Заколка с гавайским цветком или поиск закладки в потемках.

Судьбоносным все-таки было это погружение в машину. Тепло, даже жарко, ветер из окон полностью продувает машину и Трэвис немного высовывает голову, укладывая ту на руки, прикрывает глаза, позволяет ветре бушевать на его волосах. Тодд еще раз зевает, а потом в полусне Фелпс только слышит, что машина съезжает на обочину и что ребята меняются местами. Трэвис даже не шелохнулся. Эш зыркала на него и обратно увлекалась перепиской с кем-то, пока умирающий от жары Сал плавился на солнце, что четко светило на него всю дорогу. — Я сейчас как шпроты вскроюсь. — ноет Фишер и Ларри отвечает ему. Фелпс открывает глаза, понимая, что за рулем не он. Не подавая вида, Трэвис зевает, разгибаясь в спине и потирает глаза рукой, смотря на Нила, сидящего за рулем и очень даже солидно обхватившего руль одной из рук. — Привет. — краем глаза смотрит на Фелпса Нил и улыбается. Трэвис как-то инстинктивно пытается ощутить лесть или как минимум фальшь, но ничего из сказанного не было заметно. Так что Трэвис в очередной раз высасывает предвзятость людей к себе из пальца. — Привет. Не ожидал, что ты будешь. — Фелпс выдает это как-то уж слишком спокойно, подозрительно мягко улыбается и Тодд на пару секунд отвлекается от книги, одаривая сидящих на передних кратким взглядом, убеждаясь что ничего заведомо враждебного, опасного или как минимум злого в словах Трэвиса не было. — Ты проспал пол дороги, так что допущу это. В следующий раз такое упущение будет осуждено. — Нил шутит странно и Трэвис замечает это достаточно быстро, этот акцент и эта манера повествования с редким жестикулированием, свойственная ребятам вроде Нила, но смеется, по крайней мере это его правда заставило хихикнуть, шутка была безобидной, пресной и не оскорбительной, сотню каких мог выдать Трэвис, поэтому он смеется и улыбается до удивительного мягко и прикрывает рот рукой. — Учту это, если доживу до следующего раза. — это уже было похоже на самоиронию своих неудач. Фелпс настолько привык чувствовать себя хорошо с собой, что как-то неохотно хотел понимать как именно происходят взаимодействия между людьми. — Слушай. Я могу задать неудобный вопрос? — Нил как-то совсем легко и кратко смотрит на Фелпса и возвращается к дороге. Трэвис предчувствует суть вопроса, он немного благодарен Нилу за подготовку почвы для разговора на темы семьи. Но все же злится, что эта тема еще поднимается. — Попробуй. — складывая руки на груди, до немогу смотря только вперед, на мелькающие силуэты леса и дорогу. — Если будет слишком остро, то не отвечай. — Нил вздыхает, видимо понимая, что залез прямо в вольер ко льву и смотрит прямо на него, замирая от страха. — Как ты, ну знаешь, чувствуешь себя? После всех тех подробностей, что вывалила пресса и всей той огласки? — Я…Вполне неплохо сейчас. Правда неплохо, хотя я все еще разбит, пресса не смотря на то как сильно я ненавижу отца, тоже перегнула палку. Он был сектантом, а не сумасшедшим, хотя это одна крайность. Он не ел людей, я тоже их не ел, мы не похищали девствиниц и не приносили в жертву животных. И меня не насиловали. Я был цел и невредим, если можно сказать так, не учитывая мелкие побои. Но это не связано с сектой, никак. Сейчас, в сравнении с началом этой каши, все неплохо. — Трэвис разглагольствовал до тех пор, пока не понял, что радио выключено, что всех в машине его слушают и слышат. — Я выступаю за отца в суде, а не против него. Потому что хочу добиться правдивого приговора, а не сплошной клеветы. — на последок кивает Фелпс и замолкает. — Ты большой молодец. — качает головой похвально Нил. — Не каждый человек может так здраво рассуждать. И так честно говорить. — В библии написано «Лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, не спасется.», я верю библии. Как бы абсурдно не звучало это от парня, когда то состоящего в секте, я искренне верю в Бога и надеюсь, что всем лживым языкам и свидетелям достанется по заслугам. — шмыгает носом Трэвис и вздыхает. — Это в тебе и восхищает. Ты сильно изменился за последнее время и я рад, что могу поговорить с тобой лицом к лицу. Я знал, что ты не плохой парень. — Нил улыбается Трэвису через пелену прошлого и заставляет немного расслабится. — Я всегда знал, что ты засранец. Не благодари. — смеется Сал и откидывается на спинку сидения, отпихнутый Эшли, которую видимо что-то да тронуло. — Это так мило, что ты говоришь об этом, спасибо. — Кемпбелл хлопает Трэвиса по плечу и улыбается. Радио после внезапной заминки начинает работать и оглушает, даже не смотря на низкую громкость, тишину машины. Тодд дергается и его очки спадают к кончику носа. Ларри неумолимо смеется с этого странного совпадения, а Сал, видимо отставший от ситуации, сидящий в наушниках, снял один, держа тот в руке, смотря на всех во вселенском непонимании. Трэвису куда легче. Его накрывает приступ глупого и нервного смеха, от него болит в животе и лицо болит от улыбки. В этот раз выдыхая на совсем, Фелпс возвращается к открытому окну и высовывается. Смотря на видневшуюся вдалеке речку, то как деревья, будто расступаясь, давая им дорогу, дают насмотреться водной гладью, что вся покрыта людьми, смехом и солнцем — Фелпс очарован. Трэвис не может вспомнить год, когда Нокфил так расцветал, сиял и переливался, купался в солнце. Всю свою жизнь от окунулся в седые и часто грозовые облака с головой, теперь же погода, словно по щелчку пальца поменялась и казалось, будто эта осень сплошное волшебство, что кто-то наконец-то даст городу увидеть солнечные лучи и почувствовать на себе тепло солнца. Освобождая себя от ограничения в виде ремня, Трэвис ловит головой ветер и прикрывает глаза с таким блаженством, с таким озарением. Он никогда не был тут, он не был нигде, он хотел бы посмотреть что-то что еще, что-то большое, что нельзя охватить взглядом или что-то удивительное маленькое, которое можно ощутить в ладони. У Трэвиса захватывает дух - он, оказывает, совсем ничего не видел. Он вдыхает лазурные порывы ветра, которые машина так легко разрезает, разрывая воздух, быстро скользящий по корпусу авто, как сахарную вату. Трэвис только инстинктивно знает, что вату легко разорвать, он никогда не ел его. Фелпс точно знает, что не пробовал жизнь на вкус, что все то время, что он существовал он потерял и он собирался отчаянно наверстать упущенное. Он никогда прежде, до Ларри, не целовался. Он никогда не ездил на машине и только мог видеть это. Прежде ему не удавалось долго спать, пропускать занятия, говорить так долго и чисто с людьми, без злобы, без страха и обиды. Раньше он никогда не жил, так как жили люди, с которыми он едет в одной машине. Он до этого и думать не мог, что у этих ребят своя история, свои желания, мечты и цели. Он чувствовал себя ребенком, таким совершенно потерянным, не умеющим ходить и говорить, пробующем все впервые. Ему было это так до умозрительного любопытно.