Альбом

Первый раз Николя Карваль понял, что его обманули, когда, проделав едва ли не галопом длиннющий путь с самого юга города и добравшись наконец до северных предместий, обнаружил только большой — человек в двести — отряд «лиловых», гвардейцев Придда, — и больше никого. Карваль уже был зол, как тысяча кошек: на дурацкое это приказание сторожить южные рубежи, на эфемерных кэналлийцев, которых там никогда и не было, на так называемого короля, который все это выдумал, на монсеньора, с которым вроде бы составили удачный план, а тот пошел прахом; на метель, холод, ночь; и на еще более идиотский приказ выдвигаться немедленно с юга на север, потому что герцог Алва-де бежал из-под стражи, и последний раз его видели неподалеку от северных ворот. На Алву и его спасителей он тоже злился, как злился и на дуралеев-гвардейцев из городской стражи, которые не только попытались напасть на беглецов, так еще и оказались сами перебиты. И вот, вне себя от ярости, холода и усталости, он не нашел ничего умнее, как спросить напрямик: не видели ли, мол, «лиловые» герцога Алву или, может, карету, которая его везла. Командир «лиловых» — Гирке, его звали Гирке, какой-то родич Придда — развел руками: нет, сами только что сюда явились, самих ведь точно так же отрядили в погоню, вот ищем, никого не нашли. По тому, какое невозмутимое он состроил при этом лицо, с каким невинным видом улыбнулся и как блеснули у него из-под шляпы глаза, Карвал догадался: врет, стервец, определенно врет — сам небось и спровадил беглецов куда подальше, а теперь строит тут из себя оскорбленную добродетель. Наверняка Придд-то все и устроил: вот ведь проныра, и успел-таки опередить их с монсеньором — вырвал, как говорится, кусок хлеба прямо изо рта. Что же, сейчас они были, получается, на одной стороне. — Понятно, — сказал Карваль сухо. — Что же, продолжайте поиски на северном направлении, гм, полковник, а мы пока прочешем окрестности — мало ли, знаете, где можно скрыться: леса, поля, проселки. — По распоряжению герцога двигаемся к Фебидам, — спокойно ответил Гирке. Карваль поймал его взгляд; они оба медленно кивнули, пожали руки и расстались, вполне поняв друг друга. Второй раз Карваль догадался, что его обманули, когда, стоило им с монсеньором договориться, что они пошлют в ставку Алвы тайного парламентера и начнут уже планировать, как откроют городские ворота, Карваля с его отрядом вдруг назначили защищать дворец. Обманули его с двух сторон — герцог Алва, будь он неладен, начал штурм раньше, чем они с монсеньором рассчитывали, а так называемый король, будь он, в свою очередь, неладен четырежды, похоже, стал подозревать Карваля, и поздно уже было гадать, где же они просчитались. Поговорить с монсеньором, даже словом с ним перемолвиться, даже увидеть его, не получилось, так что пришлось пока выполнять приказ. Карваль расставил своих людей, сформировал линии обороны и только принялся прикидывать, разумнее ли будет, скажем, открыто перейти на сторону победителя или сначала ему сдаться — как для него все закончилось. Третий же раз Карваль был уверен, что герцог Алва обманет его — но ошибся. Алва нашел его уже не в столице, уже после всего, уже когда Карваль прошел мимо, особо не разглядывая, кошкиной прорвы картин, развешанных на стенах по обе стороны бесконечно длинного коридора. Он как раз добрался до развилки и размышлял, правое или левое ответвление выбрать, когда ему на плечо легла рука. — Генерал Карваль, предлагаю вам повышение в звании, — сказал герцог Алва без предисловий, как будто продолжал с середины уже начатую беседу — не озаботившись приветствием (допустим, по субординации, он должен был, наоборот, ожидать приветствия, но ведь не дал Карвалю и слова сказать), не выяснив, действительно ли перед ним тот, кого он искал, и не объяснив, чего же ему, собственно, нужно. — До главнокомандующего. — Выпишете мне маршальский патент? — уточнил Карваль. — Гм, нет. Тут другое: король ведь считается верховным главнокомандующим страны, верно? Предлагаю вам стать королем. — Королем? — с недоверием спросил Карваль: тогда-то и решил, что его обманывают, и вообще странный этот разговор откровенно смущал — хотя смущал, наверное, меньше, чем мог бы, будь Карваль жив. — Какой же страны? — О, не страны. Королем Холода. — Ну… Ну допустим, хорошо. Что нужно будет делать? — Здесь легко: во-первых, слушаться свою королеву, а во-вторых, драться. Ну и по мелочи: командовать приданными вам силами — это вы умеете, вырабатывать тактику боя — с этим тоже справитесь; справились бы даже и со стратегией, но этого не требуется. Ну так что же? — герцог Алва испытующе взглянул Карвалю в лицо и, видимо, разглядев в его глазах согласие — или любопытство, которое принял за согласие, — крикнул: — Моя госпожа! Я нашел для вас короля! — Где? Кого? — из левого прохода выскочила взъерошенная девчонка лет шести. — Кого нашел? Ты обещал самого лучшего! — она завертела головой, ткнула в Карваля пальцем. — Вот этого, что ли? — Считаю, что он вам как раз подойдет, — галантно ответил Алва. — И он согласен. Идет на это добровольно. Да, генерал? На самом деле, Карваль был и правда согласен: все лучше, чем сгинуть навеки, уйти в небытие; лучше, чем гореть в Закате (или блаженствовать в Рассвете, но Карвалю-то, во что бы он ни верил, Рассвет не грозил), да и лучше даже, чем вообще встретиться с неведомым. — Так точно, господин Первый маршал, — сказал он. Девчонка, поцокав языком, скептически оглядела его с головы до пят, потом медленно обошла кругом, подергала сзади за полу мундира, пощупала перевязь и шпагу (Карваль был одет здесь полностью по форме), обвела пальцем пряжку. Потом, снова оказавшись перед ним, она вытащила — то ли из-за спины, то ли из складок платьица, то ли вообще из ниоткуда — растрепанную тетрадку, раскрыла, полистала, нашла нужную страницу и уставилась на нее. Потом перевела взгляд на Карваля, опять в тетрадку и опять на Карваля и наконец вынесла вердикт: — Ладно… Вроде похож! — Тогда мы в расчете, моя госпожа, — сказал Алва. — Оставляю вас с вашим королем. Удачи вам в ваших начинаниях и позвольте откланяться. — Иди, иди уже! — махнула на него рукой девчонка, а когда он повернулся, чтобы уходить, высунула язык, скорчила рожу и показала ему в спину длинный нос. *** — Так, ну вы капеллан, тут все понятно, — сказал Карваль, обозревая собравшуюся перед ним компанию — приданные ему силы, по выражению герцога Алвы. — А этот паренек при вас — ваш помощник, служка? — Я военный! — бодро ответил мальчишка: даже не обиделся, легкий характер, удачное свойство натуры. — Планировал армейскую карьеру, сударь. — Ладно, зачислю вас туда, где будет недобор, — отмахнулся Карваль. — А вы вот кто по званию, откуда, где служили? — Капитан, — отрапортовал толстяк, стоявший следующим. — Заведовал школой оруженосцев Лаик. — Пехота, — определил Карваль: кем бы тот ни был в начале карьеры, такую необъятную тушу выдержит мало какая лошадь. — Так, дальше. А это кто у вас? Повариха? — Капитан Гастаки, военно-морской флот Бордона, — пробасила тетка, фигурой и объемами не уступавшая соседу, и притянула к себе юную девицу — по контрасту, тоненькую как тростинка. — И мой адъютант теньент Лагидис. — У вас что, на флоте одни бабы? Точнее, скажем так: у нас что, на флоте будут одни бабы? — Карваль нахмурился. — А впрочем, ладно: хоть какой-то, да флот. Дальше… А, дальше Борн, я вас знаю. Кавалерия. Будете моим порученцем. — Эй, да хватит уже! — капризным голосом воскликнула девчонка — его, Карваля, королева, — которая до того привела ему весь этот сброд, объявила, что это его будущее войско, велела знакомиться, а сама уселась на пригорке и, как будто сразу утратив к ним интерес, уткнула нос в свою тетрадку с рисунками. — Хватит, ну, король, сколько можно! Что ты вообще делаешь? — Провожу смотр, моя королева. Определяю, какие у меня есть рода войск. — Рода, войска, смотр! — девчонка вскочила и замахала на него тетрадкой. — Давай уже, собирайся, пора: вон, видишь, начинается? — и она указала вдаль, в глубину леса — туда, где, становясь все заметнее, клубился зеленый туман. *** Если бы случайный свидетель этой сцены перевел тогда взгляд южнее — с застывшего в холодной, мрачной неподвижности леса на жаркое летнее марево, где сам воздух будто бы дрожит от натянутых в нем невидимых струн, — то он, конечно… А впрочем, что значит — тогда; что значит — южнее? Есть ли в безвременье время, есть ли в неведомом — место; существует ли в мире нездешнем людское «здесь и сейчас»? Нет, скажем иначе: если бы случайный прохожий заглянул в тот полдень в середине лета — уже лета, потому что время и впрямь, если даже оно там и есть, течет в таинственных краях чуть иначе, — если бы наш случайный прохожий заглянул в ту пору в Кэналлоа, в предместья Алвасете, туда, где тянутся, радуя глаз буйной зеленью (совсем не того тоскливого оттенка, в какой был окрашен туман), гранатовые рощи, виноградники и апельсиновые сады, он увидел бы на дороге, ведущей к замку, одинокого всадника. Молодой человек, одетый чуть менее легко, чем стоило бы по такой жаре, и чуть более бледный, чем ожидают от юности, ехал шагом, не особенно торопясь, крутил головой, с интересом смотря по сторонам, и все выглядывал впереди что-то, известное лишь ему. Заметил бы наш наблюдатель и мужчину, который, устроившись в тени раскидистого дерева, прямо на земле, дремал, закрыв лицо шляпой. Молодой человек проехал было мимо, потом вдруг резко дернул поводья, развернулся, спешился и чуть ли не бегом бросился к мужчине. — А, юноша, — поприветствовал его тот, ленивым жестом снимая шляпу с лица и садясь. — Все-таки добрались. Только не говорите, что гоняетесь за мной с самого Бордона! Ричард — а это был, конечно, Ричард, герцог Окделл, юный оруженосец герцога Алвы, — помотал головой: — Нет! Вы ведь были потом на границе с Гайифой, но там я вас не застал, и вот… — Ну да, — сказал Рокэ. — Выяснилось, что нам обязательно нужны переговоры с моими родичами — морисками, — а проще всего их устроить здесь. Гайифа нас больше не побеспокоит, а на севере без меня пока что и так неплохо справляются. Но зачем вы-то вообще отправились на юг: не легче ли было остаться в Ноймаре и дождаться меня там? Я все равно скоро собираюсь в Хексберг — морем, — а оттуда вернулся бы в ставку Рудольфа. — Но вы велели прибыть в ваше расположение, когда я буду готов! Вы ведь сами писали: и первый раз, и потом, — Ричард озадаченно нахмурился. — И правда, писал, — Рокэ, прищурившись, цепко оглядел его: — И ты действительно совсем не хромаешь, — он похлопал рукой рядом с собой. — Но все-таки садись. Там, в корзинке, кажется, еще осталось вино — кажется, даже еще холодное. — А переговоры? — спросил Ричард, присев на землю. — И еще… — Переговоры были с утра и продолжатся завтра утром. А другое важное — это ведь что-то важное, верно? — подождет до вечера, — Рокэ снова улегся, заложив руки за голову. — Это Кэналлоа, Ричард: днем здесь отдыхают. — Хорошо, — Ричард улыбнулся и все-таки притянул к себе корзинку с вином. — И да, это важно, эр Рокэ: нужно обсудить. — И ты все-таки научился улыбаться, — заметил Рокэ. — Или всегда умел, потом разучился, а теперь снова вспомнил?