Колода карт

Звонок звенит колоколом в голове. Эно знает, по ком он звонит, но ему больше не трудно. Жизнь уже остановилась: осталось только это последнее действие полное Таку. Эно выходит на сцену и спрашивает задорно: — Каков план? Вако выступает вперед, задвигая даже Мито, и его чувства так прозрачны и очевидны, что даже смешно. — Ты скажешь Оками, что он не справился и проиграл, — требует Вако. — И вынесешь приговор. На лице Эно не дрожит ни один мускул, хотя все внутри вспыхивает: Эно знал, что будет именно так, но все же слышать это… невыносимо. — Отлично, — он улыбается. — Три секунды попудрить носик. Эно не знает, зачем, он ведь не может написать Таку проклятое «время вышло», и просто смотрится в зеркало, завершая образ. Эно в общем-то доволен собой. Ну кроме того, что ненавидит себя за то, что написал Таку. И наказание, которое ждет впереди, кажется теперь подходящим. Весь мир приходит в соответствие, а грудь разрывает. Эно легкомысленно стряхивает кофту к локтям, открывая плечи, что торчат из майки. Эно не готовится драться. Он не умеет. Он никогда не мог ни с чем справиться, Кагура был прав. Но сейчас Эно все же сможет. Они идут по коридору, и Эно возглавляет процессию, направляя их вперед, указывая всем известный путь леденцом. Эно не оглядывается, но знает, как меняются их взгляды, как чувствует, что за ними собираются люди, стекаются в поток. Они жажжадут поиграть и предвкушают. Перед Эно открывают дверь, но он больше не видит ничего. Никого, кроме Таку. Но не смотрит на него, зато замечает Азусу и идет прямо к нему. Проводит непослушными пальцами по его чуть теплой щеке: — Есть разговор, Азу-чан, — Эно усмехается и садится на парту перед Азусой, раздвинув колени, склоняется к нему, опаляя дыханием. Ледяным, как пальцы, что сводит от напряжения. — Вы все совершаете большую ошибку. Одна из них неисправима, мне… так жаль, — Эно открывает глаза пошире и в этот момент позволяет себе перевести взгляд на Таку: — Никто, кроме Короля не может коснуться Королевы… — Эно почти шипит, словно оборачивается голосом вокруг шеи Таку, хотя на самом деле любуется и хочет поймать взгляд… Азуса медленно поднимает глаза осматривая Эно, а потом скользит взглядом по его «свите», скорее уж «своре». На этой грани волнения и тревоги уходят, остается рассудок и расчет. Азуса выскальзывает из-за парты, чтобы у него было место для маневра. До выхода несколько метров и толпа, но судя по словам Эно — выбор смещается к Таку, который стоит, прислонившись к парте Кузэ и Ацуму. Азуса оглядывает уже свой класс. Они затихают, ожидая развязки, лишь некоторые лица выражают готовность нападать. Сендзаки с Татсуми сначала примыкают к процессии, замыкая ее, а потом смешиваются с потоком, пробираясь вперед, пусть не в первую линию. — Эно как-то слишком хорош и на взводе, тебе не кажется? — спрашивает Сендзаки. — Настолько, что сводит зубы, — отзывается Татсуми. Они устраиваются у стены, и Татсуми ловит странное ощущение: словно он смотрит на спектакль. И не Эно заправляет в нем, а те, кто у него за спиной. Кейоко крайне недовольна, что оказалась сидящей, но все-таки поднимается и хлопает глазами. Юно присобирается и, прежде чем отпустить, шепчет ей в ухо: — Будь осторожней. Кейоко не кивает, но опускает ресницы, обозначая, что услышала, а потом, перемещаясь к доске и вставая за учительским столом, мягко говорит: — А что такое случилось? Так она уходит с линии удара и не может помешать, зато может, к примеру, кинуться на Эно. Он, как противник, ей по силам. Юно, в свою очередь, смещается поближе к Таку, наблюдая, как Карино пересаживается за первую парту, поближе к Кейоко, забывая, что теперь Азуса гораздо ближе, чем в метре. Или помня об этом, но рискуя. В классе повисает такое напряжение, что Юно предпочел бы уже драться, но приходиться ждать, и он сдержан и вдумчив — он ждет сигнала. Таку или Сендзаки. Юно знает, что значит такая расслабленность Сендзаки: частично съехав по стене вниз, тот курит прямо в классе, вытянув длинные ноги на пути их гостей. Ацуму замирает, это не совсем страх, но очень похоже, напряжение вокруг колоссальное, и он, найдя руку Кузэ, чуть сжимает ее. Эно намекает на Таку, ведь точно, и надежды Ацуму осыпаются, пусть и не до конца. Ведь они успели проговорить, что целью будет Эно… И что же теперь… Кузэ точно знает: это пиздец. Он готовился, но не ожидал все равно. И он сжимает ладонь Ацуму, прикрывая глаза, думая только о том, что должен защитить его любой ценой. Но пока не шевелится, как и все, ожидая развязки, пока сердце заходится в бешеной тревоге. Таку держит руку в кармане, сжимая в ней нож: он не смотрит на Эно, зато следит за Вако, который от нетерпения едва стоит на месте, готовый броситься. Таку улыбается ему хищной улыбкой: волк внутри чует добычу. Сендзаки и Татсуми не садятся, им нравится возвышаться. А кто-то из их девяток вытаскивает из кармана мобильники, включая камеры. Татсуми достает свою тоже, направляет ее на Эно и нажимает кнопку записи. — Хочешь потом пересмотреть? — спрашивает Сендзаки глухо. — Нет, но, может быть, хочу показать это кое-кому. У нас был другой сигнал, но… — Продолжай, — говорит Азуса. — Никто кроме Короля, а значит… Татсуми снимает немую паузу достойную авторского кино, и в экране мобильника видит, как Эно вынимает изо рта леденец и роняет его на пол, достает пачку сигарет и закуривает. И это ужасно не похоже на Эно. Значит, осталась секунда до взрыва. — Мито и Вако в экстазе и замешательстве, — замечает Сендзаки. Татсуми одной рукой поправляет свои шипастые браслеты, затягивая их потуже, чтобы фиксировали запястья. Удар у Татсуми слабоват и не поставлен, но он не собирается отсиживаться в тени. Он продолжает снимать, и, на самом деле, все это время — секунды. Миг между прошлым и будущим. Сендзаки не переживает ни о чем, он в той стадии, когда ему море по колено и все по плечу, а инстинкт самосохранения, и без того хуевый, вовсе заперт в задней комнате. Но Сендзаки всерьез беспокоится за Таку. И есть всего два варианта: первый — отпиздить Эно, и второй — всех нахуй отпиздить за Эно и за то, что он блядь, все это изображает, мучая Таку! Эно, как ни старается, не может поймать взгляд Таку, но… он, блядь, его хочет. Очень хочет и не готов отступить. — Как ты возбужден, Азу-чан. Вот сейчас… настоящий Король, — отмечает Эно. — Но… не горячись и не спеши выкладывать карты. Не стоит обрывать прелюдию. Сначала немного о правилах, всем на заметку, — Эно усмехается. — Итак… Когда кто-то выходит за рамки своей роли, то это… конец. — Эно проводит большим пальцем по горлу, в такт движению обводя языком нижнюю губу. — Если только… Все было именно так, как кажется. Но я не буду вас напрягать и спрашивать, как же было на самом деле, побуждая искать оправдания. Какая… глупость? Эно восходит, опирается на руку и встает на парте в полный рост — мысль у него одна: «Посмотри на меня!» «Пожалуйста, посмотри!» Эно выпускает струю дыма, оглядывая их всех с высоты своего нового не трона, но пьедестала, пока усмешка стекает с лица: — Я выхожу из игры. Никакой Королевы больше нет, — голос Эно звенит. Мито собирается сразу, прищуривается, кривит губы в улыбке полной злого задора и вот теперь смеется: — Бис. Что и карту отдашь? Вако почти облизывается, Эно тонет в их взглядах, падает, но достает карту и кидает Мито в лицо. — Тогда у тебя есть шестьдесят секунд, — голос Вако дрожит предвкушением. — Я не стану бегать, — говорит Эно все еще громко и спрыгивает на пол. Ему страшно взглядов, и колени подгибаются — вот теперь Эно сам не может посмотреть на Таку. Татсуми бесшумно выдыхает и отправляет запись сразу и в чат ученического совета, и в общий чат класса, хотя наиболее важно то, что среди получателей будет Кагура. Сендзаки слышит за спиной перешептывания: — Эно отказался от игры! — Да не может быть! — Только не Эно! — Он серьезно? — Он отдал карту… И такую демонстрацию было невозможно спланировать специально. — Браво, — Сендзаки вдруг хлопает в ладоши. Это не восторг, это лишь время, которое еще не пошло. Лишь возможность что-то сделать с тем, что Эно с его самопожертвованием теперь окружен. — Он идиот, — выдыхает Сендзаки только для Татсуми, хотя, по факту вполне доволен Эно: тот все же выбрал братишку. Значит, Таку больше не больно и не тяжело. Значит, дальше будет страшно и прекрасно — по настоящему весело — вместе и за одно. Ацуму прижимает ладони к щекам, не пряча слез, но смахивая их со всей решительностью. Все его лучшие чаяния сбываются, и это придает сил и уверенности. Он поднимается из-за парты, и только Кузэ удерживает его… возможно от объятий, что Ацуму теперь решил подарить Эно, но сейчас не время для нежностей. Кагура получает сообщение: в застывшем стоп-кадре Эно замерший на столе. Кагура не восхищается, тут не чем — Эно все еще жалок. Это не смешно, а грустно, и Кагура уверен, что угадал наперед все, что увидит. Эно с поразительным упорством херит все хорошее, что его окружает, превращая мир в полное дерьмо. Но стоит запустить, как на одном лишь лице Эно можно пронаблюдать сотню изменений в секунду — как когда-то давно. Где-то минута, не больше — Кагура сморит неотрывно и знает, что никогда бы не смог справиться с такими чувствами. Ни тогда, ни сейчас: в Эно было слишком много, а с каждым годом становится все больше, и обуздать это невозможно. За эти секунды Эно превосходит все ожидания, закрывает собой сразу всех — справляется со своими чувствами и с собой. Но он снова… В беде. Только сейчас Кагура может помочь, потому что… он не настолько трус, чтобы просто сидеть и смотреть, как Эно забьют ногами. Хотя тот, по всему видно, ждет именно этого. Кагура ничего не пишет в ответ Татсуми, лишь идет к месту, бросая по пути в воздух: — Эно Широ вышел из игры. Эта новость сама по себе впечатляюща без всяких представлений и подробностей. Теперь она рассыпается шепотом по коридорам — Кагура идет уже не один. Аплодисменты и шепот Таку не отвлекают, он пока еще смотрит на Вако и Мито, но медленно переводит взгляд на Эно, а потом улыбается. Вероятно — страшно. А после достает руку из кармана — нож открывается словно сам собой, быстро и ловко, почти незаметно для чужих взглядов, взлетает и врезается в доску точно между головой Эно и уже тянущейся к нему рукой Вако. — Это класс Азусы, — говорит Таку совершенно спокойно, будто сам все это спланировал. — Ему и начинать. Эно не видит взгляд, но зато не просто слышит, а чувствует голос Таку внутри. И вот от него страшно. Возможно, Эно перегнул с ненавистью. И вот теперь он цепенеет в своей беспомощности. Он готов ко многому, но… все же? Все же… Только не так! Голова кружится, Эно жалеет, что нож Таку, чарующая эта темная бабочка, не попадает ему в голову. «Убей меня» — это самое простое и нестрашное решение. Хотя больше уже нечего решать. Эно вовсе не считает, что его нужно спасать: он этого, конечно, не стоит, и все сделал, чтобы было не так. Эно успевает углядеть Азусу, но не пытается закрыться: Эно вот теперь рассыпается, но… стоять ведь больше незачем. Азуса понимает план мгновенно: он двигается медленно, дожидаясь, пока Таку окажется у доски и вынет нож, но подходит к Эно. Тот напуган до чертиков и смотрит так, что почти обидно, но Азуса лишь ухмыляется. Представление заходит публике: все молчат и смотрят, ждут, что Азуса сделает, как им надо. А тем, кто верил ему, становится страшно, но… все еще так ожидаемо. Азуса резко дергает Эно к себе за ворот майки, и тонкая ткань трещит. Глаза у Эно огромные, и Азуса на секунду прижимает его к себе почти обнимая. А после внезапно толкает в грудь, отправляя прямо в руки Таку. Тот не медлит: подхватывает Эно, удерживая его одной рукой, вместе с ним, разворачиваясь к двери, и проводит ножом по воздуху — быстро и красиво, словно рассекая пространство и время. Главное правило — не вынимай нож, если не готов пустить его в ход, но Таку готов, а эти вот даже не знают, что такое настоящая драка, потому расступаются легко. Азуса следует за ними шаг в шаг, а Таку, удерживая Эно, шепчет: — Что бы ни случилось, держись меня. Эно чувствует захват Таку, его шепот в ухо и вот сейчас почти теряет сознание. То, как Таку держит и даже обнимает — самое лучшее, чего можно было бы хотеть в этот момент и всегда. И Эно бездумно и несвоевременно запрокидывает голову Таку на плечо, чтобы еще и видеть. Подбородок Таку, его скулы и нос совершенно охуительно прекрасны и не реальны. Перед смертью все же можно насмотреться и надышаться? Эно дышит полной грудью, но сознание не проясняется. Руки у Таку прохладные, а ладони словно повсюду. Эно закрывает глаза. И, кажется, все же ревет. А Таку уже тащит его за собой к выходу из класса, Эно не понимает, что происходит, но не сопротивляется. Даже наоборот — находит в себе силы идти. И только, чуть погодя оглядывая коридор, слышит Азусу. Внезапности и оцепенения после хватает, чтобы Таку утащил Эно в коридор. Тогда Азуса разворачивается в дверном проеме и улыбается снова. Без всякой зловещести, зато по-настоящему зло: — Упс, он украл вашу мишень. Азусе не страшно, он знает, что за спиной Сендзаки и Татсуми, видит как подбирается Юно, как сжимает кулаки Ацуму, и как ровно стоит Кузэ, а их задроты и готы, приподнимаются за партами. Вако, подлетая к Азусе, вопит: — Король уступил девятке! Свергнуть короля! — Свергнуть короля! — подхватывают Мито, Джанко и вся бывшая свита Эно. Это призыв, но Скипетр 4 замирает в молчании, а его верхушка, как и верхушка Хомры, вовсе щурится в легком презрении. Осуга тревожно озирается, не понимая, кого выбирать. Юми, Ятори и еще человек пять рады бы подхватить и прийти на зов, но пока тоже осматриваются, явно прикидывая количество голубых лент, против себя. Татсуми и Сендзаки, одновременно с Азусой разгадав план Таку, выходят в коридор чуть раньше, чем туда добирается Таку и… Теперь уж точно — его полуобморочный парень, пусть и идиот. Сендзаки подпирает косяк в ожидании братишки, не собираясь отходить слишком далеко от Азусы, а Кагура уже спешит к ним с несколькими парнями Татсуми за спиной. У Эно в голове тысяча возражений — все идет не по плану. А из-за дверей звучит: — Свергнуть короля! И Эно пугается снова, пугается по настоящему — не за себя: — Что вы наделали? Какого хуя?! — Эно не может кричать, конечно, только шепчет, решительно разворачиваясь в руках Таку, чтобы оказаться к нему лицом. — Несвоевременные разговоры, — сообщает Сендзаки. Он вдруг чувствует себя почти что Масами: если Эно и Таку решат целоваться, придется их останавливать. Но Сендзаки верит, что Таку… Пусть самый ебнутый, но самый логичный и своевременный в их семье. Татсуми шагает вперед и дергает Эно за кофту, стаскивая ее. — Это тебе помешает, — Татсуми решителен, и Эно послушно роняет кофту с рук. Кагура перехватывает руку Татсуми, забирая трофей, и кидает ее Джошу — их Десятке. Тот ловит и ему не нужно задавать вопросов: он светленький, примерно одного с Эно роста и понимает все сразу — напяливает кофту: — Мне нужно издавать побольше шума, верно? — Джошу смотрит на Татсуми. Не по тому, что тот Король, а просто. Татсуми ему кивает. Азуса улыбается — у них вышло. Но этого не может хватить надолго, еще несколько секунд, и сомнение сойдет на нет. Азуса не медлит и не разменивается по мелочам: замахнувшись, врезается кулаком в рожу Вако, что успел подскочить к нему, а потом машет головой и говорит: — Какие же вы одноклеточные. Я просто защищаю своего друга. И, отскочив назад, тоже исчезает за дверью. Оказавшись в коридоре, Азуса наблюдает Сендзаки и Татсуми с помощниками — они прикрывают их всех. Азуса вскользь подмигивает им и бежит. Он удивительно доволен, и ноги сами рвутся вперед. Азуса знает: первая цель — желанна и безумна, вторая — бегает быстрее всех, третью будут отбивать, а четвертая… Всех удивит. Если сможет. Азуса о том уже не думает — мысли выветриваются из головы, он просто бежит. Он делает это лучше всех, пусть не лучше всего, но… все, что он умеет, даст им время. Парочка задротов уже распахивают ему ближайшие двери, Азуса не тратит дыхание на слова, но кивает им и все еще улыбается.