До Вас. III Навсегда?

**Ретроспектива**

Анатолий Ефремович продолжил празднование окончания форума в одиночку в темном номере отеля. Коньяк, припрятанный для особого случая, а точнее для благополучного возвращения домой на самолете, был откупорен. Прохладный ветер, дующий через приоткрытую дверь балкона, колыхал легкий тюль, напоминая женский платок, летящий по пляжу. Сложно сказать, был ли эмоциональный взрыв мужской слабостью или всего на всего накопившейся безысходностью, так или иначе на душе стало легче, несмотря на возможные последствия этого поступка для бесконечно шатких отношений. Казалось, мужчина давно перестал заботится о том, что скажут окружающие, но от того, что подумает она — начинало щекотать внутри, заставляя багроветь, обычно не склонные к смущению, щеки. Заместитель, выпустив воздух из лёгких, откинулся на кресло, поднося к губам стакан с содержимым. Сумбурное признание застало женщину врасплох, отчего она продолжительно смотрела в одну точку, снова и снова перебирая сказанные в сердцах слова. От собственной трусости и невозможности ответить на выпад, она приходила в замешательство, виня себя за бестактность и безразличность к чужому участию, причем абсолютно бескорыстному и искреннему. Вряд ли в её жизни появится человек, способный побить рекорд начальника отдела легкой промышленности по безотказности. Кто-то посчитал бы это за слабость, она же — за самое высшее проявление человечности и самых добрых чувств, проявление которых происходит ни из-за корысти или желание выслужиться перед начальством, а просто так, ни за что, всего на всего потому, что он такой, кажется, она не заслужила и десятой доли того, на что мужчина пошел ради неё. Видимо, такого житейская закономерность — ценить, когда теряешь. Мужчина, проснувшись в кресле с раздирающей головной болью, быстро собрал вещи в чемодан, желая поскорее оказаться в самолете. Моменты прошлой ночи были слишком размыты для детального размышления на полу-трезвую голову, впрочем, это даже к лучшему, всё-таки травма, полученная после романтического подвига по завоеванию женского балкона, имела свои плюсы, как минимум, отсутствие стыда. В отличии от заместителя, страдающего преждевременной деменцией, женщина помнила всё в мельчайших подробностях, начав смотреть на подчиненного несколько иначе, чем прежде. Как именно? Сложно сказать, продолжительный взгляд совмещал в себе настолько полярно разные чувства, что даже сама хозяйка затруднялась ответить на этот вопрос. Нежность, переплетенная с жесткой прямотой, которая по большей степени выполняла защитную функцию, чтобы не выдать истинных мотивов… Робость, как при первой встрече, в тоже время пронзительность, с которой она так тщательно изучала бледноватое лицо, и мимолетная увлеченность, провоцирующая слегка щурить глаза, кокетливо играя с ним без слов, поскольку смелости поднять разговор на счет вчерашнего монолога она так и не набралась, уступая первенство мужчине, неподозревающему о необходимости объясниться.

******

Как только пара вышла из самолета, в лицо подул сильный северный ветер, развеивая все мечты о потеплении в столице. Тем не менее Анатолий Ефремович был даже рад столь холодному, леденящему щеки, приему, соскучившись по любимому, шумному, людному городу, детям и привычному образу жизни, больше похожему на вечную гонку, всё-таки в этом что-то есть… Женщина, проспав весь полет, бегала сонными глазами по белоснежной простыне, расстеленной по всему пространству, стараясь держаться мужчину, который говорил о чем угодно, только не о вчерашней ночи. Впрочем, может быть ей всё это приснилось? Вполне жизнеспособная версия, если бы не конверт, вскрытый накануне. Происхождение фотографий также вызывало много вопросов, задать которые она постоянно откладывала, смущаясь романтичному содержанию. — Папа! — завопил мальчик, несясь навстречу, позади остались Максим Викторович и Вова, заметно переменившийся при встрече глазами с женщиной. — Привет. — взяв ребенка на руки, мужчина поцеловал его в щеку, женщина, расплывшись в улыбке, шла рядом. — Что вы тут делаете? — Новосельцев, изрядно соскучившись не только по столице, но и по семье, сиял радостью. — Приехали встречать командировочных. — усмехнулся сосед, взяв из рук женские пожитки. — Вов, что ты стоишь? — удивился отец детской сдержанности. — Ты был с ней?! — с нескрываемым презрением спросил он. — Что за тон? — Обычный. — Что это всё значит? — Людмила, прикусив губу, прибывала в том же недоумении, что и подчиненный, заметно возмущенный происходящим. — Хватит обманывать папу! — мальчик грозно уставился на женщину, которой стало не по себе. — Вова, я не обманываю твоего папу…. — с дрожью в голосе произнесла она. — Ты выходишь замуж за другого! — воскликнул ребенок, убегая на улицу. — Вова! — крикнул Новосельцев, сгорая от ярости и стыда. — Что, в конце концов, в голове у этого ребенка?! — Анатолий Ефремович кинулся за ним. — Думаю, мне пора. — съежившись, Людмила протянула руку за чемоданом. — Не обращайте внимание, у него с утра плохое настроение. — старался подбодрить старичок, женщина, кивнув головой, направилась вперед, пребывая в абсолютном замешательстве без вины виноватого. — Людмила Прокофьевна, будьте благосклонны к этому невоспитанному мальчику. — запыхавшихся мужчина мертвой хваткой держал плачущего ребенка за плечо, бегая глазами по лицу, от чего стало вдвойне неприятно. — Говори. — Простите, пожалуйста. — выдавил он из себя, смотря под ноги. — Свободен. — грозно сказал Анатолий Ефремович, отпуская ребенка, рвущегося к Максиму Викторовичу за утешением. — Простите, мне так не ловко, Вова сложный ребенок… — смущенно рассуждал начальник отдела, как и сын, бегая от её глаз. — Ребенок хороший, отец так себе… — подавленность сменилась злостью от осознания, что подобное ни как не могло прийти в детскую голову. — Анатолий Ефремович, прежде чем настраивать против меня детей, разберитесь уже, наконец, в себе! — от обиды она хлопнула его по плечу, стремительно удаляясь из аэровокзала. Мужчина, обернувшись, застыл в замешательстве.

******

Оставшуюся часть дня директор статистического учреждения провела в тишине собственной квартиры, ощущая оставшееся послевкусие от встречи, смешенное с бурлением внутренних чувств, которое было столь противоречиво, ранжируясь от приятно отдающих внутри до вызывающих невыносимый жар злости. Видимо, остаться однозначным, глубоко ненавистным или безумно любимым, это не важно, не под силу начальнику отдела легкой промышленности.

******

Новосельцев, прибыв домой, принял душ, практически смывший накопившийся за пару дней стресс, оставив в голове приятные воспоминания, омраченные детским высказываем. Безусловно, с выразителем мнения определённого слоя общества была проведена долгая и не самая приятная беседа, которая больше напоминала продолжительный монолог, который так и остался без ответа. Вова, шмыгнув носом, ушел в комнату, оставшись при своем, тая в сердцах обиду за папу, который, кажется, не видит очевидного, более того, встает на противоположную стороны баррикад, как же всё-таки несправедлива жизнь… Сережа, в свою очередь, болтал ногой, сидя на кухне, боясь сдвинуться с места. — Звонил Георгий, интересовался, когда ты соизволишь появится на работе. — прервал звенящую тишину Максим Викторович, словно сгладив наколенную, как оголённый нерв, атмосферу в комнате. — Сегодня и поеду. — со вздохом произнес мужчина, вставая с дивана. — Как всегда поздно? — Как пойдет. — хмыкнул он, снова попадая с корабля на бал, точнее сказать с самолета в ресторан.

******

Улыбчивый грузин, видимо изрядно соскучившийся, расцеловал смеющегося Анатолия Ефремовича, который был рад встречи не менее, стыдливо пряча глаза от собственной пропажи. — Я думал, уже не повстречаемся. — с усмешкой произнес он, присаживаясь за стол, приглашая мужчину рукой. — Извините меня. Новой год внес неожиданные коррективы. — Рассказывай! Женился? Развелся? — Нет… — рассмеялся Новосельцев. — Ну хотя бы влюбился? — ерничал грузин. — Мне не до любви, Юра в больнице… — следом последовал продолжительный рассказ, который был встречен весьма эмоционально. Георгий, пообещав подключить все возможные связи, выразил глубокое сожаления, отправив мужчину воевать с прошлогодними накладными и новыми поставками. Новосельцев прибыл домой за полночь.

******

Разлом в семейные отношениях накладывал свой отпечаток на настроение обитателей квартиры, которые сохраняли суровое молчание во время завтрака, обычно сопровождающегося звонким смехом. — Поедем к дяде Юре? — спросил отец, ставя посуду в раковину. — В больницу? — тихо спросил Вова. — Да. — после ответа старший сын безмолвно встал с места, уходя одеваться. — Пап, а Вова вчера выкинул дневник… — Своих не сдают. — усмехнулся Новосельцев, смотря на Сережу. — Я с ним не дружу. Мы вчера поссорились. — Почему? — Я сказал, что она… — мужчина, поняв, о чем пойдет речь, присел перед мальчиком на колени. — Сереж, давай мы больше не будем об этом вспоминать, ладно? — Иди собирайся. — ребенок, кивнув головой, убежал, оставив отца наедине с собственными мыслями. Заехав по пути в магазин, трое холостяков зашли в больницу, держа в руках цветы и связку апельсинов. — А где Юрий Григорьевич? — спросил мужчина у пробегающей медсестры. — На прогулке. — Идет на поправку. — радостно произнес он. Снова сменив больничные халаты на верхнюю одежду, они вышли на закрытый внутренний двор, запорошённый снегом. По узкой тропинке следовал молодой медбрат, толкая впереди себя коляску. — Дядя Юра! — дети, закричав, кинулись к нему, чуть не перевернув каталку. Вечный непоседа, бедокур и юморист, чей возраст перевалил за сорок, был на седьмом небе от счастья, изрядно заскучав в больничных стенах. — Привет. — мужчина, пожав руку, крепко обнял товарища. — Молодой человек, вы не против, если я вас подменю? — Ради бога. — с огромной радостью произнес юноша, успевший озябнуть. — Загоревший, отдохнувший… — причитал Самохвалов сквозь улыбку. — С пятницы глаз не сомкнул, веришь, нет? — смеялся Новосельцев, берясь за ручки. — То есть теперь она в твоём подчинении? Растете, Анатолий Ефремович! — громко рассмеялся заместитель. — Перестань ты! — отмахнулся от пошлой шутки мужчина. Дети, кружа вокруг больного, сменили фокус внимания на огромные горы снега, покидая пенсионерскую компанию. — Как всё прошло? Рассказывай! Я умирая со скуки. — Без происшествий. Лучше ты, как себя чувствуешь? Когда отпустят? — Как дурак! Ещё эта каталка… Вот здесь все они! — Юра приложил пальцы к шее, демонстрируя своё недовольство. — Анна приходит каждый день, от жалости уже тошнит, но оно и ясно, сделали из меня немощного! — А Оля? — Приезжала в пятницу после работы, на электричке особо не наездишься, сам понимаешь. А из развлечений только медсестры… — в конце он усмехнулся. — Толь, помоги мне встать! — Тебе же нельзя. — Нет моих больше сил, помоги, прошу же! — Новосельцев, остановившись, крепко взял друга за грудки, поднимая с места. Крепко сжав обе ладони, он медленно пошел спиной вперед, внимательно смотря под ноги. — Всё хорошо? — Глова кружится, но пойдет. — с энтузиазмом произнес он. — Я вчера был в Арагви, Георгий пообещал помочь в поисках. Милиция к тебе не приходила? — Приходила, но я так ничего и не вспомнил, креме черной Волги. Ты подумал на счет того, что я тебе тогда сказал? — Мне кажется, это не он. — Ну как не он?! А кто же! — Хулиганы. — На Волге? Как хорошо живет пролетариат! Я уверен практически на сто процентов, только где он нас мог увидеть, никак не пойму. На работе? Исключено. — Он мог проследить или увидеть вас в ресторане. — на выдохе ответил Анатолий Ефремович, продолжая медленно шагать назад. — А может ему сказала Людмила? — Нет. — замычал начальник отдела, качая головой. — Кто угодно, но точно не она. — Знали только я, ты, Ольга и она. Себя я точно исключаю, Ольгу тоже, с тобой всё ясно, и остается… — У тебя от лекарств совсем голова потекла! — Давай спросим! — Нет, спрашивать мы ничего не будем, это не она, разговор окончен. — Новосельцев, окатив друга серьезным взглядом, наткнулся на препятствие, резко остановившись. — Добрый день, Людмила Прокофьевна. — во весь рот улыбнулся Самохвалов, давно заметивший фигуру, внимательно наблюдавшую за ними. — Добрый, Юрий Григорьевич, пришла вас навестить, а вы не один. — Новосельцев, крепко взяв друга за талию, повернулся к ней лицом, отметив оставшуюся обиду в глазах. — Простите, что лишил вас свидания. — В роли заместителя он совсем распоясался. — усмехнулся Самохвалов, наблюдая за разгорячённой борьбой взглядов. — Жду не дождусь вашего выздоровления. — ерничала Людмила, держа в руках авоську апельсин. — Юрий Григорьевич, может быть, до палаты сами дойдете? — Всё молчу. — рассмеялся заместитель. Новосельцев, усадив друга в каталку, направился внутрь вместе с директором и детьми. Во избежание новых конфликтов Вова сохранял молчание. — Я попрошу чай. — усадив заместителя на койку, Анатолий Ефремович удалился. — Как вы себя чувствуете? — женщина, присев на стул, улыбнулась, осматривая огромное количество банок на тумбе. — Уже лучше, спасибо. Обещают выписать в среду, а дальше, как пойдет. Если Анатолий Ефремович не справляется, я могу взять часть работы на дом. — Это очень мило с вашей стороны, но, думаю, Анатолий Ефремович со всем справится. — Я же вам говорил, что он не совсем уж дурной. — шепотом произнес Самохвалов, женщина тихо захихикала, чувствуя спиной его присутствие. — Опять наговорил гадостей, да? — казалось, Новосельцев знает эту хитрую ухмылку наизусть. — Держите. — две чашки приземлились на прикроватную тумбу. — Спасибо. — женщина, обернувшись, мимолетно улыбнулась.

******

— Юр, мне пора. — мужчина, увлекшись женским рассказом о командировке или же самой женщиной, посмотрел на часы. — Мне, наверное, тоже. — директор, коснувшись ладони больного, встала с места. — Спасибо, что пришли. Людмила Прокофьевна, держитесь, я скоро. — она, рассмеявшись вышла из палаты. Новосельцев, кивнув в него апельсином, последовал за ней.

******

— Людмила Прокофьевна, мне показалось, что в наших с вами отношениях образовалось некое недопонимание. — начальник отдела продолжительно посмотрел в глаза, стоя рядом с машиной. — Лично мне всё с вами ясно. — женщина, сделав несколько шагов вперед, махнула рукой таксисту. — Признаю, я плохой отец, но никогда в жизни я не стал бы настраивать против вас детей! — он растерянно развел руками. — Я вам верю. — обернувшись произнесла она, неожиданно для самой себя, видимо вчерашние размышления всё-таки привели к верному заключению о его невиновности и детской скоропалительности, вызванной скорее плохим настроением. — До завтра Анатолий Ефремович. — имя слетело с губ с особой нежностью, которая была столь необычна для напряженной, как казалось, стычки. Новосельцев, усмехнувшись, сел в автомобиль, покорённый улыбкой. Вова, посмотрев на отца исподлобья, раздражительно вздохнул.