До Вас. III Навсегда?

Вова, собрав увесистую сумку, нехотя получил поцелуй в макушку, отправляясь на недельные сборы по борьбе. Отец, решив, что недолгая разлука пойдет им всем на пользу, отпустил его с легким сердцем, начав скучать, как только входная дверь хлопнула с обратной стороны.

******

— Доброе утро, Вера, ещё не успели наговориться? — ерничал с самого утра заместитель, светя улыбкой, видимо он наконец-то выспался. Секретарша, нахмурив брови, отмахнулась, продолжая внимательно слушать собеседника. — Вас срочно вызывают в министерство, Людмила Прокофьевна вас не дождалась. — спешно прошептала она, прислонив трубку к груди. — Утро начинается не с кофе… — двусмысленно произнес он, резко изменив направление, несмотря на все прелести новой должности, вышестоящие инстанции сгущали краски. Достигнув монументального здания, он выпрыгнул из машины, захватив командировочный отчет, не успевший претерпеть корректировок и печатной машинки секретарши. Постучав об дверь ради приличия, он зашел в просторное помещение. За длинным столом восседали толстые министр, во главе которых сидел давно знакомый старичок, любивший дорогое французское вино. Улыбнувшись присутствующим, он встал рядом с заметно нервным директором, которая окинула его презрительным взглядом, тем не менее тяготея к мужчине. — Прошу прощение за опоздания. — уверенно произнес Новосельцев, хотя внутри сердце начинало подскакивать. — Анатолий Ефремович, мы вас ждали, прошу расскажите, как прошла ваша командировка. — сказал мужчина в возрасте пренеприятной внешности. — Командировка прошла в штатном режиме. Людмила Прокофьевна достойно представила наше учреждения, получив множество положительных отзывов о своей работе. Впрочем, всё подробно изложено в моем отчете. — мужчина положил папку на стол, возвращаясь на место. — Неужели? — кольнул тот же. — Разумеется. — так же четко отвечал он, ловя женские взгляды. — Естественно вы законспектировали вашу неформальную встречу с представителя французского посольство, не так ли, Анатолий Ефремович? — Это не входило в мои обязанности. — Новосельцев, осознав, о чем пойдет речь, выпрямил спину ещё сильнее. — Довольно притворства! — вскипел министр. — Вы отдаёте себе отчет, что это измена Родине?! — завопил он. — Я не совсем вас понимаю. — Сотрудников комитета очень заинтересовал конверт, который вы приняли от иностранного журналиста, неужели вы, действительно, думали, что останетесь без присмотра? — стальной спокойный голос включился в диалог, заставив поднять глаза на министра в очках. — Что было в том конверте, Анатолий Ефремович? — начальник отдела, заметно покраснев, опустил глаза. Раскрыть содержимое конверта было равносильно преступлению против дальнейшей судьбы женщины, на то он бы не пошел даже под пытками. Воцарилось молчание. — Я не люблю повторять. — заключил один их присутствующих, взяв телефонную трубку в руки. — Подождите. — прошептала Людмила, до этого момента сохраняющая молчание. Рука вынула из сумки конверт, положив его на длинный стол. Анатолий Ефремович с глубоким выдохом закрыл глаза. Министры, явно оживившись, открыли содержимое, совместно разглядывая романтические сцены, передавая карточки из рук в руки. Кривые ухмылки лишь подчеркивали их удовольствие покопаться в грязном белье чужих людей. — Вот, что было в этом конверте. — с дрожью в голосе произнесла она. — Да-с… — послышалось с какой-то стороны. — Ели мне не изменяет память, Людмила Прокофьевна, вы, кажется, собирались замуж за товарища Басманова, думаю, ему будет очень интересно взглянуть на эти фотографии. — директор посмотрела в лицо говорящему, затем опустила глаза, из которых вот-вот потекут горячие слезы стыда. — Товарищ Калугина, мы вынуждены сделать вам строгий выговор за аморальное поведение с занесением в личное дело. — Новосельцев, прежде громко пыхтя, взорвался возмущением. — Да как вы смеете! Людмила Прокофьевна не имеет к этому никакого отношения! Она порядочный, верный и честный человек! Она любит своего мужа и никогда бы не предала его… Что касается этих фотографий, в них нет романтического подтекста, как вам, многоуважаемые товарищи, могло показаться, мы просто проводили свободное время вместе, это разве наказуемо?! — Снизьте тон! — повысил голос пожилой министр. — Если так угодно, увольте меня! Но её не трогайте! — не унимался Новосельцев, теряя тормоза. — Прошу вас, успокойтесь. — прошептала Людмила, дотронувшись до его ладони на секунду. — Я и не собираюсь! — так же громко ответил мужчина. — Я не позволю порочить честь ни в чем невинной женщины! — казалось, помещение вот-вот воспламениться. — Анатолий Ефремович. — министр, возглавлявшийся собрание, сделал успокоительный жест рукой, вставая с места. — Товарищи, прошу отдать вас все фотографии. — разъяренные чиновники с наслаждением ожидали безукоризненной реакции. Анатолий Ефремович, выпрямив спину, был готов к самому худшему развитию событий — увольнению по статье, которое меркло по сравнению с тем фактом, что жизнь женщины, стоящей, а точнее покачивающейся в разные стороны, кардинально изменится в худшую сторону. — Товарищ Новосельцев, заберите фотографии. — спокойно сказал он, подзывая заместителя к себе. — Если вы так любите Людмилу Прокофьевну, не ставьте её больше в подобное положение. — с улыбкой прошептал чиновник, пожимая руку Новосельцеву, до сих пор пыхтящему, как паровоз. — Алексей Филиппович, но… — не успел возмутиться один из присутствующих. — Товарищ Кислицын, кажется, у вас есть дела поважнее, чем рассматривать чужие фотографии. — кратко намекнул он, присаживаясь за стол. — Людмила Прокофьевна, Анатолий Ефремович, мы благодарим вас за участие в форуме, наши коллеги остались очень довольны вами и вашей работой, не имею права вас больше задерживать. — женщина, словно не веря, что всё закончилась, на ватных ногах направилась к выходу, Анатолий Ефремович, видимо не в силах более видеть мазкие лица, вырвался наружу первым. — Анатолий Ефремович, вы вообще понимаете, что вы сделали? — голос от страха не мог прорезаться, к тому же слезы, застывшие на глазах мутной пеленой, образовали ком в горле. — Я сделал то, что сделал бы каждый на мем месте — ткнул их в свое же… — он оборвался, всё-таки имея воспитание не употреблять грубости в присутствие женщины. — И повторил бы! — кричал он у самой двери, не в силах уняться. Затем резко обернувшись, стремительно направился к выходу, пробормотав под нос ругательства. Женщина, заметавшись, побежала за ним. Оказавшись на улице, она сразу нашла раздраженную фигуру, выпускающую клубы дыма у автомобиля. — Садитесь. — грубо сказал заместитель, не нуждаясь в ответе. Красные от злости глаза внушали страх, под которым она немедленно подчинилась указанию. Тишину прервал звук заведенного мотора и громкий вздох водителя. — Я возможно был слишком резок, но я не потерплю оскорблений в ваш адрес, и мне абсолютно плевать будь то дворник или министр. — постепенно приходя в себя, произнес мужчина, сохраняя оборонительную нотку стали в голосе. Женщина, продолжительно наблюдая за напряженным лицом, коснулась мужской ладони, словно производя мероприятия по тушению разгоревшегося пожара. Новосельцев, до этой секунды смотревшись в одну точку, обернулся на неё. — Можете накричать на меня, как только мы вернемся в учреждение. — усмехнулся он, нажимая на педаль. — Непременно. — с ухмылкой ответила она, опустив голову. Рабочий день продолжился в своем обыкновении, Анатолий Ефремович, остыв от произошедшего, мирно сидел в кабинете товарища над бумагами, изредка отлучаясь на небольшой перерыв. Людмила, решительно настроенная выполнить все поручения, записанные в блокноте, не могла отойти, отвлекаясь на собственные мысли. Страх, окутавший утром в министерском кабинете, присутствовал до сих пор, заставляя тело невольно дергаться от неприятного послевкусия встречи. Мерзкие ухмылки словно застряли в голове, продолжая издавать осуждающие возгласы, отдающие в ушах. Кажется, настолько уязвимой она не чувствовала себя никогда. Чем бы кончилась эта история, если бы не подчиненный, превратившийся в разъяренного зверя, бросившегося в неравный бой, — не известно, однако эта глупая самоотверженность и равнодушное отношение к собственной судьбе поразила до глубины души. Неужели он действительно готов пойти на всё ради неё? Или это всего на всего мужское воспитание, не терпящее низости по отношению к женщине? Впрочем, это совсем не важно, чувство защищенности, которая она ощутила в тот момент, всё ещё присутствовало внутри, заставляя губы разъезжаться в разные стороны.

******

— Привет. — неожиданное нашествие личного министра не вызвало никакого удивления, кажется, она уже привыкла к подобного рода сюрпризам. — Привет. — кротко ответила она, проходя в помещение. — Я заехал в Прагу по поводу банкета, они предоставили на выбор пару салатов и горячее. — женщина, стянув шубу, прошла на кухню, увидев на столе контейнеры с едой. — Кстати, ты уже решила, кого позовёшь на свадьбу? — Басманов, закурив, открыл форточку, смотря ей в глаза. — Ещё нет. — со вздохом ответила она, обводя еду взглядом. — Нужно поторопиться, осталась неделя. — Я подумаю об этом накануне, очень устала. — женщина, поднявшись с места, хотела принять душ. — В министерстве тебя хвалили, видимо, командировка прошла удачно. — Людмила, резко обернувшись, почувствовала, как сердце уходит в пятки. Наверняка, злые языки уже успели рассказать об интересной, даже пикантной фотосессии на бегу моря… Она отказывалась в это верить. Как после этого она сможет смотреть ему в глаза, особенно если учесть красноречивость и полет фантазии мерзких чиновников, однако Басманов не подал виду, кажется, на этот раз министерство сжалилось. — Да, знаешь… — У меня тоже есть хорошие новости, Малютин скоро выходит на пенсию… — мужчина, переключившись на себя, начал продолжительный рассказ о подвигах, Людмила, не успев вставить и слова, замолчала, поверхностно слушая будущего мужа и думая о своем.

******

Внутренняя среда учреждения, казалось, полностью стабилизировалась после новогодних праздников, смены руководства и министерских угроз, которые не вышли за пределы помпезного кабинета, необъяснимая симпатия чиновника или простая удача? Впрочем, не важно. Впереди тяжелые будни, выполнение плана и поездки в вышестоящие инстанции, которые заместитель, к огромной радости, взял на себя. Холодный северный ветер сквозил через плотно закрытые окна, а солнце, пропавшее ещё неделю назад, похоже не собиралось выходить до наступления марта. Посленовогодняя пора — самая унылая и одинокая, пережить которую не представлялось возможным. Женщина, укутавшись в халат, сидела на кухне грея руки об остывшую чашку выпитого кофе, выпуская дым в потолок. Несмотря на мужскую руку, обнимающую за талию всю ночь, чувство покинутости усиливалось с каждым днем, словно создавая ту самую тень, которую она наблюдала, глядя в глаза пустых женщин, сидящих рядом. Кажется, смирение потихоньку сковывало тело и разум, позволяя реагировать всё более равнодушно на то, что происходит в её личной жизни. А что происходит? Словом, ничего. Два человека, живущие разрознено, занимающиеся карьерой и не зависящие друг от друга, хотя и проводящие много времени вместе. Женщина, порой ловив себя на мысли, не знала о чем говорить, но чаще всего не имела права голоса, вынуждено слушая о чужих успехах. Наверное, подобные союзы являются самыми крепки по одной причине — от неимения точек столкновения, впрочем, как и точек соприкосновения. — Доброе утро. — произнес голос за спиной, губы, уткнувшись в макушку, издали характерный звук. Людмила, сохраняя прежнее положение, кротко улыбнулась, наблюдая за фигурой, хозяйничавшей на кухне. Звук чайника снова прервал размышления. — С сахаром? — спросил он, обернувшись. Людмила, подняв глаза, продолжительно смотрела на министра, затем опустив, ответила. — Без. Порой суть кроется в деталях. Какое обыденное и незначительное уточнение, вопрос, который, пожалуй, звучит изо дня в день, однако именно эта мелочь не выходила из головы… Она никогда не пила кофе с сахаром…

******

Новосельцев, выйдя из кабинета, по зову сердца или желудка, направился на обед. — Прекрасно выглядишь. — присев за стол, отметил он, смотря на блондинку. — Спасибо. Юру завтра выписывают. — Я знаю, я заезжал к нему на выходных. Это замечательная новость. — Анатолий Ефремович, расплывшись в улыбке, наблюдал за светлыми глазами собеседницы, отличающихся необычайной живостью, которую, по-моему, он не видел ни у кого. В память врезались воспоминания, когда они проводили обеденное время вместе каждый будний день, обсуждая семейные проблемы, быт, да просто разделяя жизнь друг с другом, нотка приятной ностальгии окутала внутри, как приятно стареть с правильным человеком. — Думаешь, он вернется? — с опаской в голове спросила Ольга, поднося чашку к губам. — Ты не подумай, что… — Что я плохой заместитель? — усмехнулся Новосельцев. — Нет, что ты! — Я всё понимаю. Юра незаменимый работник, тем более настрой у него более, чем боевой, он просто умрет без учреждения. — Как думаешь, кто это мог сделать? — Если бы я знал… — кулак интуитивно сжался. — Самое главное, что он поправится. — Обязательно. — мужчина, положив руку на ладонь, улыбнулся.

******

Директор, в привычку которой вошло пропускать обед, впопыхах вышла из кабинета, направляясь в излюбленное место для предоставления печатного отчета о командировке, решив повременить с визитами острого на язык заместителя.

******

— Она уехала. — с ухмылкой произнесла Верочка, глядя на коробку с пирожными в мужских руках. — Будем считать, что я не заходил. — подмигнув, он вошел в кабинет, оставив импровизированный обед на столе. Видимо, эклеры единственное, что способно обезоружить директора с первого взгляда, вызывав широкую улыбку и взрыв эндорфина. «Не застал вас на обеде…» — говорил маленький клочок бумаги, лежащий сверху. — Я тоже. — произнесла она пустому кабинету, расплываясь в кресле. Наблюдательности начальника отдела можно было позавидовать. Учреждения опустело после очередного звонка. Однако свет, исходящий из кабинета заместителя, противившегося менять табличку, до сих пор горел. Женщина, как всегда, задержавшись, вышла в приемную, подойдя в плотную к двери. — Анатолий Ефремович? — обратилась она, протискивая голову в щель. Мужчина мирно сопел над бумагами, изрядно утомившись после вчерашней ночной подработки в ресторане. Женщина, подойдя к столу, присела на стул, обводя взглядом светлые волосы. — Анатолий Ефремович, Анатолий Ефремович, просыпайтесь. — шептала она, прикоснувшись ладонью к плечу. Новосельцев, дернувшись, медленно поднял голову, щуря сонные глаза от света. — Я заснул? — она с улыбкой кивнула, затем, положив голову на кулак, продолжила смотреть. — Простите, я отвлекся буквально на секунду… — усмехнулся он, потерев глаза. — А вы почему ещё здесь? — Отчеты… — многозначительно произнес директор. — Людмила Прокофьевна, может поедем домой? — игриво сказал он, вставая из-за стола. — Я вас отвезу, Василий, кажется, вас не дождался. — выглянув в окно, констатировал заместитель. — Так же как вы меня на обеде? — ухмыльнувшись, она поднялась с места, оказавшись прямо перед ним. — Забавная закономерность, сегодня все мужчины караулят только вас. — прищурив глаза, он наблюдал за краснеющими щеками, засунув руки в карманы. — Но коробка эклеров была только одна. — Я решил не оставлять вас без обеда. — Вы крайне наблюдательны, товарищ Новосельцев… Следите за мной? — Приглядываю. — ерничал он, открывая перед ней дверь.

******

— Кажется, я должна сказать вас спасибо за вашу смелость, тогда, на собрании… Не знаю, чтобы я делала без вас. — машина, остановившись у подъезда, затихла. Женские глаза неустанно бегали от смущения. — Ваша благодарность абсолютно неоправданна, так поступил бы каждый. — Значит, то, что вы говорили в номере — правда? — фраза слетела с губ быстрее, чем она успела проанализировать её корректность, взгляд выражал неподдельную теплоту, с трепетом ожидая положительный ответ. — Я затруднясь вспомнить, то, что я тогда наговорил вам в номере, но… Можете быть уверены, что я пойду на всё, чтобы защитить вас. — Людмила, замерев, врезалась губами в щеку на секунду, так же быстро покинув автомобиль. Новосельцев, приложив руку к щеке, покраснел, наблюдая за скрывающейся фигурой. Приняв душ, директор села на кухне, до сих пор смущаясь подобного рода внезапному и во всех смыслах вызывающему порыву. Громкий хлопок двери прервал тишину. Министр в распахнутом настежь пальто поднял над головой бутылку шампанского, издавая радостные пьяные возгласы. — Привет. — крепкий поцелуй с привкусов спирта врезался в губы, отчего женщине стало не по себе. Обведя глазами лицо, она ожидала объяснений. — Почему мы такие грусные… — развел чиновник руками, качаясь в разные стороны, мокрые ботинки оставляли грязные следы на паркете. — Что празднуем? — строго спросила она, взяв бутылку из рук и поставив её на стол. — Перед тобой самый молодой заместитель председателя Совета Министров! Гордись мужем! — кричал он через смех. — Федора, послушай меня… — женщина, обхватив лицо, пыталась поймать его глаза. Тяжело вздохнув, она замерла на секунду, затем, подняв взгляд, сказала. — Мне казалось, что я смогу тебя полюбить, но я поняла, что не смогу… — женщина покачала головой. — Никогда. — А по расчёту слабо? — усмехнулся он, еле стоя на ногах. — Не сможет она полюбить, думаешь я тебя люблю? — воскликнул он с противной ухмылкой на лице. — Ты, конечно, красивая, но зануда редкостная. Но дело не в этом… — мужчина, нахмурив брови, почесал затылок, переводя взгляд на неё. — Мы элита, нас по всей стране сотня, другая, не больше, мы должны спариваться, размножаться, а любовь это… — он снова усмехнулся, выпивая из горда бутылки, затем резко ставя её на стол, вылив содержимое. — Хрень собачья. Женщина, стоя неподвижно, испытывала внутренний шторм негодования, ненависти и отвращения, не сводила с него глаз, которые постепенно наполнялись водой. Чувства, перемешавшись, не давали сказать и слова. Хотя решение о расставании так или иначе посещало её всё чаще и чаще, к подобной подлости это хрупкое сердце было не готово. Насколько он был жалок в тот момент… Маска, совравшаяся так кстати, обнажила всё министерское нутро, которое никогда не было откровенно. Неужели люди бывают так жестоки и расчетливы? Казалось, она окончательно разочаровалось в людях, которым успела довериться. — Уходи… — прошептала она, опустив глаза. — Немедленно уходи и больше не возвращайся… Слышишь? — слезы, которые женщина так усердно сдерживала, потекли ручьем по щекам, заставив дрожать руки, как у глубокой пенсионерки. Басманов, взглянув на неё, стремительно вышел, хлопнув дверью, звук которой заглушил громкий всхлип.