таких же. Детей, чьих родителей отправили на виселицу за измену. В Зазеркальях жизнь в приюте не так страшна, как в Яви. За юными магами хорошо присматривают и вкусно кормят. Но только не там. Даже не знаю, гуманен ли закон, запрещающий казнить несовершеннолетних? Если бы тогда кто-нибудь спросил меня: «Алиса, что ты предпочитаешь: жизнь здесь или верёвку и мыло?», я бы, не раздумывая, выбрала второе. Но меня не спросили. Не стану рассказывать тебе во всех красках, что именно там со мной происходило, не маленькая, сама догадаешься. Но каждое велесово утро я просыпалась. Снова и снова. И твердила себе: «Алиса, ты переживёшь их всех». Так и вышло. — Я была ребёнком, — начала Эмира. — Но уже тогда научилась предавать. — Я не хотела, чтобы так вышло. — Чушь! — крикнула Алиса. А в глубине тёмных коридоров послышался грохот осыпающихся камней. — Ты прекрасно знала, что ждёт их. Но просто не могла иначе. Всегда такая правильная, послушная. Любимая папочкина дочка, с которой он сдувал пылинки. Знаешь, мне было очень приятно отправить твоего старика в Навь. А вместе с ним ещё пару десятков служителей рабского закона, придуманного тысячу лет назад, запершего нас, унизившего перед людьми! — Ты ненавидишь людей. — О, нет! Ненависть — слишком сильное чувство для тех, кто ничего тебе не сделал. Я им завидую! Они имеют целую землю, и даже не задумываются об этом. Живут и гадят в своё удовольствие! Ненавижу я политиков, Стражей и тебя. — Почему же отпустила тогда? Десять лет назад. Ты победила. Могла убить меня. Но предложила эту сделку. Почему? Алиса, всё это время державшаяся на расстоянии, шагнула вперёд. Эхо от её каблуков огласило бетонные своды. Поравнявшись, она взглянула в глаза Эмиры. Странная, безумная улыбка играла на алых губах. — А ты так и не поняла? — почти шёпотом спросила она. — Чтобы ты почувствовала боль. В то лето ты потеряла дочь. Ты была разбита, опустошена. Тебе было плевать на свою жизнь. Но не теперь. Эти десять лет привязали тебя к малышке Ане. И каждый из этих дней, глядя на свою ясноглазую внучку, так похожую на твою единственную дочь, ты вспоминала обо мне. Смотрела на неё, понимая, что ты никогда не проведёшь её через Врата, не увидишь первого танца на выпускном балу, не узнаешь, какой она вырастет, кем станет, кого полюбит. Не прольёшь слёз на её свадьбе, не понянчишь её детей. Вся её жизнь пройдёт без тебя. А ей останутся лишь твои выцветшие фотографии и далёкие воспоминания. Ты исчезнешь, Мира, как исчезли мои родители, как исчезла память о них. А маленькая Анечка останется одна. Эмира смотрела в её чёрные глаза без страха, хотя и знала, что ведьма сделает всё, чтобы не выпустить её отсюда живой. Она знала это и была готова заплатить такую цену. — Мы могли сбежать за эти годы, — ответила Вишневская. — О, нет, ты бы этого не сделала. Не обрекла бы малышку на жизнь беглянки. Тем более, мы бы всё равно вас нашли. Максимум, ты бы выиграла пару лет. Но тогда и Анечка разделила бы твою судьбу. — Я пришла, Алиса, — холодно процедила Эмира, — ты дала слово. С Аней ничего не случится. Алые губы растянулись шире в зверином оскале. — Я сказала, что не трону её. Холодный ветер завывал в безмолвных лабиринтах брошенного завода. Если внимательно прислушаться, можно было услышать грозную песнь Хорса, гонящего прочь незваных гостей. Суровый зимний бог не любил чужаков, признавая своими лишь немногих. Не все дети его и так немногочисленного дома могли похвастаться милостью отца. Но он же и был защитником магов в самые трудные времена. Поэтому сейчас, стоя здесь, разбитая Эмира невольно чувствовала, как ледяные руки Хорса бережно обхватывают её, уберегая от дрожавшей в воздухе горячей силы Алисы. Она знала, что Штейн это тоже чувствует. — Он не поможет тебе, — жутко улыбнувшись, прошептала она, — ни один бог не посмеет так открыто вмешаться в дела Яви. Род завещал землю людям, не им. — Не бойся богов, Изгнанница, — насмешливо протянула женщина, — драться я буду с тобой сама. — Как скажешь, Мира, — пожала плечами Штейн, — сделка есть сделка. Каким бы ни был итог, твоя внучка останется свободной. Может, даже удача окажется на твоей стороне, и ты выйдешь отсюда живой. Послышались гулкие шаги. Из темноты вышли двое незнакомых магов, и свет замерцал от их бурлящей силы. Их равнодушные лица не выражали ровным счётом ничего, будучи скрытыми наговорами. Они медленно обходили заброшенный цех по кругу, становясь по обе стороны от Вишневской, готовясь к бою. Алиса и не думала сражаться с ней. Ей было достаточно того, что она увидит смерть Эмиры. — В твоём духе, — усмехнулась женщина. — А кто сказал, что будет легко? Первый наговор бросил тот, что стоял справа. Алиса отскочила в сторону в ту самую секунду, как Эмира, легко блокировав электрический разряд, перехватила его же, направляя на саму Изгнанницу. Пролетевший над её плечом, он лишь раззадорил женщину. Не переставая улыбаться, она почти невидимым движением руки рассекла воздух, швыряя в Вишневскую несколько сотканных из витавшей вокруг пыли клинков. Обратив их в прах, Эмира резко развернулась, посылая во второго мужчину поток раскалённого воздуха. Опешив от такой прыти, он был вынужден парировать его собственной, подготовленной для нападения силой. Выиграв тем самым какие-то доли секунды, Эмира успела забежать за массивную бетонную колонну, вздрогнувшую от врезавшегося в неё нового наговора. — Куда же ты бежишь, подруга? — смеясь, крикнула Штейн. — Мы только начали! Мужчина возник перед ней из ниоткуда, не дав возможности перевести дух. Эмира лишь успела блокировать тяжёлый силовой наговор, нацеленный, несомненно, на то, чтобы просто размазать её по стене. Но, даже парировав, её всё равно отбросило назад. С силой приложившись головой о бетон, она на пару секунд потерялась в пространстве. Жгучая боль лизнула плечо, а горячая кровь побежала вниз. Она не знала, спасла ли её спешка Изгнанника, или оба они получили приказ не убивать, а лишь ранить. Как бы там ни было, Вишневская, подхватив его собственную ещё не рассеявшуюся Энергию, с силой отбросила мужчину в сторону. Проскользив по полу, он ловко поднялся на ноги, уже готовый напасть снова. Алиса заходила слева. Второй Изгнанник зашёл справа. Сама же Эмира прижималась спиной к бетонной колонне, не имея возможности отойти. Раненая рука онемела, но доставляла невыносимую боль. Сейчас всё закончится. — Ты пыталась, — изобразив на красивом лице выражения сочувствия, проговорила Штейн. Вот и всё, подумала Эмира. Её собственная жизнь в обмен на жизнь внучки. Сейчас Алиса, уставшая от затянувшейся на столько лет игры в кошки-мышки, вдоволь насладившись видом поверженной соперницы, произнесёт убивающий заговор. Будет ли Эмире больно? Она не знала. Сила тёмной Энергии расползётся чёрными щупальцами тлена, убивая каждую клеточку тела, отравляя трупным ядом кровь, заставляя отказывать органы, руки, ноги. Последним остановится сердце. Пройдёт лишь несколько тягостных минут. И для неё всё закончится. Было ли это правильно, уйти сейчас? Оставить все свои неразрешённые проблемы другим. Наверное, нет. Но какой теперь был смысл думать об этом? Единственное, о чём женщина всё ещё смела сожалеть, это о том, что придётся умереть в одиночестве, лёжа на грязном холодном полу заброшенного завода. Но она была готова к этому. Поэтому сейчас с вызовом смотрела в чёрные глаза подруги детства, ждала, когда же она покончит с этим. Но Штейн ничего не делала. Лишь победно взирала на неё сверху вниз, а неприятная, нечеловеческая улыбка медленно растягивала её губы. Дурное предчувствие ледяной иглой кольнуло Вишневскую. — Ты пыталась, — повторила Алиса, — убедить себя в том, мне действительно будет достаточно твоей жизни. Нет. Она не посмеет. — Но ты, похоже, забыла, — продолжала ведьма холодным замогильным голосом, никак не вяжущимся с улыбкой, — что смерть своих родителей я видела лично. Видела слёзы в глазах моей матушки и суровую непоколебимость отца. А как бы ты взглянула на свою кровь в последний раз? — Ты дала мне слово, — онемевшими губами прошептала Эмира. — Что не трону твою внучку. И я держу слово. Как видишь, мои руки свободны. Но смею ли я указывать другим магам? Кто я такая, чтобы нарушать их вольное право? — Ах ты мразь, — слёзы, против воли, скатились по пылающим от отчаяния щекам. Она обманула её! А Эмира была столь глупа и наивна, что поверила проклятой беззаконнице! — Ты обещала, что Аня будет свободна! — Мы все будем свободны, — в ответ развела женщина руками, — когда падёт Зазеркалье. А приблизить этот миг поможет твоя внучка, ведь она избранная, забыла? Сильнейшая колдунья, которая поведёт остальных за собой. Помнишь? Так вот, должна тебе признаться, что в святых народ нынче верит неохотно. Но вот новомученики, принявшие смерть за благую идею, всегда приживаются хорошо. Думаю, из твоей миловидной девчушки получится отличный символ борьбы за свободу. — Ты спятила, — шептала женщина, с ужасом понимая, что Алиса не блефует, — чокнулась! Алиса, остановись! Кому от этого станет лучше? Ты хочешь мести, я знаю! Так убей меня! Зачем тебе Аня? Не тронь её, прошу тебя! Нет, Алиса, я умоляю тебя, не тронь мою внучку! Я сделаю, что угодно, только не трогай её, пожалуйста! Она просила. Хотя и прекрасно видела, что ведьму лишь забавляют её мольбы. — Хватит! — неожиданно резко крикнула Штейн. — Устала от тебя. Приведите девочку! Пора с этим заканчивать. Страх, отчаяние, ненависть на Алису, на саму себя сковали тело Эмиры. Она не чувствовала боли, холода, усталости. Не замечала, как вместе с кровью и жизнь покидает её тело. Ей было всё равно. Она лишь с ужасом вглядывалась в тёмный коридор. Мрак и тишина были столь густыми, что, казалось, затягивают её саму. Наконец, она услышала. Тяжёлые, неторопливые шаги, хруст камней и стёкол. И звонкое эхо, подхватившее знакомую считалочку: — Раз, два, три, четыре, Мы уже в твоей квартире… Она видела, как улыбка сошла с лица Алисы. Румянец схлынул с раскрасневшихся от поединка щёк, уступив место болезненной бледности, а в расширившихся от удивления глазах мелькнули узнавание и страх. — …Пять, шесть, семь, восемь, Не пугайся, очень просим… Медленно, словно в оцепенении, ведьма и двое её прихвостней обернулись к тёмному коридору. Эмира почувствовала, как вокруг них забурлила Энергия, вот-вот готовая обратиться наговорами. — …Ты накройся одеялом – Мы искать тебя не станем… Но, как только нас увидишь, Приговор себе подпишешь… Она узнала этот голос. Не смогла бы спутать ни с чьим другим. Но всё ещё отказывалась верить, до тех пор, пока чёрная фигура не замаячила впереди. — …Ты лежи тогда спокойно И умрёшь вполне достойно… Если станешь вдруг кричать Иль на помощь кого звать – Будем очень сильно мучить – Мы молчать тебя научим… И не думай ни о чём, Помни только об одном: Где бы ты не находился, Как от нас бы ты не скрылся – Не исчезнешь никуда, Мы найдём тебя всегда… Он остановился в нескольких шагах от них, окинув внимательным взглядом всех присутствующих, на долю секунды задержавшись на Эмире, но остановившись на испуганном лице Штейн. — Здравствуй, Агнесса. — Орлов. Живой.
