В объективе камеры

Илья успокаивает своё дыхание, только когда достигает двери в квартиру. Сжимает правую ладонь, убеждаясь, что Лёша рядом. Мальчик не издавал шума, но его тишина была особой. У детей нет чёткого запаха. Запах колеблется от сладкого молока, мокрой резины до солнца и травы. А иногда они не пахнут ничем, как чистая страница. Но сейчас, втягивая воздух, Илья уловил другое. Лёша пах пылью. Не домашней, а густой, затхлой, как в подвале, куда десятилетиями не ступала нога, с привкусом сырой земли. Этот запах зависнул в прихожей неподвижным облаком. Илья зажмурился на секунду, пытаясь отделить его от запаха собственного страха. Не получалось. По центру двери висит железный номер квартиры, сильно исцарапан. 13 Илья точно не помнит, но когда они только заселились сюда, Слава приложил его головой об дверь, после чего их номер стал выглядеть особым -— с пятном засохшей крови. При заселении они разозлили друг друга так сильно, что Илья сам был готов его ударить. Слава не удержался и оставил засыхать пятно тут, как напоминание его неправоты. Это был первый звоночек, оставленный без внимания. Илья посчитал, что это стресс у Славы от переезда и ему нужен отдых. 13 — проклятое число, что должно уже сниться в кошмарах. До этого момента он не верил в приметы. Жил припеваючи с отцом, чье лицо носило печать стойкости и матерью, которая шарахалась по углам от грубой руки мужа. Так банально, что тошно. Сейчас же приметы кружили голову. Тринадцатое, как знаменитая пятница, когда рыцарей тамплиеров предали и казнили. И день, когда Илья впустил в свою жизнь Славу, проведя с ним первое свидание. И запах альфы на одежде приводит к удаче в делах. А если запах остаётся случайным образом сильного альфы, это можно считать хорошим знаком. На прошлой работе двое девушек-омег шутили, над этим суеверием: На первый взгляд кажется, что любой альфа способен оставить свой запах случайным образом на омеге, но беда этого полу-слуха, поверья заключалась в том, что её выдумали сами омеги, которые толком не улавливают какие запахи запечатываются на них, а какие быстро слетают. Илья почему-то уверен, что среди альф такие бредни не ходят. Как остаются запахи от альф это сложная система, и больше удача, чем намеренность. Да, встреча их с Сашей определённо случайность. Если это окажется правдой, а не больной фантазией, вот уж удача, но Илья уверен шестым чувством, что сегодня успехов в делах не видеть. Лёша дергает его за ладонь, приводя в сознание, возвращая в этот подъезд, где тепло исходит только от маленькой детской руки. Толком не бросив на него взгляда, он дергает ручку двери, подписывая им смертный приговор. Сердце качает кровь горящим ритмом, когда Яцкевич улавливает в квартире витающие раздражённые нотки. Одиночные, жёсткие хвои и только прикоснись неправильно, то ужалят своим остриём. Каким бы ни был Лёша самоуверенным в своём детском нраве или парализованным страхом, он не прячется за спину сам, а лишь от надавливающей силы Ильи. Слава уже на взводе, возникает из-за угла, ступая глухой поступью. Тёмный, с острыми чертами лица и Илье мерещится тёмно-алая дымка исходящая из контуров его тела, размывая границы. Будто сама угроза материализовалась в воздухе прихожей, став общим пространством. Илья почувствовал, как рука Лёши бессознательно вцепилась в его куртку. Не "помоги", не "спаси", а просто и откровенно: "Если я буду держать очень- очень крепко... если не разожму пальцы... то папа не сможет уйти туда, где страшно. И он останется здесь, со мной" Ответственность навалилась всей тяжестью. Теперь от каждого его слова зависели двое: он и сын, чья реакция на стресс была непредсказуемая. Он не заметил бурности Славиной злости за порогом и теперь они стоят тут мышкой, ожидающие щелчка захлопывающейся мышеловки. Когда на кону детские глаза, он должен чуять запах угрозы за версту. "Этот ребёнок мой сын, так что очевидно я его альфа", — хриплый голос незнакомца оголяет нервы ещё больше. Саше ничего не стоило пройти мимо, как и, видимо, ничего не стоило заступиться. Они никто друг другу. Саша не сожалел бы если бы вдруг случайно не оказался там. Жил бы своей скрытой от Ильи жизнью. Яркое и запоминающееся зрелище, на фоне остальных событий в его памяти. Трепетный сон наяву, такой желанный, что тоскливо. Клише героев из любовных романов, вот только никто не говорит, что в жизни заинтересовать такого невозможно. У них было только одно преимущество - их связанность душ. И даже так Илья не расстроится, если Саша забудет о их встрече, как о бесполезной информации. Да, они истинные, но Илья уверенно считал эту истинность для Саши наказанием. Он слишком жадный, требующий внимания и даже Слава не выдержал. Что оставалось ждать от Саши, кроме того же исхода? И он мог понять его и даже простить. Хотя извиняться должен был сам Илья, за то, что позволил себе поверить в возможность чего-то между ними. Контраст бледной кожи лица Славы и его темных, без бликов глаз вызывает привычные мурашки. В них не отражается ни свет, ни ласка, делая взгляд более непроницаемым. — Почему так долго? — голос бьет холодом по стенам комнаты и стенкам сердца. Не задохнуться бы от его кислого запаха царящего дома. Если бы только Илья знал правильные ответы, было бы легче. Один неверный шаг и всё покатится к чертям, и Илья сожрёт себя мыслями о ничтожности, ощущением пустой безысходности, которая возвращалась в его жизнь периодами. Как если бы накатывали волны, а после затишье на отлив. И чем сильнее отлив, тем хлеще ударит вода. Слава не вздрагивает и ни в одном его движении уже нет ни капли сочувствия или желания, когда он слышит запах. Очень резкий запах костра, тепла и свежих досок бьёт его и Слава от шока выпрямляется во весь рост. Это же считается изменой в этом глупом мире. Убежать бы с Лешей в чём попало на улицу, оставив тут вещи и Славу в замешательстве. Всяко лучше, чем презираемая эмоция на чужом лице. Но даже это презрение, к которому он привык, было предсказуемо. А сейчас на лице Славы не было ничего: ни злости, ни привычного высокомерия. Он вдруг стал ещё большим незнакомцем. Последнее что Илья хочет, это жаловаться на свой выбор, на судьбу, что свела с ним. Он держится похвально, когда оттесняет Лешу ближе к двери, а сильная рука Славы оказывается в его волосах. Не позволяет себе даже пискнуть. Жаль никто не похвалит его за это, потому что это не героизм прятать сына от отца, которого ты сам выбрал. Это эгоизм, что ты не смог увидеть в этом человеке монстра и обрек ребёнка на несчастное детство. У Ильи кружится голова от стыда, что он не догадался о злости Славы на чужой запах. Он определённо не должен был садиться в машину к Саше, с сильными феромонами. И признаёт, если бы на Славе был чужой омежьий запах, то сошёл бы с ума от нервов и злости, хоть и не сказал бы и слова. Он думает, что может понять его, когда тот стальной хваткой дёргает его на себя, а после не заботясь о том, как это больно, тянет вперед, в своем направлении. В горле уже засел плотный ком, как проглоченный камень. Слава ревнует. Илья почувствовал странный, горький привкус на языке. Это было доказательство. Неприятное, уродливое, но доказательство. Он Славе не безразличен. Значит, в этой извращённой логике, всё ещё не кончено. Всё ещё можно что-то исправить. Мысли кишат вперемешку. По руке в волосах чувствуется, как Славе плевать на усталость младшего и его боли от хватки. Илья думает, что это правильно: Слава сам каждый день устаёт на работе, выдыхает только, когда заваливается спать и его усталость душит долго и беспощадно. Славе не сказать о том, что тело ломит или всё раздражает, потому как Слава и есть воплощение этих эмоций. Он стареет от них и не жалуется. Его толкают в ванну, тяжело дыша около уха и не вовремя всплывают воспоминания, как тяжело дышал он, когда они обнимались в начале отношений. В тишине заброшенного здания, будучи сбежавшими подростками, когда вдали гудел ветер и листва, а вокруг пахло молоком и шоколадом. Они ведь закупились мороженым. Обнимались тихо, боясь, что время убегает слишком быстро, а вечно они обниматься не могут, потому что Слава устаёт держать его на коленях, но до последнего терпел. Лишь когда кругом темнело они расходились. Сейчас это звучит как шутка, как другая реальность. Он был таким нежным и бережным, до вспышек перед глазами. Сейчас Илья, когда падает, задевает собой край раковины плечом и приземляется больно спиной в ванну, знает: Слава бесит, Слава пугает. — Не дёргайся, — приказной тон альфы стирает вмиг все мысли в ослабленном теле. Возвращает в реальность, не дав потешиться в воспоминаниях. Лёша остался где-то позади, возможно в ступоре и так даже лучше. Пусть Слава забудет о его существовании. Если он изначально тащил только Илью, значит от Лёши не пахло костром, ему повезло и запах слетел быстро. Илья не шевелился из-за приказного голоса, что разжигал глубоко внутри огонь ненависти и безоговорочного послушания одновременно. Илья безвольная кукла в руках близкого. Плотно привязанный к нему нитями, без шанса убежать. Обрушивается на колени, прямо в ванне, из-за слабости в ногах. Мерзкие чувства душат горло, глаза ловят расфокус. Слава перегораживает слабый свет холодной лампы. До конца не понять, голос альфы так долго действует на него или прошло всего несколько секунд. Или страшно даже дышать, не то что шевелиться. Приглушённый Лешин голос раздаётся поблизости, его речь нескладна, и он явно плачет, но не отступает, не бежит, как любой другой ребенок мог бы поступить на его месте. Этого Илья и боялся: что Лёша будет вести себя нестандартно, и это навредит ему, а Яцкевич быстрее сам под рельсы прыгнет, чем увидит, как тот страдает. Леша разобьёт колени — Илья проревёт всю ночь. Лёшу ударит Слава -— Илья не сдвинется с места. Из-за голоса альфы не сделает ничего. Нет. Он не может так поступить. Этот расклад событий пугал его больше, чем взбешённый Слава. Страх сравним с ужасом, но это не отображается на его лице, поскольку владеть своим телом было практически невозможно. Услышь он приказной голос от Славы лет пять назад, то с уверенностью бы сопротивлялся и с успехом говорил о своем нежелании, но сейчас во всем теле не осталось сил сопротивляться. Он опять перестает бороться, хотя клялся продолжать хотя бы из-за Лёши, но всё настолько быстро и нестабильно, что думать даже сложно. Слава бросает предупреждающий взгляд за спину, очевидно, на ребёнка и дергает Илью за волосы, заставляя омегу подняться на ноги прямо в ванной. Она холодная и ступни тут же замерзают, а спина ноет тупой болью. Страх и смелость. Они С Лёшей такие разные. В спине тянущая боль простреливает с новой силой и он загнанно мычит. Так и не решается шевелиться, хотя чувствует возможность, что постепенно наполняет его полностью. Странный шум происходит рядом, Илья коротко хмурится, и Слава его отпускает, отворачиваясь, а Лёша пытается сбить его с ног. Не чувствуя опоры в ослабших ногах, Илья валится с ног во второй раз. Он уходит от этой реальности опять в прошлое, прося глаза не видеть, прося себя не вслушиваться. До последнего веря, что и правда не может помочь. Бедра дрожат от переизбытка чувств. Может, он и весь дрожит. Кому молится в таких ситуациях? Еще бы секунда на размышление, и он точно придумает, что делать. Ещё секунда. Мгновенье и Илья поймет, что должен двигаться. Защитить Лещу. Но "должен" рассыпалось, не долетев до мышц. Ещё секунда. Сейчас он вдохнет поглубже и подорвется, чтобы отгородить Лешу. Он не имеет права на другой исход. Еще. Он улавливает резкое движение и слышит свой быстрый пульс, что не заглушает частое дыхание. Все вмиг затихает, меркнет. Он видит, как Лёша потеряв равновесие, сидит на полу, держась рукой за ноющую щёку. Тяжело было поймать себя на мысли, что Илья ждал Сашу, который ворвётся и спасёт их. Как наивно. *** Лишь спустя время он крупно вздрагивает обжигаясь от холода и широко открывает глаза. Вода из душа бьет по телу и ткань уже насквозь липкая. Он не заметил как отключился. Слава уже стянул с него куртку и ту кофту, которую вручил ему Саша. Издалека чувствуется как она пропитана его феромоном. Илья закашливается до боли в горле и из рта вылетают едва уловимые звуки. Так холодно, что кожу щиплет, он покрывается мурашками и ловит ассоциацию с морем, где ты идешь в общий душ и как по правилу смываешь с себя песок и запах моря холодной водой. Он понимает что отключался на время, и картинка складывается перед глазами полноценно спустя тяжелые минуты. Словно трезвея в миг, он хватается за края ванны и что первое попадёт под руку, когда температура повысилась до обжигания. Слава возвышается в темноте и Илью мурашит от его взгляда. Этот контраст сводит с ума. Видимо вода только сейчас смогла полноценно нагреться. Он опять трезво может слышать и все по правилам такое громкое, что голова идёт кругом. "Или это от кипятка?" — думает он. Мельтешение Слава усмиряет в миг, удерживая его на месте мощной рукой. Илья царапается и натурально борется за жизнь. Вода жжёт кожу и движения непроизвольные. У него получается сопротивляться и шланг от крана он перехватывает, хоть подняться полностью сил еще нет. "Нужно быстрее узнать что с Лешей" Спину бьет током от боли, когда он ею двигает. Действительно приложился об ванну в начале этого кошмара. Шум воды, громко, как гудок несущегося на тебя поезда. Такой неизбежный и от того вызывает стыд, что громкий. Вода попадает на Славу и тот откровенно шипит от боли, поджимает губы и наконец выключает кран. С головы падают тяжёлые, редкие капли. Джинсы, как холодный, мокрый панцирь, прилипли к телу мерзко и безнадёжно, словно вторая кожа, которую ему насильно надели. Каждый мускул под ними дрожит. Он вспоминает, что забыл у Саши в машине свою кофту, помнит как сверкал интерес в глаза Лёши в приглушённом свете автомобиля. В груди воздух спирает после каждого выдоха. Помнит каждую минуту там. Кажется он забывает какого это нормально дышать. Он должен это делать глубже или вдохи дольше? Или это одно и то же? У него отшибло память. Но кислорода точно не хватает, как если бы на горло давили чужая рука или в воздухе кружил дым, пыль и грязь, от которых горло нервно сокращается. Слава отрезвляет, когда отбрасывает кран в сторону, тянущимся неприятным и громким звуком. Илья боится, что этот звук слышат все соседи и поток вопросов от них ему не избежать. Если, конечно, Слава разрешит ему в ближайшее время ступить за порог. Он берет одну из банок геля для душа и с щелчком крышки выдавливает содержимое на Илью. Лицо, ноги, волосы. Помогает стянуть сырые и влажные джинсы. Илья думает, если не двигаешься, то добыча теряет интерес. На деле Слава заметно притих. Его пыл в глаза угас, он контролировал и сковывал себя в движениях. Кругом все утихло и успокоилось, капли воды разбивались о металл ванной, а Илья никак не мог перестать вздрагивать от каждого шороха и собственной мысли. Он благодарит себя, что позорных слез нет на лице, хотя чувствует как рыдает и без них. Всхлипывает, жмурится. — Тебя научить дышать нормально? — Слава склоняет голову, удерживая его плечи и следит за тем как рвано дёргается грудь, как дрожат губы и покраснела кожа. Его тон отстранённый. Это уже не его Слава. Лишь угроза. Илья его движения воспринимает как явное разочарование в своей жизни. Слава отстраняется, бросает в него мочалку. — Хоть до крови три, но чтоб запаха чужого в моём доме не было, — бросает он, отступая на несколько шагов, как от обезумевшей собаки без привязи и с глухим хлопком оставляет его наедине со своими мыслями. Илья не специально оставлял чужой запах. Он попросту это не умеет. Он берет мочалку, и хочет объяснить всё Славе, чтобы тот его простил. Скажет как было, как Саша защитил, как был рядом в нужный момент. Как он интересовался о синяках и спрятал от дождя. Нет. Бессмысленно. Илья представляет, как от этой информации лицо Славы зальется краской от злости и он знает, что тот его даже слушать не будет. Он всхлипывает и принимается растирать кожу. *** Илья открывает глаза как после кошмара. Учащённо сердцебиение и мольба, что это всего лишь сон. Он лежит на диване, в гостиной. Шея затекла от неудобной позы, но мягкость матраса помогла забыться от боли в теле. Он повернулся голову, замечая чье-то присутствие. Леша. Илья был готов обливаться слезами и не смотря на боль потянутся к нему. Забрать, спрятать. Сейчас же подскочить, пока поблизости нет Славы и увезти Лёшу подальше от этих стен, запахов. Но он так и замирает с приоткрытым ртом и с каждой секундой больше осознает как это бессмысленно. Бежать от единственной крыши над головой. На теле ребенка нет следов от ударов и Илья успокоено, надрывно выдыхает. Леша останавливается на пол пути и сильно жмурится прикрывая маленькой ручкой свой нос. — Ты пахнешь... грустно, — слезы появляются на детском лице внезапно и он сокращает расстояние резво, когда прижимается к нему. Утыкается лицом в плечо и сам пахнет раздирающе тоскливо. Илья не может осознать это полностью: его омежьий запах наконец проснулся? Леша уловил его из далека, значит он пах сильно. Чем пахла его грусть? Родители никогда не говорили и Слава тоже задорно шутил, скрывая это от Ильи, пока не пропал не только запах грусти, но и его запах существования. И он стал тем, кого едва замечают, как фоновый шум города. От желания узнать в груди все трепетало. Он не испорченный. Если он будет больше радоваться, то сможет привлечь внимание Славы и тот, почуяв запах, взглянет на него по-новому, с трепетом и желанием защитить. Хоть немного подарит тепла от прикосновений. Илья сдерживает в себе шипения от боли что причиняет Лёша, когда прижимается. Его ребенок не должен знать, что обниматься больно. С Лёшей можно это делать всегда, особенно когда тот первый тянется к Илье. Поэтому он обхватывает его поперек тела и утыкается в каштановые волосы, которые до боли в горле напоминают мужа. Леша пах мокрой и забытой тряпкой. От этого запаха в груди сводило болью. Илья должен больше стараться, чтобы защитить его. Пусть, у Ильи очевидные синяки от побоев, а у Лёши тепло дома и еда. И кого-нибудь Лёша простит его и увидит в Илье отца. Опору. Мерзкие чувства прокатываются по телу вместе с пульсирующей болью. Нельзя быть опорой делая то, что он и так должен априори. Илья должен прыгнуть выше своей головы. Нужно еще думать над вариантами счастья ребенка. Эти два дня стали отправной точкой, Слава никогда не был настолько взбешен. Илье как замужней омеге стоило не садится к чужому альфе в машину. Илья сильнее сжимает Лёшу в объятиях. Глупая, глупая омега. Как и говорил отец. Спустя время входная дверь скрипнула и с потолка закружило пару пылинок, Илья опьененно проследил за ними, пока убирался в тумбочке, в коридоре. Уже прошло несколько часов с его пробуждения на диване. Всё это время он убирался. Лишь бы хоть чем-то занять себя и не возвращаться обратно в мысли. Слава зашел быстрым и размеренным шагом, неестественно с его лицом рядом торжество стоял букет алых роз. Не успел Илья возмутился и мысленное бросаться догадками возможных распутных омегах, что к нему приставали, как Слава приблизился и букет упал рядом, пустым и безжизненным звуком у его ног. — Я погорячился, — его голос был ровный и не отдавал эмоциями и растирая запястье Илья в упор таращился в его грязную обувь, еще мокрые джинсы и цветы цвета крови. Он смотрит куда угодно только не в лицо альфы, чтобы не дать себе возможности на стыд. — Но ты же не слабак, чтобы на меня дуться? — хихикнул он напряжённо, что больше смахивало на кашель, — Именно поэтому я когда-то тебя и выбрал. Илья кивнул, соглашаясь, толком не зная на какую часть, лишь бы Слава ушел. Не видел его жалких попыток подняться с пола без кряхтение. И этого кивка Славе было достаточно. — Вот и отлично, — он развернулся к выходу. — сидите дома. Последние слова резанули воздух и дверь хлопнула. Почему Илья опять чувствует себя виноватым? Наверное потому что это так и есть. Тишину разбавляет шум рассекающего неба самолета. Долгий и тяжелый. Илья замечает как на светлом небе местами появляются темные тучи. Погода последние дни так и пыталась портить настроение до конца. Леша топчется рядом, выглядывает из-за угла, когда не слышит голоса Славы. Он выглядит так, как когда разбивал вазу летом или разбивал коленки в кровь. Илья поднимается, треплет его по волосам рукой и обречённо шагает к зеркалу. Отражение встречает синяками под глазами, мелкими царапинами из-за мочалки, которой он сдирал запах Саши. Илья боится снимать футболку. Он не обращал на цветы внимания как на бабушек в переходе что выпрашивают деньги. Не смотрит, чтобы не обливаться печалью. Лишних денег не бывает в карманах, поэтому нет смысла давать им надежду. Слава так же не заслужил надежду и его жалости. Все эти события так давят, как нескончаемый ком. Он открывает окно и жадно глотает воздух. Единственное, что могло радовать, — его проявившийся запах и Слава похоже пока это не заметил, либо тот снова был заглушен и притуплен. Телефон пиликает на столе и Илья обращает на него внимание. Ему никто не мог писать, поэтому интерес возник ярче, чем фейерверки. Он сразу зашёл в приложение не имея пароля на телефоне. Славе такое не нравится. 16:53 "Александр прислал вам десять фотографий" Илья чуть не откинул телефон обратно на стол. Мурашки бегали по шее. Он выглянул из кухни на входную дверь: вдруг Слава вернулся? Но никого. Пусто. Леша где-то в квартире, и Илья один с телефоном. Кусая губы он не может подавить инстинкт откликнуться на сообщение. Так трепетно и мерзко, как может только омега. Сердце забилось чаще, но Илья не хочет давать себе ложные надежды. Саша был в онлайне и этот значок создавал впечатление, что он видит его прямо сейчас, разбитого и уставшего, через камеру телефона. Фотографии правда были хорошие. На них Леша источал такой свет и веселье, который в обычной жизни не уловить. Не успел Илья перестать любоваться ими, как телефон снова издаёт звук. Александр 16:57 Как тебе? И следом, выбивая весь воздух из груди: Александр 16:58 Хотя, не говори. Знаю, что нравится "Знаю. Нравится" Черт. Фраза выжигает клеймом. Конечно, Саша знает. Он улавливает то, что другие не видят. Илья отгоняет ощущения неправильности происходящего и печатает: Илья 17:00 Нравится. Нравится – он не уверен, что ему можно говорить такое кому-то кроме Славы. Но это ведь просто сообщение. Буквы. Ответ прилетел сразу. Александр 17:01 Как Лёша? Не заболел? Илья отрывается от телефона как от удара, когда слышит чьи-то звуки. Если Слава вернулся, то он сразу заметит неладное: напряженные плечи, взгляд полной и унизительной надежды. Тогда он точно все поймёт и Илья не уверен, что сдвинется на сантиметр от его удара. Потому что это будет правильно. Но с другой стороны, что если Илья правда это скроет. Как быстро тот догадается? Он выглядывает в коридор, прислушиваясь к звукам и замечает, что одна из дверей приоткрыта и контролируя звук своих шагов следует к спальне. Он заглядывает в проход и судорожно выдыхает, когда убеждается, что их со Славой постель пуста. В последнее время тот перестал засыпать на жгучем и холодном диване гостиной и перебрался на кровать к Илья, как в старые времена. Приходилось сжимать зубы, чтобы не ляпнуть: "Лучше бы эти времена так и оставались старыми". Но не возражал только потому, что Слава к нему больше не приставал. Илья приоткрывает дверь шире, заходя и замирает, как перед витринами дорого бутика. Леша лежит спиной к нему, едва посапывая в одеяло, накинутое на него, как большое тяжелое облако, оно обтекает его тело, спускаясь длинным краем до пола, а рядом из всей этой бледной картины выделяется небрежно пестрый, дешёвый журнал. Ни он, ни Слава его не покупали, значит Сабина успела вручить это Леше тайком, условясь прятать его как тайное золото. И сэтой задачей он справился плохо, одной лишь удачей было, что заметил журнал первым не Слава, поэтому стараясь не будить Лешу, он поднимает с постели буклет, параллельно печатая Саше ответ: Илья 17:06 Леша спит. На душе становится легче, когда ребёнок спит. Он ставит беззвучный режим, чтобы внезапный ответ не заставил Лёшу проснуться и замирает, когда цепляется глазами за страницы на которых был открыт журнал. Машинально не вдумываясь читает в миг пришедшее сообщение от Саши и садится на свою кровать, удерживая страницы и отложив телефон на постель в сторону. Александр 21:21 А ты как? В глаза бросаются красочные картинки, вырезки, черным на жёлтом "низкие цены" с бесплатной доставкой нескольких мягких игрушек из каких-то мультфильмов, наборы юного хирурга и повара. Ниже, на красном фоне написан текст представляющей героя мультфильма во всей красе. На правой странице, рядом с наборами большая фотография на всю страницу. Илья сглатывает. Девочка возраста Леши с причудливым медицинским колпаком, держит в руках фиолетовый стетоскоп, что выбивается своим цветом из этой фотографии, мужчина рядом, с внимательными глазами и короткой стрижкой. Девушка на фото, почти не бросается в глаза, но улыбается счастливее их двоих. Грудь сдавливает такой большой волун, что он резко захлопывает страницы в руках и убирает журнал в сторону, словно это он его в тайне купил, чтобы любоваться другой жизнью. Дышать больно и он пытается отвлечься, перечитывая вопрос от Саши, снова и снова. "А ты как?" "Отлично," — думает он, злясь, что дыхание не восстанавливается — "Лучше, чем кто-либо" Он облизывает губы, возвращаясь к Лешиной спине, пока та мирно движется в такт его дыханию и проклинает себя за мысли: "Хуже некуда. Разве могу я чувствовать себя спокойно, когда не могу знать какую именно страницу так старательно разглядывал собственный сын?" Илья берет в руки телефон, импульсивно, словно виноват в этом Саша и замирает не осознавая, что именно он хочет сделать. Заблокировать? Написать: "Мне плохо"? Саше то нет толка, он интересуется из вежливости, из любопытства, скуки. Нельзя это забывать. Илья печатает и сразу же стирает свои несвязанные слова, руки слабеют при осознание, что ему ещё нужно найти куда спрятать журнал, а после рыскать по сайтам в поисках работы. Для этого он учился так старательно в юношестве? Чтобы столкнуться с реальностью, где общество косо смотрит на тебя, когда ты работаешь и притворно хвалит, когда сидишь на шее у альфы с ребёнком? Илья выключает телефон и суёт его подальше в карман, когда не находит ответа на такой простой вопрос. Он резко поднимается с постели, тут же замирая, потому что Леша на его шум дёргается, но продолжает расслабленно дышать, подтверждая, что он спит. Илья скользит глазами, по комнате, тумбам, одинокому шкафу с верхней одеждой, одной картиной, прибитой намертво к стене и опускается на колено, сжимая в руке несчастный буклет, рядом с неровной доской в полу. Он намеревается наконец избавится от шуршащей в руках бумаги, пряча ее под полом, но между доской и пространством под полом расстояние было слишком маленькое, чтобы протиснуть свою находку, тогда он тяжело выдохнул прикладывая больше усилий, при этом стараясь полностью не повредить её. Короткий звук вибрации отвлек его и Илья застигнутый в врасплох сунул руку в карман. Он был уверен, что ставил на беззвучный, видимо кнопка зажалась под давлением джинс в неудобной позе и вернула телефону право на голос. Перед глазами всплыл диалог и четкое, прямое сообщение: Александр 17:14 Молчание — тоже ответ Илья дёргается, словно от звонкого и точного удара, после которого голова кружится и на глаза внезапно накатили слёзы либо от неожиданности удара, либо от его точности. Он почти забыл, что общается с Сашей, полностью увлеченный запрятыванием этой счастливой жизни, смеющимся в лицо ценам. Они мозолили глаза своим существованием. А теперь еще больше был застигнут врасплох сообщением Саши. Не давая право на отступление он печатает, ненавидя себя за каждую напечатанную букву, но мысль, что они с Сашей больше не пересекутся дала смелости сразу же отправить. Сердце стучит, словно он сознался во всем, а в первую очередь, что запах безысходности душит его в собственной квартире из каждого угла. Илья 17:15 Я прячу от своего мужа дешёвый каталог игрушек, как доказательство того, что у моего сына есть желания, которые я не могу исполнить. *** Скучать — это беречь общую тайну, когда второй её хранитель уже давно всё забыл. Илья расселся в темной кухне, держа под рукой кружку кофе в разводах. Один из работодателей запросил его фотографию и, честно, спустя больше десяти отказов за ночь ему было плевать зачем это нужно. Но проблема оказалась в совершенно другом виде, где он перерыл всю галерею, пока не наткнулся на фотографию со Славой. Жадно сканируя её взглядом уже больше десяти минут. Искал ли он её целенаправленно, может, чтобы показать незнакомцу, что он под защитой, себе все равно не признает. Он замер перед отправкой. Такой глубокий и оттого жалкий взгляд был у него. Карие глаза наполненные благодарностью и озорством. И сколько бы он не уводил от нее глаза, его лицо на фото так и замерло в этом восхищении. Илья не знал на что именно он смотрел пристальнее: на свои живые глаза, которых нет в зеркале над раковиной, на ответный взгляд Славы, за который он готов проживать вчерашний ад вновь и вновь. Нет. Он вспомнил как они тогда сбежали с урока географии, потому что Слава сказал: "Я знаю где живёт моё сердце, и больше мне и не нужно знать. — добавляя шёпотом, от заинтересованных взглядов зевак - Я отдал его тебе" Мысли завертелись оседая горечью кофе на языке, теплые руки, резкая улыбка, острые клыки... "А твое сердце я разорву в клочья. Клыками. Чтобы никогда не зажило" Илья резко моргнул и звук холодильника оглушил его. Нет. Нет. Этого он не говорил. Он принимает решение, что это следствие его измотанности. И ему сейчас же нужно завалиться в кровать, чтобы проспаться, но на часах уже было ровно пять утра, а значит нужно взбодриться и начать готовить завтрак и мысленно подготавливаться к приходу Славы. Он последний раз заглянул на своё сообщение в чате Саши, что так и висело просмотренным без ответа. В голове мелькнула еще одна деталь, с того дня, когда он впервые прогулял урок: Илья тогда так покраснел, пихнул Славу локтем в бок, пока другие смотрели на это ошарашенными глазами, беззвучно переговариваясь: "что он себе позволяет? Он же омега" — так пренебрежительно и горько, что Илья предпочёл стереть себе это из памяти. Не получилось. Он поднялся со стула и тот пропищал скрипом отдаваясь в висках, от чего пришлось облокотиться о стол и боль в спине напомнила о своём существовании. Шум стал несвязанным шепотом в голове, который он смог разобрать только тогда, когда тот прозвучал вновь, как пластинка на повторе, отдаваясь эхом уже от стен кухни, а не разума. Самому не тошно на себя смотреть? Наш сын меня ненавидит из-за тебя. Из-за твоей слабости. Но, думаешь, что тебя он любит? А он когда-нибудь это говорил? Илья обернулся резко, пальцы соскользнули со стола и он почти упал. Расфокусированный взгляд пытался уловить в темноте коридора Славу. — Слав? – но в ответ тишина, голос схожий на Славин затих, будто он ждал за поворотом и только выйдешь – накинется. Колени подвели и подогнулись, он осел на пол и телефон выпал из рук. — Слав, это ты? — неожиданная мольба резала слух. Голова закружилась до тошноты и он сложился пополам, кашляя, подавляя призыв тошноты. Вот так в темноте, на коленях, молясь невидимому зверю. Леша мечтает о другой семье — Прекрати, — больше выдохнул он, чем сказал. Он смотрел в журнале на другую семью, мечтая о ней. А ты мечтаешь, чтобы он тебя любил. Но любовь — это не про тебя Его рука взметнулась и резко ударила по щеке, чтобы физически привести себя в порядок. Слезы уже давно холодили щёки. Он уткнулся лбом в кафель, с невозможностью подавить приступы удушья. Желание Лёши, которое он не мог исполнить и дать ему заслуженную семью, хотя готов был отдать весь мир. Он закашлялся слезами или отсутствием воздуха, хватаясь рукой за горло и царапая кожу, в попытке снять цепи. Он казался себе таким маленьким в этой комнате, без возможности обдумать хоть что-то связанное. Беспрерывно, как спасение повторяя извинения и резко затихая. Как оборванная на середине нота. Последний, слабый вздох сорвался с губ и на глазах уже не было слез, а взгляд сфокусировался на руке, что он отнял от шеи, различая под ногтями кусочки кожи, смешанные с кровью. Раны на шеи привлекли внимание своей жгучей пульсацией, нагревая горло изнутри. Дыхание быстро вернулось в легкие, отдавая волной покалывания по всему телу и он, приподнялся на локтях, пытаясь прокрутить в голове: насколько правдиво сейчас все было? Тело всё еще качало из стороны в сторону, когда он поднялся на негнущиеся ноги, а тошнота плотным кольцом сдавливала низ шеи и Илья направился в ванную, оставляя позади его самый искренний крик в вещах в беспорядке: стул, опрокинутый завалился на бок, устав держать на себе каждую ночь такое скопление растерянности и был рад, слиться с полом и не ощущать на себе больше жгучих капель от этой суетливости своего хозяина. Телефон давно потух и два чата в основном мессенджере усмехнулись друг другу, а кружка с пресным и уже холодным кофе, растерянно пересчитывала свои разводы, не показывая, что она опечалена длительным отсутствием прикосновениям губ. Илья тормозит в проходе, разворачиваясь на пятах, осматривая безжизненное место убийства. Ничего. Никаких, смеющихся или опечаленных предметов, хотя Илья ощутил это больше кожей, чем сознанием. Он судорожно закрылся в ванной, не поднимая глаза на чистое зеркало, блеснул в лицо воды, стёр с шеи разводы крови, при этом сжимая зубы от соприкосновения ран с водой. Периферийным зрением, бледная ванная, с длинным душем на шланге примагничивала его внимание. Только посмотри на нее и она ткнет носом в воспоминания, но у Ильи не было сил признаться: да, я соучастник, а не жертва. Пока в голове, подтверждением мелькнула картина, где Леша, сидя на полу держал щеку рукой, пока слезы падали с его ресниц, а он упёрся глазами в спину Славы. Он вымыл руки несколько раз, смывая подсохшую кровь, а из под ногтей частицы кожи. В последний раз он так судорожно умывался от крови, когда собственными руками убил крупного цыплёнка на ужин. Руки тогда тряслись сильнее, чем крылья умирающей птицы. Во второй раз, за ним наблюдал уже Лёша и приходилось выбирать: либо показать как мир жесток, либо показать слабость перед жестокостью мира. Он выбрал первое, хотя никогда не считал какой-либо из этих вариантов правильным и уже механически избавлялся от цыплёнка. За дверью ванны послышались шаги, он выключил воду прислушиваясь к звукам. Неужели на этот раз ему не только что-то послышится, но и привидится? Насколько можно доверять своим глазам? Но сомнения испарились, когда скрип паркета, был таким, каким издавал его только Слава и никакие громкие голоса больше не бились в голову или из головы. Илья стянул через голову, легкую футболку, рассматривая в ещё не стиранном белье свою серую, водолазку с воротником под горло, та быстро попала в руки и облегала кожу, так, что рубцы на шее чесались. Он только поморщился и бросил самому себе: "Будет время, — обработаю" Он выныривает в коридор, заставая Славу на кухне, где тот поставил стул на его утверждённое место и поднял с пола его телефон. Телефон Телефон А в телефоне чат с Сашей. Подтверждение его измены. Интересно, как быстро Леша проснется от криков Ильи, когда нож заедет в его шею, между артериями? Между рубцами от ногтей. Он замирает и адреналин даёт в голову, как кувалда, анализируя каждое движение от Славы, пока тот смотрит прямиком в глаза Ильи. Он сглатывает тяжелый ком поперёк горла и принимает из Славиных рук собственный телефон, который тот протянул не задаваясь задней мыслью. За стеклами окон, гудели машины, дыхание Славы было спокойным и чересчур замедленным. Возвращая себе прежний вид, Илья не делает лишних движений, когда прячет телефон в заднем кармане своих джинсов. Самое страшное позади. Еще бы секунда и слова-оправдания сами бы закопали его в глубь могилы. Слава ещё какое-то время вглядывается в его лицо, после анализируя надетую водолазку. "Он знает" — шепчут стены, но альфа лениво отворачивается от него и Илье в миг пожелалось узнать, что у того в голове и насколько медленно и расфокусированно текут его мысли. От действия наркотиков это или от предстоящей ломки по ним? Он ещё с юношества ими баловался, потом упрекая Илью не лезть в это, а после уходя в долгую ремиссии. Такую долгую, как искупление и свобода, а теперь стараясь утаить это, он снова вернулся, употребляя теперь что-то посерьёзнее обычных веществ с расслаблением. Илья обещал не лезть с расспросами, но Слава действительно думает, что его приходы незаметны? — Я купил тебе шарф, чтобы не мёрзнуть, — едва шевеля губами, он протягивает ему вещь. "Как удачно" — думает Илья о шее, которую теперь придётся скрывать, лечить и терпеть жжение от трения с одеждой. Такая, хоть и вынужденная забота от Славы теплилась в сердце. Ему было достаточно и букета, хоть от него было больше противно, все же Илья постарался и набрал воды в вазу и теперь букет стоял на подоконнике кухни. Илья тянется принять шарф, но Слава в одно движение накидывает его на шею, плавно спуская руки на плечи и смотрит открыто и разбито. — Я так устал, — шепчет он и Илье кажется, что тот сейчас сломается. Заплачет. Сердце болит и Илья не дышит, от такой простой фразы, целиком пропитанной искренностью. Слава не пахнет кисло или колко, что предаёт ещё больше веса этому моменту. Глаза щиплет, Илья хочет прильнуть ближе к нему и расплакаться. Но все прерывается, когда Слава убирает руки, вернув на себя маску безразличия. — Выглядишь плохо. Иди спать. Их прерывает движение из коридора и они видят Лешу, который проснулся. Илья отступил в сторону, давая ему пройти. Коснуться его сейчас — испачкать своей никчёмностью. Слава вытянул из пакета какую-то игрушку, протягивая ребёнку, повисло неловкое молчание, когда тот отвернулся и не выглядел в ней заинтересованным. — Это не то, что ты хотел? — догадывается Слава без ноток злости и заинтересованности. Илья поджимает губы, пугаясь понимания, что действительно бы хотел Леша. — Я хочу учиться фотографировать, — прошептал он, исподлобья наблюдая за ними. Его голос был ровным, но твёрдое "р" растекалось в "л", а"ф" выходило похожим на свист. Сердце Ильи отдало тяжёлым ударом. Леша хочет к Саше? Руку задрожали и он спрятал их за спину. Слава скучающе покачал головой, убирая игрушку обратно в пакет. — Ладно. — просто сказал он, а потом обратился к Илье — Найди ему, того кто научит. *** Илья 11:32 У тебя нет знакомых, кто обучает фотографии? Он мигом блокирует телефон и прячет его в кармане джинс, хотя знает что уже через минуту телефон отдаст вибрацией в его кожу и сердце. Он не осмелится игнорировать Сашу долго. Это как отвернуться от Леши, который сует тебе, суетящемуся по домашним обязанностям, альбомный лист с помятым краем, где он старательно вырисовывал Сабину. Не позволит ни сердце, ни разум. Что- то на грани инстинкта. Александр 11:35 Знаю многих. Леша заинтересовался? Саша уже привычно отличался своей внимательностью и Илья не стал спорить, печатая ответ и параллельно наблюдая, как сидящие за столом Сабина и Лёша по ролям читали книгу, которой Сабина хвасталась ещё на пороге в его квартиру. Илья 11:36 Да, хотелось бы кого-то, кому можно доверять. Не боясь выглядеть чересчур резким или гиперопекающим в чужих глазах, он начал обсуждение с этого критерия. Леша действительно изменился после случая с ванной, конкретных изменений Илья бы не назвал, но карие глаза излучали больше осознанности, чем требовалось для его возраста. Даже так он плохо постоит за себя в случае необходимости, слишком смело пойдёт на риск и угрозу, как на игровую миссию. Они оба понимали, что дело в Сабине. Даже так она была единственной, с кем Илья мог оставить Лёшу наедине. Больше он никому не доверяет. Но разве его истинный может причинить вред? Потому после поручения Славы о поиске репетитора он не полез в объявления, а всю ночь обдумывал как поступить и действительно ли написать Саше будет лучшей идеей, пока в итоге не уснул на короткий и тревожный сон. Александр 11:40 У нас есть, который не задаёт лишних вопросов. Тебе же такой нужен? Александр 11:41 У него есть собственная студия, думаю Лёше будет интересно посмотреть. Мне стоит возить вас туда и обратно? Ладони сжали телефон и он переступил с ноги на ногу. Собственная студия вызывала одновременно чувство опасности и интереса. Илья, конечно знал, что заниматься дома будет проблематично и дискомфортно, но столкнуться с этим мнением от Саши не ожидал. Илья хочет ему верить. До дрожи, хочет. И если этот незнакомец со студией – человек, которому Саша доверяет, то он не будет сопротивляться. Илья 11:43 Возить не обязательно. Небезопасно. Более подходящее слово, которое он постеснялся написать. Он до сих пор не мог забыть тот вчерашний приступ откровения, от которого теперь при эхе воспоминания щёки краснели. Как он мог написать Саше такую правду про журнал? Хотя Илья готов поклясться, что сейчас щеки тоже красные от одной переписки тайком, потому то он и отвернулся от Сабины и Леши, и их поникшим лицам от происходящего в книге. Александра 11:45 А один раз? Чтобы ты запомнил дорогу. И следом второе сообщение, пока Илья не успел отказать: Александр 11:46 Ты же у нас с хорошей памятью, да? Хорошей. Памятью. Илья блокирует телефон, задевая локтем неработающую на плите сковородку и та с грохотом бьется о кафель в нескольких местах, наконец затихая. Сабина и Леша, как два болванчика одновременно поднимают головы и пока Леша снова возвращается к книге, Сабина встревоженно осматривает его с ног до головы, фиксируясь на теплой водолазке, которая уже долгое время на нем. — Сними, жарко же... перегрелся, — тихо обращается она к нему и продолжает вслух читать Лёше свою, оговорённую ими реплику. — Мне холодно, — он поднимает сковородку, скрывая своё враньё за занятостью и включая телефон, уходит в спальню. Жарко. Ему ужасно жарко. Сердце еще колотится в венах, на шее, где рядом шрамы и в руках, которые включают телефон. На последнее сообщение Илья не отвечает, словно Саша опечатался. Точно. Опечатался в каждой букве. Илья 11:50 Леша говорит, что это звучит отлично. Он конечно врёт. Просто так согласится проще. Александр 11:51 Он свободен по средам и субботам. Ближе к 4м Илья печатает коротко "ок", чтобы быстрее закончить диалог, который ощущался как зуд под кожей. Завтра. Хорошей памятью. Он обрывками вздыхает поглубже, успокаивая разболевшуюся голову. В глазах мелькает картинка Славы. Сердце колет острым ножом. Он чувствует себя предателем собственных клятв, в начале их отношений, но даже так не может перестать думать о Саше. О запахе огня и дров, которые въедаются не в одежду, а кожу.