Колода карт

Оками встречает Азусу, и тот, как всегда, такой красивый и живой. Оками прячет его в своем пиджаке, а потом замечает Таку и Эно Широ на крыльце. Эно играет так хорошо, словно совсем и не играет — Оками решает, что стоит играть по-крупному. В любую игру. Он машет Таку рукой и зовет их: — Идите сюда оба, — Оками целует Азусу в висок и предупреждает его: — Только не волнуйся. Я хочу поближе посмотреть на кого-то столь великого, как императрица. Азуса не возражает, он не решается обнимать Масами во дворе школы и довольствуется пиджаком. Тот, самый первый, уже давно вернулся в гардероб Масами, но у Азусы теперь есть больше. Он упорно носит в школу рубашки Масами, свежие и чистые, не хранящие запаха, но тот и без того все время окружает Азусу. И когда Масами вот так укрывает его пиджаком, или — лучше — собой, этот чарующий запах становится больше, полнее. Азусе все еще трудно говорить вслух, но внутри он часто думает, как любит, как ждет и скучает, и теперь он трется щекой о пиджак и ждет, как после всего останется только Масами — его волшебные руки и дыхание. Эно, по всему видно, и в сырых шмотках несет себя высоко, но рядом с Таку кажется Оками лишь хрупким и напуганным мальчишкой. И это очень странно. Эно льнет к Таку так, словно предлагает ему себя. Если это часть игры, то игра весьма необычна: не важно, что Эно — Королева, потому что Таку — его царь и бог. Таку замечает, как Масами машет им рукой, уверенно показывая пальцами: «вдвоем». Таку чуть усмехается, хотя мурашки еще катятся по шее, мешая. — Вакагасира выбрал говорить с тобой, — говорит он и уточняет шепотом: — Что это для игры? — Но снова берет Эно за запястье. Таку плохо понимает, что чувствует, но раз от раза Эно кажется ему достаточно напуганным и беззащитным, чтобы вести за собой и укрывать хоть полотенцем. — Ты замерз, — напоминает Таку. — В машине будет тепло. Но Масами задумал что-то. Эно чувствует, как все внутри приходит в движение, и входит в раж. Он и не думает противиться — он, на самом деле, не умеет. И даже тихое «нет» застревает в горле. Вообще-то его не спрашивают и остается только… улыбаться. Он протягивает Оками старшему руку по-женски, и тот чуть усмехается, но ловит ее и не касается пальцев губами, но обозначает жест. — Привет, — Оками улыбается тоже. — Мы тебя подвезем, — говорит он с легким нажимом. — Только назови адрес. Королеве ведь полагается кортеж и карета, эта пойдет? Оками обводит лимузин широким жестом и хочет увидеть реакцию. Эно поразительно нестрашно. Он касается бока машины и льнет уже к ней. — Какой капот, какой бампер, а грация… И… Он такой большой, — Эно смотрит только на Оками-младшего, и это позволяет ему не бояться. Так странно и глупо. — Охрененная тачка, на таких меня еще не катали, так что… выше всяких похвал. Эно улыбается и всячески демонстрирует восхищение. Охает, ахает и придыхает. Масами отлично улавливает, как тот переигрывает. Это не страх, это что-то гораздо больше. — Да ладно? Тебя жестко недооценивают дома. Это просто… даже не услуга, одолжение для парня моего брата, ты ведь на эту должность метишь? — Оками не смеется. Эно о подобном даже и не мечтает, но кокетливо опускает ресницы и даже называет адрес. А потом шарит рукой в пространстве, потому что ему нужна хоть какая-то опора. — Совсем недалеко, — подмечает Оками. — Прокатимся с ветерком, Ваше Величество. Он специально дразнит и доводит пацана. Потому что это только пацан, и в общем-то все в нем гротескно. Хотя Оками отмечает, что Эно вовсе не ждет помощи. Один на один, и это интересно. У их Королевы никого за спиной? Оками знает, что не справедлив. Мальчишка играет хорошо, нужно быть взрослым, чтобы уловить подвох. Но Оками взрослый, а парень сосет леденец и сжимает пальцы. Не в кулак, а так, словно ждет руку помощи? Оками обдумывает степень своего милосердия. — Как хорошо, что у меня кожаный салон, а то… твои поданные тебя даже не посушили, какое неуважение… — Оками открывает дверь для Азусы, но говорит все еще Эно: — Садись в машину, а то простудишься. Там сзади есть фен… Таку, поухаживай за ним, Королевы так беспомощны… — Оками уже обходит машину и показывает Кузэ, Ацуму и Юно садится тоже. — Какой сервис, — выдает Эно, хотя ноги у него не гнутся больше, а воздух распирает грудь. Он даже не знает, отчего ему так нехорошо и старается не показать виду. И ему… так нужно, чтобы… хоть кто-то дал ему опереться. Рассыпаться, не держаться больше. Но он точно знает, что никто не придет. И не спасет. Никогда. Однако, все еще ищет руку Таку и находит. — Эпично, — отмечает Таку. — Завтра все станут говорить только об этом. Сендзаки поспевает к ним сам и распахивает дверь: — Давай, твое высочество, — Сендзаки ждет пока и Эно и Таку сядут, чтобы пропустить Татсуми. Сендзаки чует страх, хотя не пугает Эно, даже Масами его не пугает, а предупреждает. Азуса устраивается на своем месте рядом с водителем, присутствие Масами размазывает ужасно, но Азуса все еще не может при всех прильнуть к нему, зато снова весь прячется в пиджаке. Оками ловит его ладонь и гладит запястье, пока ждет, когда все загрузятся. Таку откидывается на сидение, но ладонь Эно отпустить не спешит. По сути, Масами только что показал всем то, что Таку объяснял Эно — неприкосновенность Азусы. И будь Короли поумнее, уже бы вздрогнули и отступили, но так не будет? Масами только что обозначил защиту им всем, но… Кузэ с Ацуму тоже волнуются, и Таку напоминает: — Давай, дорогой старший братик, расслабь окружающих. Расслабление нужно вовсе не всем им, Татсуми уютно застывает в руках Сендзаки. В теплом салоне нет места игре, но Масами решил притащить в нее Эно. Еще и не спросясь, в какие игры они играют, Таку не злится, просто пытается просчитать, а Масами умильно смотрит на Азусу. — Даже не знаю, что вы все так напряглись? — Оками не видно за очками, но он настраивает себе заднее зеркало так, чтобы видеть Эно. — Просто катаемся. Как можно не подвезти парня моего брата? Пусть и будущего… Думаешь, он купится на все эти бантики, рюшечки и хохолки страсти, Ваше Величество? Эно вовсе так не думает, но говорит только: — Меня зовут Эно — голос звучит глухо и жалко. — Я знаю, Эно Широ. — И узнаю больше. Я запомнил тебя, и теперь знаю, где ты живешь. Я не знаю, в какую игру ты играешь и зачем, но я повышаю ставки. Стоит оступиться, и я приеду в гости, Эно Широ. Но пока Азуса и Таку довольны и не дали команды, все будет хорошо, Ваше Величество. Эно не ищет больше опоры. И даже не боится, ему хочется сказать только: «Сделайте это сейчас». И он закрывает глаза: — Не нужно домой. Я сам к вам приду, если что-то пойдет не так. Но выхода лучше — нет. Оками слушает голос и в нем нет лжи. — Дайте ему сигареты и… посушите уже. Я не выставляю из машины мокрых котят. Расслабься. Очнись, это все твой эскорт, Эно Широ, — Оками хмыкает и продолжает: — Я сделаю кружок по кварталу. Кури и сушись. Встречаться с моим младшим братом — большая ответственность, Эно. Оками понимает: глупо говорить о том, что Эно может это кому-то объяснить. Очевидно, что они его не услышат. Азуса бросает на Масами взгляд, уж точно теперь кроткий, и не спорит. Играть на себя не страшно, но поставить под удар Таку, на самом деле, слишком, и Азуса примиряется с тем, что будет делать Масами. Тем более тот прав: ничего страшного не происходит. И Азуса бросает первый мячик: — Что все они должны теперь подумать? Напасть на тебя сразу? Эно точно знает: черный лимузин странно даст им всем еще немного времени. Сделает их осторожнее. Но не остановит. Посланием бы было, если бы Эно не вернулся, но как-то странно такое предлагать. Эно теперь курит, он так давно обходился без этого, а Ацуму и правда сушит его феном, и в теплом мареве приятно. Никакого страха больше нет. — Нет, — Эно машет головой и волосы рассыпаются. — Пока игра продолжается все в безопасности. Играть им не менее интересно, чем выигрывать. И… это правда совершенно нормально, что меня подвезли. Меня часто подвозят. Я знаю, что рассказать. Только… когда сигарета кончится, проводи меня до двери. Так надо, — говорит Эно вместо «пожалуйста», хотя надо это ему одному. Больше ведь никого вокруг нет. Эно проваливается в глухую пустоту. — Они ничего мне не сделают, я даю им больше и скажу, что это был водитель. Оками не предлагает помощи, хотя чувствует, что она нужна. Но мальчишка не просит, а Оками не собирается его спасать. — Хочешь забрать пачку? — спрашивает Оками. — Нет, родители не знают, что я курю, — отвечает Эно честно. Ему теперь тепло, но так… тоскливо. И совсем не страшно, просто очень тяжело. Эно скуривает сигарету до бычка и обжигает пальцы, не жалуется, что больно, но сует пальцы в рот. Он только что мечтал сбежать, но теперь чувствует, как трудно подняться. — В чем суть? — спрашивает Оками перед самым выходом. — Это не важно. Это просто игра, — отвечает Эно глухо. — Но я вас понял. Эно вдруг делается так горько, он ведь понимал и раньше. Он ведь и так… Он тянул это чертово время даже не ясно зачем. И не из страха перед Оками-старшим, которого и теперь не очень-то пугается — тот поразительно не страшный и не уверяет, что друг. Эно опаленными пальцами тушит бычок в пепельнице, а потом вдруг просит: — Отвезите меня на набережную, я не хочу домой. Оками думает, что это странное решение, словно никакого дома у Эно вовсе нет, но не возражает, приезжает на набережную, ведь это пять минут. Эно почти успевает высохнуть от стараний Ацуму и тихо говорит ему: — Спасибо. Но мне нечего дать взамен, — и открывает дверь. Ему нужно, чтобы Таку проводил его, но больше он не может сказать ни слова: все, что бы он теперь ни сделал, будет не его выбором, а тем, что решил этот вот старший Оками. А это с самого начала было не так. — Еще очень рано топиться, мальчик, — сообщает ему Оками. — Ты должен сыграть свою роль и привести к победе. — Я понял, — отвечает Эно, ничего не обещая. Боль в груди становится почти нестерпимой. Эно все же выдает наглое: — Вы могли бы и не приезжать. То, что я делаю, я буду делать и дальше. А чего не хотел, не сделаю ради вас. Я вас не боюсь. Эно и правда больше не боится. Он просто чувствует, как стоит на ветру. Это, конечно, сильное заявление, но… честное. Просто кто-то ужасно пафосен: Оками вообще-то не зомбировал Эно, лишь узнавал его. Прощупывал. Должен был увидеть. А мальчишка умудрился ничего не сказать, но сказать так много. И теперь у Оками есть калька, на которую он наложит информацию, что дадут ему ребята. Таку смотрит на братьев, потом говорит сухо: — Если я еще нужен, вернитесь, как отвезете Ацуму и Кузэ, — а потом добавляет сердито: — Масами, ты… — и выпадает из салона. Оками дает Таку это время, потому что Таку его хочет, а не потому, что его, на самом деле, просит Эно. Оками уже считает. Он не понимает всего, но понимает главное: мальчишка не собирается их предать, и этого достаточно. Эно на какой-то своей стороне и между двух огней. Но огни в глазах Таку нравятся ему, и это вообще-то заметно. Оками вздыхает и отъезжает. Ему хочется просто обнять Азусу. Таку понятия не имеет, зачем ему это, и сердится на то, что его не спрашивают. Честно говоря ни Эно, ни Масами. И если ему понятно, что защищает Масами, вовсе даже не Азусу, а их всех, то Эно, пиздец, странный. Таку мог и отказаться — не выходить здесь… Но игра теряет свои границы, и Таку не страшно, он просто не любит не понимать. Особенно, когда Масами понимает, а он — нет. Таку не подходит к Эно близко, зато говорит в воздух: — Какого хуя? Он знает, что Эно мог просто отказаться, мог не шалеть так в салоне. И правда — не понимает. — Ради игры? — Эно пытается улыбнуться, но не выходит. Это давно уже перестало быть игрой, это никогда ей и не было, только жизнью. Эно знал это всегда: игра лишь отражала жизнь вот и все. — Мне холодно, обними меня. Пожалуйста, — Эно не ждет отказа, но ожидает его, и обнимает сам. Это не так, как всё, что вообще делает Эно, но так, как он обнимал кого-то до того, как попал в среднюю школу. И Эно шалеет внезапно и сильно, льнет к Таку и хочет просто почувствовать тепло, потому что ему ужасно холодно. Таку осмысляет мир: Эно, отъезжающий лимузин, в котором так и остались мокрые шмотки Эно, и то, что у него нет никакого такого пиджака, как у Масами, в котором Азуса прячется полностью. Эно бы тоже влез, но для него Таку расстегивает рубашку. Он остается полуголым, но это ерунда — Масами вернется скоро и ничем кроме обсуждений этот жест не грозит. Таку укрывает Эно, не разрывая объятия, но злиться не перестает и спрашивает с этой злостью снова: — Какого хуя? Ты играешь, но вот сейчас можно было просто попасть домой, и… Таку вдруг слышит в голове голос Азусы: «Карты раздают в семье». И в семье Таку, по совести, карты существуют. Карта Короля у Масами, карта Плохого парня у Камо, а у Таку… карты нет. Это удача, случай или то, что он не хотел и не брал? Таку вспоминает школьную иерархию, и понимает вдруг то, о чем Азуса иногда толкует очень не уверенно. — Ты можешь быть, кем угодно. Мишенью вы зовете самую сильную карту в колоде. Но… кто ты дома? Эно едва не плачет, ему так… Хорошо, так тепло и не одиноко. Он не знает этих чувств, он их давно забыл. — Никто, — тихо отвечает Эно. Потому что так и есть, он даже не мишень, он просто никто. — Никто и не заметит, если я исчезну, — продолжает Эно. — Дай мне… еще пожить в этой новой игре. Той, где ты так обнимаешь. — Эно все же заставляет себя улыбнуться. — Ты злишься, я вижу. Можешь меня ударить. Но я просто обещал твоему брату сказать, если станет по-настоящему опасно. И он поверил, а я не вру, — Эно отрывает лицо от груди Оками и смотрит ему в глаза. — Я предупрежу. А пока просто играй. Играй так, чтобы поверили все, даже я. Эно не плачет, он никогда больше не плачет. В рубашке Оками ему сразу становится тепло. И тепла этого не отнять. Нужно бы отдать, но Эно не может. Оками не понимает, но Эно не может ничего — его так странно развозит. Развозит даже вот от любви Оками-старшего к брату. Вот и все. Весь мир Эно рушится, а он стоит на руинах, но точно знает, что не врет. Ему хватит сил. — Пожить? — уточняет Таку. — Ты, кажется, собрался в ней умирать. Таку не может обещать Эно любви. И защиты тоже, вероятность, что тот врет, слишком высока. Но Таку чувствует что-то. Чувствует к Эно. — Они вернутся скоро, и ты поедешь домой, — говорит он твердо. Эно старается рассмеяться: он ничего не решал, он вообще никогда ничего не решает. — Я сделаю, как ты скажешь, — отвечает он тихо. — Только никому не говори. И обнимай меня так время от времени. Эно знает, что все это неправда, но ему так нужно чувствовать, как оно бывает. — Только, когда никто не видит, а то херово получится. Эно рассыпается в руках Оками и это так хорошо. Так бессмысленно и беспощадно. И просто нужно повторить — еще хотя бы несколько раз. Таку смотрит и не верит, он не может пока обещать Эно, что и за волос с его головы будет такая же месть, но спрашивает: — Какой леденец принести утром? — На твой вкус, — отвечает Эно и смотрит, как машина возвращается. — Хочу знать, какие вкусы тебе нравятся.