Буратино

“Думай, думай, думай…       Подошёл, поздоровался, спросил про дело, посочувствовал, позвал на пиво. Нет, такие пиво не пьют. Вино? Не, он же не девчонка какая-то. Виски? Да, хорошо. Виски. Стопка-две, не больше, завтра на работу. Пара перекуров, ага. Повторять до победного. Стать друзьями. Да, точно. У нас много общего, должно получиться…”       Игорь резко встаёт, тут же путается в своих ногах и, пытаясь удержать равновесие, смахивает со стола полную мутной жижи кружку. Та летит, заливая остывшим кофе соседние столы, падает на пол, разбивается в дребезги. Всё это, конечно, в гробовой тишине. Весь участок пялится на майора, который лихо поворачивает кепку козырьком вперёд, натягивает почти на самый нос и с уверенным видом, будто бы так и надо было, шагает на проходную. Отмечается в журнале и уходит.       Не сегодня. ХХХХ “Вон он стоит курит у своей тачки. Подойти спросить, сколько жрёт такая лошадка. Обсудить содержание этого катафалка. Да чё я знаю про тачки? У них четыре колеса, это на два больше, чем нужно…”       Игорь стоит на углу здания и вовсю пялится. Объект наблюдения тушит сигарету, сбрасывает хабарик в водослив и кликает сигналкой. Машина приветливо мигает фарами, издаёт сытый урчащий звук и принимает в своё нутро хозяина.       В другой раз. ХХХ “Нет, ну теперь-то…”       В руках у майора папка, в папке — рапорт, в рапорте — протокол допроса. В допросной — пацанёнок, пойманный с весом. С таким ларчиком только в путь к Кощею.       Гром замирает на первой же ступеньке лестницы. — Дядь, я нахуя тебя учил, шоб ты не лез ко мне до утреннего кофе? — капитошка семенит за начальником, испуганно вжав голову в плечи.       Игорь делает шаг в сторону, вжимается своей тушей в перилла. — Понаставили тут шкафов, — ор продолжается.       Гром хочет исчезнуть и раствориться. Или сбегать за угол за кофе, нормальным, а не той парашей, что льётся из автомата. Ноги сами делают шаг по направлению к выходу, Игорь спотыкается и летит вниз, погребая под собой и капитошку, и майора.       Хазину прилетает по голове той самой папкой. ХХХ “А твои глаза цвета виски…”       Игорь закатывает свои глаза цвета ссаной тряпки к потолку. Да сколько можно-то! — Шо, товарищ майор, не царское дело равным по рангу подчиняться? — Хазин мечется по переговорной и плюётся ядом во всех подряд.       Игорю хочется улыбнуться, потому что его наконец-то заметили. Видимо, хочется теперь равно сделать, потому что Хазин подлетает к нему почти вплотную и опасно шипит: — Чё ржёшь, дядь?       Нервный смешок и правда вырывается из груди. Под столом по ноге прилетает от кого-то из наркоконтроля. Игорь даже не злится. Заслужил. – Пётр Юрич, — раздаётся со стороны дверей голосом Прокопенко, — я бы попросил вас никого из убойного не убивать. Они, — Игорь прямо чувствует, как шеф намекает на него непосредственно, — с этим успешно и без вас справляются.       Петя зло смотрит мимо Игоря, но быстро выдыхает, сдувается весь. Становится опять маленьким. Игорь бы его одной рукой… ХХХ — Грома ко мне! Как появится, Грома ко мне!       Хазин взлетает по лестнице на свой этаж. Все в участке втягивают шеи. Игорь, вернувшийся из туалета, удивлённо оглядывается по сторонам. — Там, — робко начинает Зайцева. — Там по-японски лес, — ёрничает майор. — Хазин тебя… просил, — последнее слово звучит очень уж осторожно. Интересно.       В два прыжка Гром перелетает лестницу, ещё три шага по длинному коридору до кабинета начальника. Интересно, им самим нравится шкериться по комнатушкам или это издержки производства? А если нравится, то потому что так проще понять преступника?       В собственном кабинете Хазин сидит на подоконнике и курит айкос. Одна нога согнута и торчит коленкой из окна через решётку, вторая — вытянута в пол. Гром отмечает, что он бы и полужопием не разместился на такой жёрдочке. — Пётр Юрич, — голос даёт петуха.       Хазин даже не оборачивается. Игорь осторожно шагает в глубь кабинета и прикрывает за собой дверь.       “Щас скажет, какой я молодец, позовёт выпить, отметить. Соглашусь, а там…” Игорь корчит на лице серьёзность, чтобы не выдать предвкушения радости. Хазин делает ещё пару тяжек, прячет хабец в пачку с целыми стиками и наконец оборачивается к майору. Игорь под яростным взглядом отсупает и упирается прямо междужопием на длинную ручку. — Я так-то в курсе, что ты блаженный, — начинает шипеть майор, — но ты, блядь, — голос набирает силу, — долбаёб каких поискать ещё!       Через картонные стены слышно, как кто-то от этого ора что-то уронил. Игорь вжимается в дверь ещё сильнее и буквально насаживается на треклятую ручку. Присел, блин, на бутылку. — Пе— — Тебе кто, блядь, разрешал?! Ты жопой слушал на летучке, когда мы план обсуждали? Совсем в своём убойном голову отбил?       С каждой фразой Пётр приближался всё ближе, хотя тут шагов-то полтора и те лилипутских. Когда Хазин оказывается совсем рядом, Игорь буквально не знает, куда деться: впереди — яростная моська, позади — острая ручка двери. В целом, фантазия, в которой есть он, Гром, Хазин и инородные тела в анале, реализована. — Э— — Мэ!       Хазин не даёт и слова вставить, ещё и впечатывает кулак в стену возле Игорева плеча. Гипрок делает “пшш” и проминается. У Игоря подгибаются коленки. — А— — Ахуел ты, дядь! В край! Рапорт напишу, плевать, кому ты жопу лижешь!       Игорь тупо моргает. Он-то думал, что его похвалят за самостоятельно отловленную группировку, а тут, вон. — Да всё ж по красоте вышло, — скороговоркой выдаёт майор в паузу, во время которой Пётр Юрич снова раскуривал свою модную трубку. — Сколько человек задержано? — подозрительно спокойно спрашивает Хазин. — Пять, — Игорь наконец слезает с дверной ручки и старается максимально незаметно поправить въевшиеся в задницу джинсы. — А сколько человек задерживало? — Один, — грудь сама собой делается колесом от гордости. — А сколько тебе швов наложили? — голос у Петра неожиданно уставший.       Майор на коллегу не смотрит, и Игорю от этого как-то полегче. И посложнее. Таких вопросов он не ожидал. “Думай, думай, ду…” Мысль обрывается, потому что Пётр Юрьевич вдруг таким взглядом обжигает майора, что думать не получается. Игорь сглатывает. Хазин, что, волновался?       “Щас скажу. Вот прям тут скажу, и…” — Двенадцать, — Гром бурчит себе под нос и виновато тупит взгляд. — Игорь, — слышится от окна на выдохе. — Свободен. ХХХ       Гром сидит за своим столом и вертит в пальцах биговскую ручку. Второй рукой то ерошит волосы, то чешет бороду, то тянется к мышке. — Маешься? — Димка на своём стуле подъезжает к майору. — Да тут… — Игорь челюстью кивает на монитор, на котором открыта страница онлайн-газетёнки. Громкий заголовок про зарвавшегося майора наркоотдела, сомнительного качества фотографии, чьё-то интервью. — И чё думаешь? — Да ну…       Игорь не договаривает, потому что слышит на лестнице знакомый ор. Хазин, на ходу вкладывая в рот сигарету, собачится с кем-то по телефону. Как только за майором проворачивается турникет, Гром подрывается следом.       На дворе вообще-то октябрь и в одном футболке вообще не в кайф, но Игорю всё равно, потому что чуть в стороне от крыльца он замечает Хазина, который пустыми глазами смотрит в небо. Небо пустыми облаками смотрит в Хазина. Игорь, потерев голые руки, неуверенно шагает к Пете. — Да забей ты, — тоже доставая сигареты, начинает Гром. — Чушь это всё.       Петя разгибает шею и поворачивается к майору. — Чё? — Статья, говорю, хуйня, — Игорю кажется, что он всё вообще правильно делает. Классно так. — Какая статья, дядь?       Гром замирает с зажигалкой в руках. А, это он не из-за статьи такой. — Какая статья? — Хазин достаёт свою лопату и открывает страницу поиска. — Да забей, говорю же, не поверит никто.       Петька листает страницу вниз и открывает третью или четвёртую сверху ссылку. Телефон в руке начинает мелко дрожать. Игорь от холода тоже стучит уже зубами. — Выпить не хочешь после работы? — Игорю бы вообще не надо, он на антибиотиках, но тут вроде как повод уважительный.       Хазин, оторвав взгляд от телефона, неуверенно кивает. ХХХ       В ближайшей к участку угрюмочной Хазин не заказывает ни вино, ни виски, ни даже пиво. Сходу берёт набор шотов из авторских настоек и графинчик беленькой. Игорю такой настрой очень нравится, но не успевает он и глазом моргнуть, как батарея заканчивается под болтовню майора о лихом московском прошлом и не очень бодром питерском настоящем. Игорь в чехарде фактов улавливает, что статья Хазина и правда не шибко задела. — А чё ты тогда? — графинчик тоже почти пустой и в основном стараниями Хазина.       Наверное, поэтому он, смачно хрюкнув, выдаёт то, от чего Грома бросает в жар и подбрасывает на стуле: — Течка у меня, — и продолжает ржать. — Чё? — Игорь даже стопку до рта не доносит, так и зависает.       Хазин продолжает хохотать, а Игорь всё-таки проглатывает безвкусную, безградусную как будто водку.       “Ёбтвоюмать, — слышит Игорь собственный голос в голове, —ёбтвоюмать, ёбтвобмать, ебать тебя Хазин, ебать”. Последнее слово получается даже пропеть. Майор не скрываясь таращится на коллегу, в момент отпуская все тормоза. Он-то топтался как школьник, думал, что в альфу втрескался, а тут сама природа благоволит. Если хочешь ебать — еби.       Игорь вопреки всем голосам в голове откидывается на спинке стула и скрещивает руки на груди. — Петь, — как-то слишком мрачно для этого вечера выдаёт Игорь, — ты нормальный?       Хазин, отхохотавшись, утирает слёзы. — Игорь, нет, — ещё вчера он был Пётр Юрич, в лучшем случае Хазин и что-то среднее между ты и вы. А теперь… — Да, — Гром теперь смотрит хмуро и строго. — В жопу иди со своим Петь, — кошкой шипит на него майор. — Да я бы рад, свою готов был подставить, — ворчит майор и отворачивается к окну.       Хазин только ртом воздух хватает, но ничего не говорит. Вечер однозначно испорчен. ХХХ       Игорю на работе буквально приходится держать рот на замке и руки по швам. Он понятия не имеет, кто ещё может быть в курсе, что новый начальник наркоотдела — омега, но ему кажется, что ни одна душа об этом не знает, иначе Прокопеныч ни за что бы не позволил парню так убиваться и ездить на рейды. С шефом, конечно, поговорить можно, но сразу начнётся “Игорёк, а чего это мы так вздыхаем”. — Игорёк, — будто подслушав его мысли, начинает полковник, — а ты чего такой смурной? — Он на традиционном субботнем ужине. Дома хорошо и тихо, с кухни слышится бубнёж телевизора и звон посуды. — Влюбился, что ли?       Морду майора кукурузит, а уши начинают гореть. — С работы кто-то, что ль? — Гром закатывает глаза. Прокопенко подливает себе коньячку, Игорю не предлагает. Игорь и не просит. Швы после попойки с Хазиным воспалились, и лишний раз злоупотреблять расхотелось. — Что ты пристал к нему, — вклинивается крёстная и ставит на стол блюдо с мясом по-французски. — Так сколько можно-то бирюком ходить.       “Зато за портки дырявые или полное их отсутствие не стыдно”, — думает про себя майор и накладывает себе порцию побольше. Голод просто зверский, а это всегда верный признак скорого гона. — Возьми отгул, — цепко приметив повадки, предлагает Прокопенко. Игорь привычно мотает лохматой головой. Вот ещё.       А надо было…       Несёт его в этот раз капитально, даже Дубин со своей тактильной тактичностью не помогает, а только мешает. Игорю хочется вот того конкретного засранца этажом выше, и ещё больше хочется от осознания, что это вообще всё можно. Теоретически. На практике майор вписывается во все углы, расшибает себе бровь и становится стихийным бедствием, грозой преступности, виновником очередного внепланового капитального ремонта тротуара на Петроградке. — Игорь, — очень мягко начинает Димка, бинтуя майору разбитую руку, — ну возьми ты отгул.       Гром вскидывается, скалится, дёргает губой, готовый зарычать. — Что с тобой делать-то, — совершенно не реагируя на такое поведение, устало вздыхает напарник. — На цепь посадить не пробовали? — слышится ехидное с лестницы.       Дима отворачивается, а потому не замечает, как меняется лицо майора при виде Хазина. Зато сам Хазин видит, едко ухмыляется и исчезает, вильнув жопой. Последнее, Гром уверен, было специально. ХХХ       Петьку он настигает уже в дверях, врезается всем туловищем, не рассчитав тормозной путь по обледеневшему тротуару. — Гром, — шипит Хазин.       У Игоря по всему телу волоски дыбом встают. Руки — одна на двери, вторая на талии майора — замирают. Чё с ними делать, Игорь не знает. Петька, как отбрил тогда в рюмочной, больше к теме не возвращался. Жопой вилял, глазками стрелял из-под ресниц своих тёмных, но ни словом, ни полусловом намёков не давал. Течку Хазин пережил, доведя до икоты половину участка. Свой гон Игорь доживал взаперти в квартире. Дверь бы можно было и вышибить, да тратиться на новую не хотелось. И вот теперь зима. Мозг не сводит судорогой ни от запретного желания к омеге, ни от гормонального всплеска, а Петьку Игорь всё равно хочет до стёртых в кровь ладошек. Ладно, не в кровь, но до капающей слюны точно. — Руки, — так же ядовито приказывает Хазин и дёргает плечом. — Петь, — слишком жалобно тянет майор. Руки всё-таки убирает и прячет в карманы. — Я из жалости не ебусь, дядь.       Хазин почти скрывается в коридоре, когда слышит вслед: — Те понравится, сам добавки попросишь!       Петька, сволочь такая, даже не реагирует, молча отдаёт ксиву на проходной, вписывает свою фамилию и проходит через металлоискатель. Грому кажется, что на этом, собственно, и всё, допридумывался, как подружиться. ХХХ       Слух о том, что Гром домогался Петра Юрьевича, по участку разлетается минут за двадцать, а к обеду их обоих на ковёр вызывает Прокопенко. Игорь хмуро зыркает на начальника, плечом подпирая дверной косяк. Петя флегматично разглядывает благодарности и грамоты на стене кабинета, сидя в удобном кресле. — Слушаю вашу версию событий, — вздыхает полковник.       Игорь молчит. Чё ему сказать. Было. Виноват. Сам дурак. — Хазин? — зная Грома, Фёдор Иванович надеется хотя бы из второго вытянуть информацию.       Петя со скучающим видом разглядывает собственный маникюр. — А что рассказывать? Неуставные это отношения, Фёдор Иванович.       Игорь бровью дёргает, собирается весь, но позы не меняет. Прокопенко что-то кряхтит себе под нос, но тоже сказанное не комментирует. — И потом, — тем же спокойным тоном продолжает Хазин, — я у вас уже почти год, Гром во мне дырку прожигает примерно столько же, — Игорь хмыкает удивлённо. — А из всех ухаживаний он мне операцию сорвал, словив пулевое, водкой напоил и на проходной облапал. Не для него цветочек. — Игорёк? — угрожающе рычит полковник.       Гром от возмущения вскидывается: — Да там по краю задело, на полшишечки!       Выражения лиц начальника и коллеги в красках описывают, какой Игорь дебил. — А по сути тебе есть что сказать, товарищ майор? — Мне, товарищ полковник, сказать есть что, — в тон огрызается Игорь, — этот вот, — тычет пальцем в Хазина, — задом своим у меня под носом крутит который месяц, прекрасно зная, что я себе все локти сгрыз от этого зрелища. Так что кто тут кого ещё домогался, товарищ полковник.       Прокопенко краснеет как-то странно, снизу-вверх, а потом сверху-вниз. Усы у него подрагивают, руки сжимаются в кулаки, весь он тоже как будто раздувается. — Вы, товарищ полковник, как вообще омегу в рейды пускаете? — Игорю уже море по колено. У Игоря припёрло: сгорел сарай, гори и хата.       Хазин вскакивает и бросается на Грома: — Это сексизм! — Это самоубийство! — он перехватывает кулак как раз перед тем, как схватить его собственным носом. — Дубина же ты напарником взял! — второй кулак стремится примерно туда же, но тоже не достигает цели. — На Дубина мне, простигосподи, насрать, — нет, конечно, нет, но если сравнивать.       Петька, захваченный в Игоревы тиски, брыкается: — Пусти, — Прокопенко они оба в этот момент не замечают. — Пусти, говорю. — Да куда я тебя— — Пусти, скотина деревянная! — чем громче Хазин, тем выше его голос и тем меньше он сам сопротивляется.       Игорь, пользуясь моментом, подсекает майора и совсем к себе прижимает. Петька и правда щуплый, маленький. Как он его за альфу-то принял, буратино. — Петь, — хрипло рычит Игорь, когда Хазин царапает ему шею. — Ну куда я тебя пущу, Петь. — Я бы, – вдруг подаёт голос начальник, — Пётр Юрич, на твоём месте присмотрелся бы. — Шеф спокойно раскладывает на столе какие-то бумаги и уже не выглядит готовым взорваться помидором. — Игорь туговат, конечно, но надёжный. ХХХ       “Цветы надо купить. Какие цветы зимой, стоят как чугунный мост. Лучше накормлю или шапку куплю. Или варежки. Или ботинки. Зачем ему ботинки, он на машине всё время. Точно, ТО оплачу. И нахрена ему такой подарок? Может, матюгальник, чтобы глотку так не надрывал?”       Хазин как раз в очередной раз орёт на кого-то так, что слышно даже на первом этаже. Игорь задирает голову, как будто сквозь потолок можно что-то разглядеть. На календаре середина марта и примерно недели полторы, как Грому дали доступ к телу.       Ломался Петька после разговора у шефа ещё долго. Шипел кошкой, орал белугой, нахуй на весь участок посылал, а если Гром с очередным фингалом заявлялся, то Дубина всё равно теснил и сам холодное прикладывал. Игорь всё это терпел, хвостом таскался и слюни по обивке дивана в кабинете майора размазывал. А потом не выдержал, скрутил Хазина в этом самом кабинете, прижал к стенке и засосал по самые гланды. Прокушенная губа только-только заживать начала.       Мечтательная ухмылка сама на губах появляется. — Ну? Долго ждать, дядь? — Петька нервно стучит пальцами по крышке стола майора. — Пять минут, турецкий.       Гром гасит монитор, накидывает куртку и плотнее натягивает кепку. — И куда мы едем? — не узнавая маршрут, минут через пятнадцать всё-таки спрашивает Гром. — Ебаться, — шипит Петька и газует на перекрёстке, едва дождавшись жёлтого сигнала. — Тиш, тиш, киса.       Игорь ржёт, путаясь в шарфе, куртке, ботинках. Хазин ещё в парадке повис на нём клещом и отпускать не собирался. Урчал, шипел, ластился и тут же брыкался, стоило Грому руками не туда полезть. Грязные же. Кое-как раздеваются, Игоря даже пускают руки помыть, он, на всякий, и жопу подмывает, а то мало ли. И только выходя из ванной, Гром вдруг соображает, где он и что собирается сделать. Петя как будто тоже успел остыть, заваривая им кофе. Игорь фыркает от каламбура. — Слышь, дядь, — опять ершится хозяин квартиры, заслышав шаги майора. — Ты, если поиграешься и—       Игорь обнимает его со спины и затыкает рот ладонью. — Да люблю я тебя, придурок, — мажет носом по шее, а рукой лезет под свитер.       Кожа у Пети мягкая и приятная, шелковистая как будто. Игорь разворачивает его к себе лицом и заглядывает в глаза: — Смирись уже, — беззлобно дразнит и помогает снять свитер. — Тут прям собрался? — всё ещё пытается огрызаться майор. — И тут, и в спальне, и можно в ванной, — Гром тоже снимает футболку и прижимается кожей к коже. — А тебя хватит, старичок? — уже совсем беззлобно. — Петь, — Игорь царапает бока короткими ногтями, Петька вздрагивает всем телом, жмётся ещё плотнее. — Да завали ты…       Начинают и правда на кухне. Гром раздевает майора методично, медленно, наслаждаясь томлением. Обнюхивает всего, в очередной раз удивляясь, как сразу-то не понял, фырчит, когда нос щекучут волоски. Приспускает штаны под удивлённый вздох, потому что никаких трусов Гром, в отличие от Петьки, не носил и не носит, и прижимается пахом, тихонько притираясь. — Ого! — Нравится?       Петя неожиданно краснеет, но шею под поцелуи подставляет и в такт движениям подмахивает. Руки Игоря шарят по всему телу, пока наконец не подбираются к вожделенной заднице, и мужчина довольно хмыкает в поцелуй, вляпавшись пальцами в выступившую смазку. Хазин поскуливает и виляет, стараясь подставиться. Игорь мокрую дырочку только трёт, заставляя Петю почти хныкать. — Игорь! — опять шипит Хазин. — Хочет, кошечка, да? — голос у майора совсем садится. Петька в него буквально вплавился и сам готов залезть на пальцы, член — что угодно. — Ссука!       Один палец всё-таки оказывается внутри. Там так тепло и мокро, что Игорь закатывает от удовольствия глаза. Петя ёрзает, затылком упирается в кухонный шкафчик, пытается встать на носочки, чтобы было удобнее, и скулит жалобно, когда Гром опускает перед ним на колени и берёт в рот. — Какая же ты сволочь, — Хазин тянет за волосы, заставляя посмотреть на себя, и Игорь похабно ухмыляется, не выпуская изо рта члена.       Когда Петька раскрывается на два пальца и сам начинает на них насаживаться, майор его отпускает, подхватывает на руки и утаскивает наконец на кровать. Хазин тут же обхватывает подушку и пытается спрятать в ней лицо. — Э, не, так не пойдёт, кис, — Игорь ловко отнимает подушку и вводит в мужчину сразу три пальца до самых костяшек. Петя под ним выгибается дугой. — По дороге летним днём, — мурлычет на ухо майор, — шли обнявшись под дождём, — прикусывает мочку, залезает языком в ухо, вырывая протяжный стон, — ослик, суслик, паукан, — Петя даже не смеётся, — и мокренькая, — делает рукой круговое движение, а второй обхватывает член Хазина, — кисонька, — снова берёт в рот, вылизывает головку, помогает себе рукой и сглатывает всё под протяжный Петькин вой.       Жопа у Пети сжимается вокруг Игоревых пальцев, ягодицы мелко дрожат, и сам Игорь как-то умудряется раздеться, оседлать майора и ткнуться своим колом стоящим членом в раскрытый в немом стоне рот. — Покажи язычок, кошечка.       Петя, туго соображая после оргазма, покорно открывает рот и высовывает язык. Игорь возит по нему членом, толкается легко на пробу, и когда Петя оживает для полноценного минета, разворачивается, подкладывает омеге под спину подушку и лижет по мокрой дырке. Петя снова вскидывается и жалобно скулит, продолжая сосать. Анус у Хазина неромантично волосат, но Игорю до звезды. Он прикидывает в голове даты, сопоставляет факты и, ощутив, как опять наливается Петин член, довольно облизывается. — Ах ты течная сучка, — член от такого обращения дёргается. — Смолчал, зараза, — лёгкий шлепок приходится по яйцам, — воспользовался безотказным альфой.       После очередного шлепка, Петя, выпустив изо рта член со смачным чмоком, орёт: — Да выеби ты меня уже!       Игорь, очень ловко для своих габаритов, группируется у Хазина за спиной и обнимает через грудь. — А потом ты меня опять в домогательстве обвинишь? — Игорь, — Петя перехватывает его руку и тянет вниз. — Что? — Ну Игорь, — их пальцы переплетаются на животе. — Волшебное слово? — членом Гром трётся, урча от предвкушения. — Гандоны в тумбочке с твоей стороны.       Гром смеётся, откатывается от Пети, достаёт даже не вскрытую упаковку и уже пристраивается, чтобы войти, но вдруг замирает. — Петь, — он за подбородок поворачивает Хазина к себе лицом. — М? — глаза у Петьки уже пьяные. — Люблю тебя, Петь, — входит наконец на всю длину и мягко мажет большим пальцем по раскрытым губам. — Ага, — осоловело кивает Хазин, выгибается дугой от лёгкой фрикции и снова взрывается оргазмом. — А я, — обхватывает губами палец, — тебя.