Колода карт

Завтрак проходит хорошо, и все, включая Эно, получают свой пакет с перекусом. Потом они рассаживаются по мотоциклам, хотя Таку предпочел бы пешком, но ему возражает не столько Эно, сколько брат: — Не отказывай нам в эффектом появлении. Может, они и просто одумаются? Таку принимает это аргумент, и после короткого спора забирает шлем себе, даже удерживаясь от едкого: «Будешь, как собака в окне». Они подъезжают к школе вовремя, у них минут пять до начала занятий, и тогда же подкатывается машина Масами. Азуса выпрыгивает на лужайку, но Масами выходит тоже и становится с ним рядом. Кузэ с Ацуму торчат у входа, а Кейоко в своем летящем платье вышагивает рядом с Юно им навстречу. — Акт первый, действие первое, — сообщает Таку выпадая из шлема. — И все мы сошли с ума, — подтверждает Эно. — Но это охуенно. Он обнимает Таку, и просит: — Поцелуй меня… пожалуйста. Пока все так, пока я не отошел и не начался акт второй. Эно точно знает: этот первый — лучший. А остальные вообще-то во имя его. Эно разворачивает Таку к себе и приоткрывает губы, прося и так тоже. Таку целует без комментариев, не оглядываясь ни на что и ни на кого. Он вспоминает старый французский фильм, но в этот раз… Это они те, кто стекаются к цели. За Кейоко на крыльцо высыпает еще несколько девчонок, и все они, как цветы — в голубых платьях. — Такого единения эта школа еще не видала, — сообщает Татсуми, когда замечает в окнах своих. В одном Кагуру, а во втором своих девочек, в красном. Запущенная Сендзаки идея не прошла мимо — Татсуми не давил, но эффект на лицо. Азуса смотрит на Масами чуть сбоку, порывисто целует в щеку и заявляет дерзко: — Ну, иди. А то я как мажор какой-то. — А ты теперь и есть мажор, — Оками усмехается. — Я держу руку на пульсе. Он отпускает Азусу и пакуется в машину, чтобы не затягивать прощание, но отлично замечает все. Не только Азусу, который, всегда для Оками в центре, но и Юно в кожанке с многочисленными заклепками, и Сендзаки в боевой экипировке, и Татсуми так странно не официального и при шипах, как настоящие дикие розы, и девочек в почти одинаковых платьях, и то, как его младший брат целует Эно Широ посреди школьного двора, у всех на виду. И странный вопрос отца, обретает смысл. Оками отвечает: «Я его знаю, все под контролем.» Это не совсем так, но… только вот отца им всем не хватало. Оками не закатывает глаза только по тому, что смотрит дальше: Таку целует взаправду, и это заставляет нервничать, но и Эно Шино целует его всерьез. А потом резко разжимает руки… И это может быть наигранный жест, а может Эно и правда так сильно не хотел отпускать Таку. Эно смахивает с лица волосы, демонстрируя свои многочисленные серьги, роняет очки со лба на нос, пихает в рот леденец, облизывая его совершенно непристойно, и удаляется. Кофта, как и рюкзак, падают с его плеч к локтям, повисая на них. Руки Эно в карманах, а подбородок задран высоко. Забавно, но перед ним и правда расступаются люди. И не ясно: это знак уважения или путь прокаженного? Оками трогает с места, но отдает распоряжения: просит своих людей подежурить сегодня у школы. Оками уже не знает, за кого стоит переживать больше: за Юю или за Таку? Но собирается убить за обоих. Азуса смотрит вслед Масами недолго, к нему подходит Таку, немного непроницаемый, но с рукой в кармане — наверное, сжимает там нож. Азуса не спрашивает про ключи или про Эно, зато все-таки интересуется тем, что не спросил у Масами: — А перстни и правда для драки? Таку поворачивает к нему голову и хмыкает: — Ну да, кастет еще надо достать, с ним не походишь на людях, а это… быстро и эффективно. Таку сжимает левую руку в кулак: его перстни довольно простые, на одном черепушка, на втором иероглиф означающий «бесстрашие»: — А еще их не пришьешь к делу, как холодное оружие, — Таку снова хмыкает. Азуса смотрит на все это с интересом исследователя, а не бойца, и это прикольно. Татсуми и Сендзаки тоже подходят к ним, и все вместе они выдвигаются к школе, на ходу обрастая союзниками и болтая в общем-то о всякой ерунде. Пока это только сигнал, а не наступление. Эно дает дню течь своим чередом, никак не форсируя события. Его школьная жизнь состоит из постоянных пересечений с Таку, они оплетают не паутиной, а мягким коконом. Эно не снимает очки и старается не улыбаться, у него теперь есть тайна, и он не собирается делиться ею ни с кем. Только с Таку, но у них нет времени. Уроки рассыпаны между перемен тяжелыми бусинами, а Эно так неожиданно и забыто хочется тянуть руку, что приходится отвлекаться на узоры в тетради — никто из преподавателей, конечно, ничего ему не говорит: он же Королева — он имеет право… Усмешка застывает на лице, как приклеенная. Эно упускает даже начало контрольной, продолжая каллиграфию, и только тогда учитель, мягко касаясь его плеча, переворачивает страницу тетради и взглядом указывает на доску с вопросами — Эно кивает и пытается сосредоточится. За контрольную выставят оценки, но и они теперь теряют всякий смысл: Эно больше не нужно покупать у родителей свободу. Но он все же что-то пишет, чтобы не нервировать учителя и просто по инерции. Эно не может задвинуть свое новое чувство, но зато может играть лучше, полный им. Он заигрывает и со своими Королями, и с Таку почти одновременно: проходя по коридору с Мито под руку, гладя его по запястью, почти кладет голову на плечо оказавшемуся на миг рядом Таку и касается свободной рукой его волос. Так просто и естественно, словно ничего не происходит и не произойдет, словно Эно не чувствует ничего — не видит, как поднимается волна. Точнее волны: они готовятся разбиться друг о друга. Эно знает, что окажется между — на линии раздела, не сомневается, что его накроет с головой и разобьет о камни. Это больше не пугает. Весь путь Эно был этим крушением. Он уже шесть лет планомерно идет ко дну и теперь так низко, что может коснуться острых каменных граней руками. Эно не собирается сопротивляться, потому что все это теперь наполнено смыслом и сутью: Эно утонет, но не червивым яблоком, а родившейся цикадой. Он восходит, не отказывает и не спорит, но не терпит возражений. Может быть, все, что случилось до, было именно ради этого? Эно знает: он тот ветер, который раздувает волны, но делает вид, что ни при чем. Он улыбается и шутит, игнорируя сигналы реальности. Он все равно собирается пообедать с Таку. Ведь Королеве можно… все. ОНИ не выдерживают раньше, чем Эно думал: собираются вокруг него перед обедом. Мито подставляет Эно локоть, и тот привычно берет его под руку. Но они и на шаг не приближаются к двери, а потом входят остальные. Мито скользит ладонью по спине Эно к заднице, пока Эно представляет ладонь Таку, чтобы не оттолкнуть. Мито и Вако к этому моменту успевают в полной мере и во всей красе пронаблюдать утреннее представление в окно, и им оно не нра-вит-ся. Зато у них получается сделать выводы: черная тачка намекает на то, что Азусу Юю трогать не стоит — они принимают предупреждение. Вако от этого только заводится: он рад такому исходу — в Азусе для него не так много интереса. Вако точно знает, что предложить Мито. Тот, конечно, не отказывается и к обеду они обсуждают все до детали. Эно остается в окружении сплошь королевских особ в пустом классе, и ему нечем дышать. Он все же своевольно отходит от Мито, распахивает окно и устраивается на подоконнике, волосы раздувает ветер, бросая их в лицо. Время пришло. Эно поправляет волосы. Он знает, что ОНИ не посмеют его тронуть сейчас — правила имеют значение для всех. — Хватит, достаточно. Пора заканчивать с этими играми, ты больше к нему не пойдешь, Эно, — Вако говорит за всех, ловит Эно за руку, чуть сжимает его пальцы и укладывает его руку к себе на шею. Эно податливо гладит его по затылку, Вако спускает его очки на нос, но Эно успевает приобрести подобающее выражение лица. Высокомерное и нежное одновременно, насмешливое и заинтересованное. — Уже? — Эно капризно дует губы и взмахивает ресницами. — Еще не наигрался? — спрашивает Мито серьезно. — Продолжишь после, будет еще интереснее. — Ты скучный… — тянет Эно. — Эффект уже более чем ясен, а мы видели крышу Азусы… — Мито усвоил лишь, что это… чужое поле, а он не силен в шахматах. Вако много больше интересует другое: — Еще немного, и твоя Девятка завалит тебя на парте, а вовсе не свергнет своего Короля, так что… сегодня. Сразу после уроков. Хватит игр: больше не подходи к нему. — Хорошо, — отвечает Эно, кивая, и улыбается, он не собирается спорить. И они улыбаются ему в ответ сладко — фальшиво. — Детали обсудим после. Будь в форме. — Мито делает два шага вперед, склоняется, ловит Эно за волосы и целует. Это не настоящий поцелуй: Мито просто обозначает свою власть и свои желания — присваивает. Эно отвечает и даже чуть стонет Мито в рот для убедительности, хотя все у него внутри дрожит — требует оттолкнуть. — Не вышло развести его, но это и не важно. Все идет прекрасно, Эно. Голос Мито должен бы успокоить, но он лишь взводит, заставляя искать подвох. Не тот, о котором Эно знает, а другой. Он, кажется, понимает, о чем они, но верить не хочет. Зато выполняет их условия. На обеде он сидит одновременно на коленях у Мито и у Вако. И не позволяет, а скорее требует и ждет, что они станут кормить его с ложечки. Они исполняют и чуть расплываются. Они верят, и это позволяет Эно продолжать спектакль. Владеть их вниманием и их желаниями. Он старается теперь даже не смотреть на Таку. Чтобы ничего не понимать о нем и о своем чувстве, чтобы не ошибиться. Эно холоден и отстранен с Таку, так словно разочаровался и разом потерял весь интерес. Долго бы Эно так не сумел, но несколько часов точно сможет. На беду они встретились. На беду… Молнии вспыхивают в глазах Королей, но Эно знает как и куда их направить. День дается Таку не слишком легко, на одной из перемен он передает Кузэ ключи и говорит между прочим: — Это тоже оружие двойного назначения. Они мелкие, но если вот так зажмешь в кулаке и ткнешь в рожу — будет эффективно. Кузэ кивает и не то, чтобы пугается, но… он удивлен. Таку спортивный, но совершенно не выглядит, как человек, который может вот так вот драться… Не на жизнь, а на смерть. Но когда Таку на той же перемене меняет очки на линзы, впечатление Кузэ меняется. Таку, как и Азуса одеты совершенно как всегда, но… Если напряжение на лице Азусы — привычное, то, как заостряются черты Таку, как холодеет взгляд — очень впечатляет. Особенно, когда он видит Эно с Королями. На обеде он садится к ним спиной и столкнувшись со скорбным взглядом Ацуму говорит: — Не бери в голову. Скоро узнаем, где правда. А кроме прочего: чем злее я буду, тем хуже будет ИМ. Таку переводит взгляд на свой перстень с фигурой волка. — Они просто стая гиен, с большим зверем им не сдюжить. Тем паче со стаей больших зверей. День вроде бы и обычный, но кажется, что все время душно, что вот-вот разразится гроза, хотя класс 2-1 чувствует скорее другое — они просто довольны. Наверное, для них это про то, что Таку не повелся, остался с Азусой, и это отлично — они гордятся и восходят в своем единении. Эно надеется, что достаточно успел разочаровать Таку. Достаточно, чтобы тому не было ни больно, ни трудно со всем тем, что произойдет дальше. Эно прилагает для того все усилия и знает, какое должно стать последним. Он специально будит в Таку и ревность, и гнев, но никак не может написать Таку «все кончено». Так соврать не поворачиваются даже пальцы. Хотя в чем-то это все же правда. Эно старается, он придумывает целую речь: «Спасибо за ночь, она была прекрасной. Никто не трахается так, как ты. Мне правда все понравилось. Но я просто червивое яблоко.» Мысль спешит дальше: «Ты стал моим чудом — им и останешься. Не жалей меня.» Эно стирает слово за словом — буквы исчезают, но смысл остается. Он набирает сообщение снова. Он знает, нужно быть жестче, но не может отправить и как есть. Оставшись, наконец, один, в сортире, в кабинке, потому что Короли ходят за ним почетным эскортом повсюду, Эно славливает себя: внутреннюю дрожь и горячую голову. Его очки заляпаны и захватаны, но это не важно: перед глазами все равно все расплывается. Смотреть на этот дерьмовый мир сквозь следы чьих-то пальцев кажется правильным. Эно обнаруживает, как болит в груди и как хочется блевать — это невозможность ожидания. Оно мучает, а в теле все жаждет действовать, дойти уже до конца, до кульминации и развязки. Хотя… больше всего Эно не хочет именно этого — этой последней игры. Путь до класса Таку кажется ему убийственным. Эно придется пройти эти последние шаги так, как никогда. Проплыть по ним их Королевой и занять место на троне, прежде чем сказать очередную свою речь. Эно хотел бы, чтобы Таку запомнил его другим. Как не хотел бы этого тоже. Все так хуево. И бесконечно грустно, но Эно не дает места этим чувствам. Он набирает текст снова, и пальцы дрожат. Одно неверное движение, и сообщение улетает по сети, оно… доставлено. И все правда кончено. Эно вскидывает голову и выходит из кабинки. Его встречают. Всего один урок, и сердце должно заткнуться. Эно подменяет сердце яблоком, оно замирает — не умеет биться, а Эно от чего-то продолжает жить. Он блокирует номер Таку теперь решительно. У них больше нет шансов. Таку не пишет Эно в течение дня, и трудно объяснить себе почему. Слов у него хватает, но он почему-то пишет всякие глупости в заметках. Таку не хочется предъявлять — он верит, хоть злость и поднимается. Эно пишет сам, первый. Таку перечитывает, закусывает губу, а потом набирает простое: «Неубедительно.» Хотя чувство такое… Сердце у Таку колотится в горле и хочется вдруг кричать. Эту часть игры Таку понять не может… В их личной переписке ей не было места, раньше не было, а теперь… Таку действительно не верит, что Эно серьезно. Он смотрит на Азусу и спрашивает сухо: — У нас точно есть план на случай третьего сценария? — Точно, — отзывается Азуса. — Не выдумывай. Мы не карты, а друзья. Разобраться в хитросплетении ваших отношений будет проще, если Эно будет цел. Азусе не требуется знать, что написал Эно: просил ли о помощи, оскорблял ли Таку… последнее больше подходит к лицу Таку сейчас, хотя слова его говорят вроде бы о другом. Азуса чуть сжимает руку Таку и поднимается с пола — они торчат в слепом коридоре — и вспоминает почему-то слова Кехея о том, что тот сам прекрасно может наказать свою мишень. Это звучит, конечно, противно, но, наверное, в чем-то подходит сейчас ситуации. Особенно если слово «наказать» заменить каким-нибудь другим. — Терпеть не могу ждать, — признает Азуса. — Очень жаль, что нельзя просто отпиздить их в коридоре и взять внезапностью. А почему, кстати, нельзя? Таку хмыкает: — Старший Король сказал, что мы не такие. Мы — дипломаты. Азуса хмыкает в ответ: — Ну, что же, скоро время для переговоров кончится, — Азуса ждет этого момента на самом деле.