До Вас. III Навсегда?

Ворочаясь в постели до глубокой ночи, начальник отдела снова и слова прокручивал в голове тот самый вопрос, который задет каждый мужчина хотя бы раз в жизни, некоторые, впрочем, и несколько. От волнения дышать становилось тяжелее, мысли, словно окутанные густым туманом, медленно перетекали из одной в другую, томя, мучая, пытая неопределенностью грядущего дня. Внутренний мандраж, сопровождающийся физическим ознобом, от которого, кажется, не спасет даже самое толстое одеяло, внезапно сменялся сомнительной нерешительностью и опасениями по поводу собственной способности высказать то самое краткое, но безусловно важное «Будешь ли»… Впрочем, её образ, беспрерывно встающий перед глазами, быстро развеивал всякого рода беспокойства, не оставляя ему шанса обмануть судьбу. Тритий звонок будильника болезненно грохнул по голове, заставив хозяина выйти из полудрёмы, в которой он провел остаток ночи. Однако эмоциональное обезвоживание не позволяло ни коем образом отразится на внешнем образе, сегодня даже он должен выглядеть безупречно, даже с маленькой трещинкой на губе, оставшейся после вчерашней стычки. Заранее отпросившись на ночь, мужчина бодрым шагом вылетел на улицу, заводя мотор. Ночная неуверенность окончательно растворилась на фоне проснувшегося пейзажа большого города, залитого утренним весенним солнцем. Случайной встречи в коридоре не произошло. Не усидев на месте и получаса, мужчина поднялся в приемную, проскользнув мимо Верочки с нахально-довольной ухмылкой. Кроткий диалог и пару поцелуев, впрочем, только раззадорили хаотично прыгающее сердце отнюдь немолодого начальника, всё-таки подобного рода события могут быть опасны в зрелом возрасте… Женщина, правда вовсе не разобрав причину его сумбурного прихода, лишь улыбнулась, продолжая работу. Перед обедом начальник решил убедиться вновь, правда, в чем, действительно вопрос. Видимо тревожное предвкушение подступало всё ближе, а маленькая коробочка, спрятавшаяся под сердцем, притягивала его к объекту обожания. После четвертого явления Новосельцева директору, женщина, странно покосившись, вовсе хотела возмутиться столь чудному и из ряда вон выходящему поведению, абсолютно не позволяющему работать. — Что с тобой сегодня происходит? — с усмешкой произнесла она, не устояв перед приторно-довольной ухмылкой. — Кабинеты патрулируете? Или меня строжите? — Я лишь хотел убедится, что всё в порядке. — У меня всё в порядке, правда я начинаю сомневаться на счет вас, Анатолий Ефремович. — он улыбнулся, пытаясь скрыть смущение. — У меня всё отлично, просто великолепно. — пропел мужчина, вызвав ещё больше подозрений. — Тогда можете не заглядывать ко мне каждые полчаса, дайте поработать. — улыбнувшись, она поцеловала в шеку, проведя рукой по волосам. — Слушаюсь и повинуюсь. — он скрылся также стремительно, как и появился. Часы, казалось, нарочно остановились, стрелки лениво ползли по кругу, словно испытывая нервные клетки мужчины. Сидячая поза резко сменялась бессмысленным хождением по кабинету с заложенными назад руками, которые постоянно потели и липли. Сегодня все приемы были отменены, рассеянное внимание иногда занимали бумаги, хаотично лежавшие на столе, но лишь на короткий срок, до тех пор, пока перед глазами не вставал её образ, а в ушах не начинала звенеть та самая фраза, будоражащая нечто, что люди называют душой. С достоинством выкурив последнюю сигарету из купленной утром пачки, он вернулся на место, еле сдерживаясь, чтобы не заглянуть к ней ещё раз. Тревожно-сладкое чувство разливалось внутри, придавая сил для новых повторяющихся кругов вокруг стола. Жгучее желание разделить этот сокровенный момент побудило снять трубку, глухие гудки, как мурашки, пробежали по телу, кажется, ещё чуть-чуть и он сорвётся, раструбив всему миру о тех самых нежных, неимоверно сильных и самых личных чувствах, и лишь томительное ожидание тайного свидания сдерживало его оставить всё в секрете, утаив даже от крайне близких. Десять минут седьмого и стихших зал, отзывающийся голосами последних сотрудниц, заходящих в лифт. Медленно встав со стула, мужчина оправил пиджак, неуловимо проведя рукой по мягким волосам. Размеренно-уверенным шагом он взошёл на первую ступень, преодолевая одну за другой, сердце, выпрыгивая из груди, создавало тошнотворный привкус тревоги. Одинокая приемная, которая, кажется, видела героя таким разным, приветливо встретила теплым светом, выливающимся через небольшую щель её кабинета, соблазняющим немедленно войти. Последний глоток воздуха и в нем всё замерло. Мужчина бесшумно потянул за холодную металлическую ручку.

******

Женщина, стоя спиной, торопливо поправляла прическу, увидев фигуру через отражение в зеркале. Обернувшись, она замерла в трепетном смущении, наблюдая за действиями окончательно растерявшегося мужчины. Все дело в кораллово-алом приталенном костюме с острым декольте, приготовленным специально для ужина, который вместе с ней незаметно проник в кабинет сегодняшним утром. Кажется, в нем всё оборвалось, окончательно и бесповоротно. Во одно мгновение дыхание сбилось, а все слова совершенно вылетели из головы. Сохраняя глупо-растерянный вид восхищённого юноши, он смотрел прямо, не отрывая взгляда, словно с вызовом, когда внутри всё дрожало. Она потрясает… Чем именно?! Наверное, ответа на данный вопрос он не найдет никогда, приняв свою слабость, как данность, постулат и подтверждение немыслимой и отчаянной любви, не требующей объяснений. Сделав пару неуверенных шагов навстречу, он снова остановился, всё более вгоняя в растерянность женщину, неловко улыбающуюся и прячущую глаза. — Ну что же вы молчите? — смущенно прошептала она, теребя руки, невольно перейдя на «вы». — Я должно быть выгляжу смешно… — рука потянулась к золотой сережке. — Я могу снять… — Новосельцев, лихорадочно замотав головой, стремительно приблизился. — Не-не-не надо… — наконец, родилось. Мужчина, вдохнув порцию спертого воздуха, блаженно застыл в улыбке. — Ты восхитительна… — прошептал он по слогам, робко, с ноткой деткой невинности, целуя в щеку. — Ты готова? — дух решимости обдал изнутри, вот-вот и он признается прямо здесь и сейчас, перечеркнув весь романтический план, который так тщательно готовил и мучительно ждал. Женщина, сохраняя смущение, кивнула головой в конце улыбнувшись суетливости и легкой неуклюжести мужских движений, укутавших плечи тяжелой шубой. Поездка оказалась крайне невыносимой, причем для обоих, женщина, ерзая на месте, изо всех сил пыталась выведать делали предстоящего вечера, атакуя водителя, который, впрочем, изящно увиливал, чувствуя нарастающее волнение, бросающее в пот. — Арагви? — озвучив новую догадку, но без былой искры, она покосилась на мужчину, узнавая пейзажи излюбленного места. Новосельцев, пожав плечами, продолжил путь. Директор, насупившись, скрестила руки, смотря в окно. — Когда ты стала такой нетерпеливой? — прозвучало с усмешкой. — Я самый терпеливый человек на свете. — кольнула она, не в силах усидеть на месте. — Я попрошу тебя закрыть глаза, так нужно. — сразу добавил он, чувствуя на себе прожигающий взгляд. — Только не подглядывай. — женщина, усмехнувшись, закрыла глаза, про себя недоумевая, что на этот раз учудит этот непредсказуемый сотрудник. Через пару минут мотор стих. Анатолий Ефремович, выйдя из машины, открыл пассажирскую дверь, помогая выйти незрячему директору. — Не подглядывай. — прошептал он на ухо, аккуратно ведя ко входу. Зал, противоположно обыденности, был мертвенно тих и особенно тускл, приглушенный свет, исходящий от сотен свеч, расположившихся на пустых столах, словно немые наблюдатели, создавал антураж интимной, никому не доступной кроме них романтики, возведенную в абсолютную степень. Тени, танцуя на стенах, медленно и безустанно следовали за одинокую парой, идущей по залу. Женщина, впившись в мужчину, придерживавшего за талию и нежно накрывшего рукой глаза, пыталась уловить хоть малейший звук помещения, пропитанного приятным дымом, но лишь звук собственных каблуков глухо отзывался где-то над головой. Возможно, это было биением мужского сердца. Мысли, спутавшись, рождали самые изощрённые фантазии, спровоцированные абсолютной дезориентацией в пространстве. Посреди безмолвно-безлюдного ресторана стоял единственный накрытый стол, укутанный в белоснежную скатерть, как и сотни других, отличительно блистая начищенными до блеска бокалами, жаждущих наполниться красной жидкостью, как только две фигуры займут свои места. Оркестр, если его можно было так назвать, состоящий исключительно из одного пианиста, который с особым трепетом наблюдал за движущийся парой, ждал сигнала, как будто от его вступления зависит настроение всего вечера. Молодой официант, да тот самый спаситель дамских сапог, словно боясь выдать себя, притаился в отдаленной части помещения, приклеившись к стене, дыша через раз. Нечто совсем нежное тронуло душу молодого юноши, наверняка уже влюблявшегося, но явно не любившего так, как этот взрослый мужчина, ведущий женщину к столику. В числе приглашенных также были пару поваров, готовых исполнить любое их гастрономическое желание. Однако больше всех был взволнован организатор и главный спонсор сего торжества, щедрый и безусловно покаранный этой роковой парочкой грузин, на отрез отказавшийся брать даже рубля за простой заведения, ужин и приглашённого музыканта, убеждая начальника отдела, что это лишь скромный подарок в честь их грядущей свадьбы. Наконец, шорох шагов стих, мужчина, плавно остановившись, затаил дыхание, застыв в сладостном ожидании, повисшем в воздухе. О, это блаженное мгновение, секунда до чего-то действительно важного и судьбоносного, чувство, доводящее до безумия, как тот самый миг до первого взгляда, первого слова, первого прикосновения. — Открывай… — шепнул дрожащий голос на ухо. Мужчина, легко махнув рукой, разбил звенящую тишину нежным вступлением клавиш музыканта, вдохнувшим жизнь в помещение. Женщина, открыв глаза, замерла в восторженном недоумение, теряясь от красоты, трепетно созданной и хранившейся в секрете до их прихода. Глаза жадно бегали по залу, пытаясь охватить каждую деталь, каждое мерцание света, каждую каплю отражённого пламени. Сотни свечей, словно дрожа перед ней, приветственно играли на стенах. Восторженно озираясь, она сохраняла мертвенное спокойствие мышц лица, хватая спертый теплый воздух через слегка приоткрытые алые губы, вероятно ужасаясь мысли, что это всё — только для неё. Сделав шаг вперед, так осторожно, словно боясь спугнуть наваждение, она обернулась, найдя его глаза, сгорающих от нетерпения её первого слова. — Я… — опустив голову, прошептала она. — Я… — пытаясь снова, женщина поймала его взгляд. — Я не знаю, что и сказать. — правда вырвалась с растерянным смешком. Директор, прикусив губы, жалобно, как будто ища опору, смотрела на него через мокрую пелену набегающих слез исступления. Начальник отдела, смущенно улыбнувшись неоднозначной реакции, которая безусловно была интерпретирована как полное и сокрушительное поражение женского сердца, приблизился, обхватив талию. — Все для тебя… — сказал он на ухо, продолжительно целуя в щеку, чувствуя телом её дрожь. — Прошу. — прозвучало нежно вместе с движением руки, указывающим на стол. Отодвинув стул, он позволил директору присесть, заняв место напротив. Повисло секундное молчание, прерванное измучившимся грузином. — Добрый вечер! — торжественно огласил он, стремительно подходя к гостям. — Вы прекрасны! — женская рука была нежно поцелована, вызвав румянец на щеках. — От лица нашего ресторана я желаю вам самого приятного вечера! — мужчина, улыбаясь обоим, пожал мужскую руку, удалясь. Пара, смущенно переглянувшись, слегка рассмеялась. Официант, не заставив себя долго ждать, появился также внезапно, вручив меню. — Что желаете? — доброжелательно нагнувшись к женщине, спросил он. — Всецело доверяю выбор мужчине. — со смешанным вздохом, произнесла она, поднимая глаза на начальника отдела. — Как скажите! Илья, Совиньон… — пробежав глазами по меню, он сделал паузу. — И все как обычно. — звучно закрыв меню, мужчина улыбнулся. — Будет сделано, Анатолий Ефремович. — молодой человек, кивнув, скрылся в темноте. Наконец, они остались вдвоем, не решаясь заговорить. Новосельцев, нежно притянув ладонь к губам, не отпускал её взгляд ни на секунду. — Ты так и не ответила… — ехидно качая головой, произнес он. Женщина, удивленно подняв бровь, улыбнулась. — Тебе нравиться? — в вопросе проскользнула нотка беспокойства. — Очень. — на выходе ответила она, слегка прищурив глаза. Официант, потревожив снова, разлил красную жидкость по бокалам, не обратив на себя ни кали внимания. Они были увлечены друг другом, не замечая ничего вокруг. Сквозь лёгкий полумрак блики падали на их лица, оттеняя увлеченно-горящие глаза обоих. Непринуждённая беседа завязалась сама собой, разговор о обо всем, лишенный всякого смыла, чтобы его пересказывать, но каждое слово, сказанное друг другу, казалось чем-то большим, наполненным значимостью, и кажется настолько особенным и неповторимым. Он смотрел на неё с едва заметной улыбкой, той, что рождается где-то глубоко, в мягком, трепетном осознании присутствия другого человека, пока она говорила о чем-то совсем отвлеченном и обыденном, как сегодняшний вечер четверга, впрочем ему было не важно, какой темы она коснётся после этой, ему просто нравился её голос вместе с размеренными звуками рояля, кажется, он не мог без него жить. Она отвечала ему столь же тихо, взглядом, в котором было всё, что нельзя высказать словами — мягкая растерянность, детский восторг, робкая нежность и самая настоящая любовь, которую она когда-либо могла испытывать. Все казалось настолько невесомым и оторванным от реальности их обыденного бытия, что вполне можно было счесть за самый сладкий сон, накрывший после тяжелого рабочего дня, как лучшая награда за усталость. Здесь не было ограничений, даря возможность просто быть вместе, ловя влюбленные продолжительные взгляды. Смех, внезапно рождаясь, отражался где-то высоко под потолком, придавая живости романтичному помещению. Кажется, она не могла остановиться, кажется, он не хотел сдерживаться, наверное, именно так выглядят счастливые люди. Ароматный ужин постепенно занял все пространство белоснежного стола, а пустая бутылка оперативно сменилась полной. Вкус теплой Грузии отпечатался на губах, создавая внутри терпкое ощущение домашнего уюта, присущее этому гостеприимному уголку нашей необъятной социалистической страны. Придвинувшись ближе, мужчина пристально следил, чтобы каждое блюдо было продегустировано, невесомо водя пальцами по тонкой спине. Когда большая часть стола опустела, а внутри настало чувство полного гастрономического удовлетворения, женщина под действием вина, игриво закинув ногу на ногу, водила пальцем по тонкой ножке стеклянного бокала, заставляя его ерзать, кусать губы и шептать ей на ухо всякие глупости, которые мы, пожалуй, оставим в секрете. Порой, он, слегка отстранившись, наклонив голову, изучал давно знакомые линии лица, желая запомнить её такой, прокручивая в голове слова, претерпевшие тысячу корректировок и уточнений. — Потанцуем? — внезапно вырвалось из уст. Не дожидаясь ответа, начальник отдела, встав из-за стола, подал руку, уводя на центр зала. Обвив талию, он жадно вдыхал запах волос, утыкаясь носом, невесомо целуя щеки и шею. Женщина, ежась от прикосновений, смущенно смеялась, пытаясь избежать пленительных ласк, кружащих голову. — Мне вспомнилось… — он, ехидно хмыкнув, посмотрел ей в глаза. — Встреча выпускников… — директор, покраснев, уткнулась в мужскую грудь. — Это было ужасно! — с усмешкой произнесла она, ловя его взгляд. — Зато мы утерли нос твоей подруге, её лицо… — Ты думаешь, она поверила? — с любопытством спросила она, внимательно следя за реакцией. — Вряд ли… Как такой растяпа, как я, мог жениться на такой шикарной женщине…? Чушь! — ерничал он. — Тогда я ещё не была шикарной женщиной… — с усмешкой заметила она, обвивая руками шею. — Ты была ей всегда… По крайней мере для меня… Знаешь, почему я тогда опоздал? — И почему же? — Испугался… Испугался, что не достоин тебя! — с восторгом рассмеялся он, недоумевая детской нерешительности. — Какая глупость! — прошептала она, щуря глаза и качая головой, сохраняя на лице невесомую улыбку. — Получается, вы снова меня обманули, товарищ Новосельцев? — с ухмылкой протянула женщина, которой кажется все больше и больше нравилось обманываться. — Получается, что так… — прошептал он, накрывая своими губами её. Кажется, они прожили в этом вечере маленькую жизнь, где медленные движения в центре зала сменялись теплыми объятьями за бокал терпкого красного вина, и так по кругу, словно нескончаемая вереница, прерывать которую не было ни малейшего желания, лишь одно казалось истинным счастьем — вечное забвение, за которое можно было отдать всё. Действительность мягко напомнила о себе… Десерт, возникший на столе, неуловимо намекал — вечер подходит к концу. Легкая тень отчаянья легла на улыбающееся женское лицо, жаль, что все хорошее так быстро заканчивается… Однако мужское сердце, застучав сильнее, готовилось к прыжку в неизвестность, такую пугающую, что сбывалось дыхание. Подрагивающая рука взяла бокал, содержимое которого окатило стенки. — Я хотел сказать… — начал дрожащий голос практически шепотом, сделав продолжительную паузу. — Тост? — поддержав, произнесла она, подперев щеку рукой, смотря на него, не отрываясь. — Да, тост… Нет, не совсем, но можно и так… Впрочем! — начало было многообещающим, что вызвало тихий смех директора. — Я хотел сказать… — он поднял на неё взгляд — медленный, тяжёлый, наполненный воспоминаниями, противоречивыми, необъяснимыми, но всё-таки счастливыми. — Спасибо, что ты есть… Порой, мне действительно кажется, что я не заслуживаю быть рядом с тобой, но и без тебя я быть категорически не могу… Вот такая дилемма… — он нервно усмехнулся, поправляя волосы. — И не хочу… — тихо добавил он. — Знаешь, я долго пытался понять, что именно держит меня, особенно когда, казалось, что всё кончено. Я не нашел ни одного вразумительного аргумента, кроме того, что я… Я люблю тебя… — мужская рука сжала похолодевшею ладонь. — И это моя главная слабость… — многозначительные паузы позволяли вдохнуть немного воздуха, чтобы окончательно не задохнуться от подступившего к горлу волнения. — Во мне вообще много недостатков… Я отнюдь не идеален, порой вовсе невыносим! — эмоции были на пределе. — Нет… Я не украшу вашу жизнь. — с ухмылкой на лице, произнес он, качая головой. — Но я хотел бы попробовать. — шепот сменился молчанием. Мужчина, встав, трясущийся рукой нащупал маленькую коробочку, опустился перед ней на колено. — Ты станешь моей женой? — женщина, замерев, смотрела верху вниз, в глазах встали слезы, не решаясь упасть. Абсолютная уязвимость, этот трепет, едва заметный страх в мужских глазах, вскрыли внутри что-то очень нежное, вот-вот расплачущееся, что люди обычно называют сердцем. Волна, пробежавшая по телу, ударило жаром по щекам, все слова исчезли, кажется, она забыла, как дышать… Слеза, наконец, упав с ресниц, скользнула вниз, оставляя прозрачный след. — Да... — сорвалось с дрожащих губ. Подскочив с места, он кинулся в её объятья, целуя в мокрые соленные щеки, дрожащими руками сжимая тонкое тело. Груз, который он носил всё это время, сорвался вниз, позволив ощутить себя самым счастливым человеком на земле. Впрочем, мучения были излишни, она знала ответ задолго до заданного вопроса, но всё-таки оно того стоило…

******

Картинка, всплывшая перед глазами, как наваждение, затуманила рассудок, но лишь на секунду, на эту блаженную секунду, захватившую дух. Сладко-нервозная волна предвкушения разлилась по телу, пронзив до кончиков пальцев, касающихся металлической ручки двери её кабинета. Он чувствовал на лице застывшую улыбку, проявившуюся невольно, от переизбытка эмоций, вызванных полетом фантазии безнадёжно влюбленного романтика, который в муках ждет того самого внутреннего сигнала. Мужчина, нежно надавив, приоткрыл дверь.