Колода карт

Эно видит сны. Рваные и странные, от которых он просыпается то и дело, но не помнит ни один. И это к лучшему, потому что во сне Таку к нему не приходит, как раньше не приходил Кагура. Кагуру Эно давно уже не ждет, но зато… теперь вот ждет Таку. И нет ничего более безнадежного. В детстве Эно мог управлять своими снами, но давно уже разучился. И оттого пытается управлять своей жизнью. Она проста и понятна, в общем-то бессмысленна. Когда смысл один — гнить не в одиночку — он и сам по себе отдает бессмысленностью. Но теперь жизнь Эно вдруг наполняется Таку. Эно не может этого переварить. «Это просто игра,» — напоминает он себе. Но эта игра слишком хороша, чтобы отдать хоть минутку. Эно решает не портить рубашку, сохранить ее, которую Таку сам отдал и не просит обратно, в тайне — только для себя. И просто подбирает футболку, подходящую к брюкам. Эно пишет, прежде чем выйти из дома, в общий чат: «Дождись меня у школы и проводи до класса, — а Таку одному — их кодовое: — Снова кончились леденцы…» В то, что Таку встретит его на подходе к школе, Эно верит. И ждет. Его дни теперь состоят из этих их странных встреч. На людях, на публику. Эно не замечает, как медленно стираются границы и собирается только, когда с ним говорят Короли. Им Эно просто врет — ведь все вопрос точки зрения и интерпретации. — Он не устоит, — обещает Эно. И они верят — ведь сами устоять не могут. Эно вовсе не так уверен в себе, но он знает: когда он скажет Таку не устоять, тот изобразит нужное. Таку исправно таскает Эно леденцы, и вот: Эно уже обедает с ним, отбирая у всех. А Азуса, как и просили, демонстрирует легкое недовольство. Эно ходит к Таку на тренировки, болеет за него и встречает его с полотенцем. К пятнице Эно выводит игру на новый уровень, потому что нужно зрелище, и пишет в чат: «Не важно кто из вас, но вы должны попытаться мне врезать. Чтобы Таку поймал удар. И ушел со мной». «А без этого никак?» — уточняет Азуса. К концу недели бить Эно не хочется никому из них. Играет он или нет, но Таку и правда поймает удар, это понятно все больше. И в этом есть что-то… «Мне не нравится план,» — пишет Таку почти одновременно с Азусой. «Я не умею бить,» — поддерживает Ацуму в своей манере. Неделя в общем-то проходит почти великолепно, не считая того, что пришлось включить в игру Кейоко. И даже добавить ее в чертов чат с цербером. Теперь она предлагает: «Давай поругаемся? Как Королева с Королевой? Будем делит Азу-чана?» «Не зовите меня так!» «Азу-чан — это мило,» — отписывает Кузэ. «Не зарывайся, валет,» — отвечает Азуса, ни в силах не заржать, ведь они с Кузэ сейчас сидят рядом. Игра набирает обороты, и ими все больше владеет азарт. «Я готов к такой чести,» — предлагает Сендзаки. «Ты мой брат, — отрезает Таку. — Эно, давай новую идею. Никто не хочет тебя бить.» Дыхание прерывается. Эно смешно читать их переписку, но он смотрит в телефон с серьезным лицом. А они… Эно не может поверить. Но они все еще не понимают, как все серьезно, когда Эно точно знает: видит, как терпение их публики заканчивается, как он… не достаточно справляется. Именно он сам, а не Таку. В самом Эно все не так и слишком много заинтересованности. Настоящей. Той, которая не про утопить и сгноить на пару с собой, а про другое. Раньше интерес Эно к любому фавориту был окрашен ненавистью и насмешкой. С Таку он наполнен странным тайным, запретным ощущением. Эно знает, что правила нельзя нарушать, но их нарушают Таку… и Азуса, и они все сразу, блядь. И так было бы интересно наблюдать… Если бы только… Все это не стало внезапно таким живым и настоящим. Все они не были бы такими… Это слишком сильное чувство, и Эно следует за ним. Бездумно и верно, стремительно. Он не может отказать, да, но он странно не хочет отказывать — одному лишь Таку. Эно старается не помнить, когда вокруг люди, но как такое спрятать? И Эно лишь сильнее это выпячивает, утрирует, доводит до абсурда — пусть любуются. Хотя Таку не нравится, когда Эно переигрывает. Зато они замечают. Эно играет на их нервах — это приятно, но только недолго. Он чувствует, как их взгляды меняются, а поводов уже достаточно. Эно видел это много раз и знает, где предел, но не хочет об этом думать и проживает еще один день так, словно ничего не происходит и все в порядке. Но теперь пора делать ход. МиловАний мало… «Публика требует хлеба и зрелищ, и других вариантов нет, так что Кейоко выиграла. Королева всегда поймет другую… Будем ругаться. Поэтому удар заполучил молчаливый хулиган Королевы. Можно, чтобы он даже достал, а ты поймал второй, Таку. А… Юно самому захочется. Только в нос не бей, он едва перестал болеть. Я приебусь к вам во время обеда, ждите спектакля. Тут вы можете дружно быть на стороне своей Королевы, пусть Таку под впечатлением противопоставится вам всем.» Эно не сомневается, что сумеет спровоцировать Юно легко, скорее не уверен, что Таку и правда вмажет за него. Но… От того по венам лишь шибче бежит кровь. Чат без цербера оживает после этих сообщений. Они пытаются просчитать все, но в итоге сходятся к тому, что противодействие Туза и Девятки — ерунда в общем-то. В этом месте можно бы подумать о разном, но если Королеву защитит не Король, а Туз — это даст всем еще больше пищи. Таку слепо кивает чату, а потом дописывает Эно: «Ладно, план хуевый, но как ты скажешь. Очки сними.» Азуса чуть нервничает об этом всем, ему неуютно расшатываться, но, по совести, будь это вне игры, он бы уступил Юно защищать избранницу, и Таку, по всему выходит, делать тоже самое. Это ведь их отношения, а у Азусы в телефоне очередная фотка Масами перед переговорами. Азуса еще не знает, что это переговоры между его мамой и родителями Масами, зато смотрит на Масами, и пишет ему: «Красивый» «И твой,» — напоминает Масами. Азуса знает, что краснеет. Эно заражает своей тревогой их всех, а Таку сильнее остальных. И он пишет самому Эно: «Это вместо медкабинета или вместе?» «Вместе, — отвечает Эно, — просто это то, что должны увидеть все, а о медкабинете никто знать не должен. Я хочу свои леденцы.» «Я хочу время с тобой, когда никого больше нет,» — думает Эно, но признаться не может. Эно не дает Таку отдельных указаний и, вообще, поразительно старается обойтись без этого. Рядом с Таку Эно теперь лишь усилием помнит, что тот Девятка и должен исполнять все его пожелания. «Опять двусмысленно звучишь,» — пишет Таку со смайлами. Эно ни с кем не трахается с тех пор, как предъявил им, что клеит Таку. Поэтому он понимает всю двусмысленность своей фразы лишь после того, как Таку на нее указывает. Эно немного страшно, но он все же пишет: «Я не звучу так, я так думаю…» Ему неожиданно приятна мысль, что Таку захочет его. Эно понятия не имеет, что с этим делать, но все же так… хочется? Эно обставляет свой вход в столовую феерично. Он раздает указания своим Шестеркам и отсылает их всех. Он ищет Таку поблизости, но не находит и остается недоволен: капризно кривит губы, стягивая очки, как просил Таку. Эно уже не играет: он верит и живет. И вовсе не ждет спасения. Все вокруг зыбко. Но он предъявляет Кейоко всю ее профнепригодность. И то, что она мало следит за свои Королем и то, как шепчется с Тузом и в общем-то… — Не справляешься соблазнить Короля, но ищешь защиты… Так… жалко. Ведь это не ты руководишь им, уже он решает. Вы трахались или это только в планах? Твоих, а не его, — заявляет Эно, переступая все грани сразу и наверняка. Эно легко не закрыватся — это ведь и не поможет. Он вообще-то отлично понимает, какую чушь несет, ведь он сам… Но его Короли думают, что он лишь дразнится и играет с Таку, поэтому все еще можно… Эно и не замечает, что внезапно подставляет под удар и Кейоко тоже. Юно закипает вполне натурально, и за тем не видно, как Кейоко не возмущается, а смущается. Зато Юно это понимает и притормаживает уже натурально, замахивается несерьезно, а Таку оказывается за Эно и ловит его кулак. Азуса вскакивает с места, переводит взгляд между ними и бросает холодно: — Хватит! Если бы они играли роли: ситуация — шах и мат. Девятка дороже Туза, но Туз защищал Королеву, а она главнее их обоих. Азуса даже нервничает, улавливая вдруг, что правил нарушено много больше, чем они просчитали. Но вне игры: ничего не случилось, и Азуса, вспомнив об этом, добавляет спокойно: — Таку, уведи его. Эно почти не верит и не ускользает от удара сразу, но легко прячется за спину Таку. Обнимает его сзади, ведет языком по шее. Удара не случилось, но Эно словно чувствует его и захлебывается тем, что… Таку его защитил — закрыл, пусть и не взаправду. Это действует сильнее, чем Эно рассчитывал: пол растекается под ногами. Эно уже не просто обнимает, а скорее цепляется… Дофантазирует сцену, будь она настоящей, и, теряя берега, шепчет: — Повернись и поцелуй. Сейчас пора. Не думай ни о чем, что будет потом, и не слушай. Но сейчас… целуй. Эно впервые не обозначает жест, а делает его: ведет ладонью по груди Таку, касается его языком, оставляя влажный след. Он уже знает, что должно случиться после, но не верит даже в сейчас. Кейоко выдерживает взгляды и незаметно касается Юно под столом, пока набирает в их чате на двоих: «Он, вообще, кое в чем прав. На счет планов.» Кейоко не хочет строить из себя, ей и правда нравится Юно, и вообще-то секс это не план, но просто… Просто. Это не про роли, и идея быть с Юно нравится Кейоко очень. Больше, чем когда-то целоваться с Азусой. То было следствием ролей, хотя Азуса хороший, и любая была бы рада, но теперь Кейоко чувствует иначе — в этом нет игры. Юно почти задыхается, прочитав сообщение своей… Королевы. «Кейоко… — отвечает он. — Я же…» Юно пытается отвлечься от флёра, который их окутывает: сейчас, дело ясное, Таку пора целовать Эно со всеми его гадостями. «Пойдем сегодня гулять после школы? Может, в кино или кафе? Я могу заехать за тобой. На мотоцикле, помнишь я рассказывал?» «Согласна,» — набирает Кейоко, изо всех сил старясь не улыбаться, чтобы не поняли другие, пока сжимает руку Юно под столом. Азуса большим тоже усилием не улыбается, зато незаметно толкает Кейоко в бок, ближе к Юно, пока Ацуму пишет в общий чат: «Вы такая пара!» Выходить за рамки игры гораздо важнее и веселее, чем в нее играть, и Азуса думает о том, как это все происходило бы по-настоящему — ему нравится эта мысль. Таку разворачивается резко и так же резко напоминает Эно: — Я все еще не терплю таких приказов, — а потом целует. Долгожданно, на самом деле. Эно открывается, и Таку бесцеремонно шарит языком в его рту, забираясь рукой в волосы. Наверное, публика беснуется, но Таку посрать. Эно знает, слышит, чувствует, что Таку немного злиться на него… Но это лишь подстегивает, тем более, что Эно не знал. Он ведь не верил, и оттого не думал так далеко и не просчитывал, как прозвучит. Таку не слушается — Эно точно это понимает: Таку просто целует сам, и это восхитительно. Так Эно еще никто не целовал. Так никогда не целовал сам Эно. Это не цель и не средство, не прелюдия и не обещание — это потрясающая горячая сладость. Такая яркая она сворачивается кольцами внизу живота, заставляя хотеть. Желание рождается не в члене, а в голове и в груди, осыпается вниз то ли бабочками, то ли листьями, кружащими в водовороте ветра. Эно обнимает Таку за шею и теряется в его руках. Ему даже не важно, если заметят, как дрожат его плечи, он старается только не открывать глаз, прячась не от Таку, а от остальных — им нельзя увидеть его взгляд. Эно кажется, он оживает и сердце его снова бьется, когда все так. Ради этого не жалко и умереть. Эно чувствует пальцы Таку в волосах и забывает дышать, он ошалел бы до беспамятства, но все еще знает, что можно, а что — нет, ловит вдох и шепчет едва-едва: — Спасибо. И следующим моим словам — не верь. Эно сам запускает руки к затылку Таку, гладит его, прокатываясь вниз по спине, и достает очки из кармана: — Сколько страсти, милый. Ты… такое чудо. Но… все же только Король может зайти дальше, ты же знаешь. Спасибо, что спас меня, у меня еще никогда не бывало такого… рыцаря. Эно разворачивается, выбираясь из рук Таку, и бросает, глядя из-под очков уже на всех в зале: — Стоит постараться, милый. Я не люблю ждать. Эно чувствует себя отдельным от тела: это все не его слова и не его жесты. По залу к выходу катится яблоко с изъеденной сердцевиной, пустое. А то, что внутри остается рядом с Таку, тает в поцелуе и длит его. Эно двоится и не может свести все к целому. Он — не целый. И ему вдруг чертовски страшно, что они поругаются теперь, но Эно знает: он выиграл им и выходные, и новые несколько дней. Таку ошалело смотрит вслед Эно, вдруг до конца понимая его игру и почти падая. Он успевает только взглянуть на Азусу и едва заметным жестом остановить его сочувствие. Эно не предупреждал, но теперь Азусе предстоит с места сыграть… возмущение или гнев. Азуса поднимается к Таку, глаза его сверкают, и он выдает короткое и громкое: — Выйдем! — и даже чуть толкает Таку в грудь плечом. Остальные за их столом замирают: они ждали, что Таку уведет Эно, и только Кузэ успевает собраться. — Какая жуть! — говорит он громко и непонятно, но привлекая внимание ребят к себе, пока Оками и Азуса уходят. Они выходят из столовой, и Азуса кивает на ближайший туалет. Они ныряют в него, и пока Таку подпирает дверь Азуса с размаху бьет в нее, создавая антураж. Вообще-то оба они достаточно злы, чтобы орать и бить всякое, но только не говорить. И, выпуская местоимения, Азуса выражает: — Вот придурок! — Ненавижу! — отзывается Таку, так же впечатывая кулак в дверь. Они смотрят друг на друга, и Таку достает телефон, чтобы не слышали: «Если у тебя будет синяк, Масами удавится и влезет» «Тогда одежда,» — отвечает Азуса. На их счастье в туалете они и правда вдвоем — большинство на обеде. Таку надрывает рубаху у ворота, Азуса приводит свою в дикий беспорядок. Он гордо выходит первым, не оглядываясь и влипая в свою «свиту». Они шуршат словами, чтобы замылить фон. Таку не менее гордо идет в нескольких шагах позади. До конца уроков они успешно игнорируют друг друга. Эно не остается один, за ним из столовой выходят свои, и это не позволяет ни расслабиться, ни написать. Эно видит восхищенный взгляд Мито, и это дорогого стоит — Мито все же их главный Король. Время падает в копилку Эно, но ему страшно почти до крика. Спустя полчаса от спасения, начинается урок, а после коридоры полнятся слухами. О том, как Азуса и Оками подрались. Эно знает: это не так, но все вокруг так уверены… Эно прячется от всех в туалете, плотно закрывая кабинку, и достает мобильник: «Вы же не дрались? — пишет он в общий их чат. — Но эффект, как бомба. Теперь есть еще время. Все в ажитации. Вышло очень красиво, что надо.» Эно почти не понимает, едва осмысляет, что же именно вышло. И, будучи в здравом рассудке, он вынужден признать: все они тонут. События идут к кульминации, и просто чудо, что Короли еще ждут. Но… многим из них гораздо больше нравится смотреть, как другие падают. В личный чат Таку Эно пишет тоже: «Ты сердишься? Я не мог предупредить, это была импровизация. Я не знал, что и как будет.» Эно оправдывается… И пишет дальше: «Но поцелуй был настоящим,» — и стирает последнее. Ему холодно, а леденец непозволительно хрустит во рту. Масами только читает, он и правда старается не лезть. Стравливай Эно Таку и Азусу взаправду, стоило бы пугаться, но Эно лишь режиссирует отличный спектакль, и Масами позволяет ему это. Ведь спектакль этот, что бы кто ни думал, дает каждому из них свободу. Пока все ждут развития действия, никто ничего не предпримет. Но Масами не в общий чат, а Азусе и Таку шлет одинаковое: «Ты цел?» «Не подглядывай,» — отвечает Азуса, пока Таку пишет: «А сам как думаешь?» В чат с цербером отвечает Ацуму, осторожно, помня, что Эно верить все же нельзя: «Кричали громко и теперь не разговаривают.» Последние уроки даются им трудно, ведь надо не поддерживать Таку, а Азусе нужно демонстрировать гнев на него. Эно посылает им восхищенный смайл, точнее гифку с жарким пламенем. «Это просто игра,» — напоминает он. Пока что-то странно дорожит внутри: они вместе, и игра идет параллельно с их жизнью, у Эно нет ничего кроме игры и даже Таку у него нет. Хотя есть его руки и теперь даже губы — они бесценны. Таку злится натурально, не на Азусу, конечно, но со стороны ничего не понятно, даже королевский флэш в неподдельном волнении, и Таку с Азусой, не сговариваясь, не успокаивают их до конца уроков. Лишь устроившись за Масами на мотоцикле, Азуса пишет: «Все хорошо, но скорбные лица можно и в понедельник принести.» «Говнюк ты, — отзывается Кузэ. — Ацуму чуть не поседел!» «Не правда! Я все понимаю.» «Погуляем в субботу?» — предлагает вдруг Юно. И на общем фоне это может вызвать только смех, легкий и летящий. Азуса спрашивает у Масами: — Ты меня отпустишь в субботу или пойдешь со мной? — Я за тобой приеду, — обещает Масами, — чтобы никого не смущать. Это дается нелегко, но Масами знает — так правильно. — Я же люблю тебя. А вы должны помнить, где жизнь. — Ну, вообще-то суббота с тобой это… Только если у тебя есть дела, если нет, то пусть смущаются, — твердо заявляет Азуса, обнимая Масами со спины, прижимаясь щекой, а потом целуя в шею. — Пусть, — Масами улыбается. — Я хочу быть с тобой повсюду. Но я буду неформальным и юным, пусть привыкают… Масами жалеет только, что никак не выйдет сейчас дотронуться.