Колода карт

Эно держит Таку за руку и уже задыхается: — Я плохо бегаю и плохо дерусь! — вот теперь Эно в ужасе. — Вы… С ума сошли! Не нужно меня спасать! — Ну, поэтому ты и со мной, — отзывается Таку. — Не трать дыхание. Таку не оглядывается, он знает, что бегать вечно по замкнутой школе не выйдет, и пока устремляется к первому этажу. Если Азуса рискнет прыгать и со второго, и даже с третьего, то для Эно это слишком. Эно хоть в обычных теннисках, а не на своей платформе, но выдыхается он и правда быстро, и Таку утаскивает его в туалет. Там пока еще пусто, но укрепление так себе — пусть пока подойдет. Таку отпускает руку Эно, подпирая собой дверь, и поднимает на него взгляд. — Отдышись. Это только начало. Их придется вырубать по частям. И непонятно, как много шестерок в широком смысле будет с ними. Но по моим примерным подсчетам у нас шесть отличных бойцов и с десяток помощников. Может, и побольше… Эно очень старается понять, что происходит, но реальность в него никак не вмещается. — Таку, что мы делаем? — выдыхает Эно тихо. — Зачем вы так подставляетесь? Все ведь… все было бы хорошо? — Эно штормит, он и правда собирает дыхание. Он вообще-то никуда и ни от кого бежать не собирался, и теперь просто бежит с Таку, потому что иначе не может. Таку смотрит чуть печально и уточняет: — Что было хорошо? Что ты собирался пожертвовать собой ради меня? Это было эпично, красиво, но не хорошо, Эно. И снова время не для поцелуев, но Таку отступает от двери и ловит Эно за талию. — В принципе, если ты сейчас повторишь мне то, что написал… Может, я и передумаю… Но ты не сможешь. Таку целует быстро и властно, притягивая Эно к себе. Он не сомневается больше ни в чем. И уж точно больше не сомневается в Эно. Эно опять ревет и можно уже размазывать слезы по щекам, но он только целует взахлеб, боясь оторваться, и прячется в руках Таку. Губы горят, Эно запальчив и страстен, стояк настигает его быстро и так… не вовремя. Эно дышит снова загнанно и гладит Таку по спине, не в силах опустить. У него нет и шанса повторить Таку то, что Эно сам написал так недавно. — Я люблю тебя, — говорит Эно вместо этого. — Но я так хотел… спасти вас, помочь. Только ничего все равно не вышло… — Эно стыдно, он алеет щеками и даже ушами. В этот момент кто-то сшибает дверь с ноги, голоса врываются в их с Таку не тишину, и волосы у Эно по всему телу встают дыбом. Он теряется, а Таку просто задвигает его собой. Они встречают своих преследователей. И Эно не может просто смотреть, жалко прячась за спиной Таку, но не успевает принять решение: их слишком много. Один, пользуясь тем, что Таку отвлекают, обходит его, и, улыбаясь во весь рот, хватает Эно за волосы. Эно вскрикивает, но теряет возможность сделать хоть что-то, волосы наматываются на чужой кулак, лицо сводит от напряжения и боли. — Поймал! Эно не узнает голос и со всей силы наступает обидчику на ногу прямо сквозь боль. Тот вскрикивает, но не отпускает лишь тянет сильнее — у Эно перед глазами мелькают цветные пятна, но именно такую боль он знает отлично, и сознание лишь проясняется. Он понимает, что мешает Таку, и надо бы сказать ему: «Брось меня! Уходи!», но Эно только смотрит на него виновато. На то, как Таку заламывает чужую руку и бьет коленом под дых, расправляясь со своими противниками. Таку дерется быстро и технично. И, наконец, добравшись до того мудака, что удерживает Эно, со всей силы и со всем удовольствием впечатывает его рожей в зеркало, шепча в ухо: — Нихуя ты не поймал, говнюк, кроме шрамов на роже. Зеркало встречает нового приятеля радостным звоном и осыпает его осколками, часть из них впиваются в лицо придурка, и тот вырубается то ли от шока, то ли от силы удара. Таку выпускает противника из рук, не глядя, как тот сползает на пол, поворачивается к Эно и так странно и неуместно, со всей нежностью спрашивает: — Больно? — Нет, — отвечает Эно. — С тобой никогда не бывает больно. Но мы должны уйти… Пока они не очухались. Эно медленно осмысляет происходящее. И, наконец, начинает думать. — Нам нужно в медкабинет — там есть ножницы. А мы должны убрать волосы, они мешают. Эно уже тянет Таку за собой. Он вдруг находит возможность, не драться, но помогать. Их путь устлан не розами, а дерьмом, но Таку успешно дает отпор, пока Эно прячет волосы в майку, чтобы перестать быть такой доступной мишенью. Вот только их враги, очнувшись, продолжат охоту и станут лишь злее. Эно знает, что это плохо и пытается найти выход, но пока они двигаются к медкабинету. Таку не спорит, он отпускает руку Эно только для удара и тут же находит ее снова. В медкабинете Таку задвигает вход столом и усаживается на него, дыша. Эно подходит к нему, и Таку смотрит ему глаза, а потом снова берет за руку. — Возьми это, — Таку снимает браслет с руки. — Если придется разделиться, это скажет нашим достаточно. Ну, тем нашим, что умеют драться. И тем, что, может быть, придут на помощь. Таку бросает взгляд на окно, но их охотники туповаты: через двор не атакуют… хотя тот скорее опасен для лисиц — открытое место, и даже Азуса может не успеть убежать или попасть в ловушку. Эно просто протягивает руку, не возражая — он мечтал о чем-то таком. — А как же ты? Ты останешься без своего знака… — Эно тоже дышит. — Прости, — говорит он тихо. — Все из-за меня… Таку в ответ щелкает замком браслета, что теперь обвивает запястье Эно. Эно оглядывается и находит ножницы в подставке на столе. Он хочет загладить вину и готов для Таку на все. Это не кажется ни жертвой, ни странностью. Эно не думает и не может пожалеть ни о чем, тем более о волосах: — Отрежь волосы, чтобы не мешали, — говорит Эно твердо, указывая взглядом на ножницы. Таку чуть улыбается: — Это не мой знак, это знак отца. Он в школе довольно бесполезен, уже вечером я получу новый. А волосы… точно? Таку уже берет ножницы, но не решается. — Это не из-за тебя. Так же, как не из-за Азусы, хотя без него я бы в этой школе не оказался. Таку вроде и понимает, что игра во многом держалась на Эно, но ведь… каждый выбирает, как играть. Кидать бумажные шарики или бить, преследовать или просто не замечать, превращать секс в наказание или любить. Эно смотрит на руки Таку, а потом перетягивает волосы резинкой и стягивает ее вниз, находя какую-то длину, пониже ушей: — Режь. Это же волосы, а не ноги, — почти приказывает Эно. — Мне не жалко. Даже если в них сила, пусть она достанется тебе. Эно знает, что время для разговоров уже прошло, а новое еще не наступило, и просто захлебывается восторгом от того, что Таку с ним. — Разве я не должен был справится сам? — спрашивает Эно, оттягивая для Таку хвост, что торчит из-под резинки. — Ты справился, — отзывается Таку, уже раскрывая ножницы. Волосы и правда отрастут, а Эно определенно не испортит стрижка. — Все справляются по-разному. Сосредоточимся на том моменте, когда ты героически решил жертвовать собой. Даже Азу-чана заподозрил в неладном. Это все еще было эпично, хоть и не хорошо. Светлые мягкие волосы Эно падают на пол, Таку притягивает его к себе ногами и целует в почти открытую теперь шею. — Из процедурной должен быть свой выход, во двор нам рано. Эно странно не чувствует потери, лишь как неподъемная тяжесть сваливается с плеч: словно пудовый королевский венец наконец-то упал. Легкость кружит голову, позволяя Эно поднять взгляд. — Это так легко и… так хорошо, — сообщает Эно и моргает, а после обнимает Таку за шею, целуя его в угол рта. Эно не разрывает объятия, просто оборачивается к зеркалу над умывальником, встречаясь со своим отражением. И моргает снова: призрак из зеркала теперь не исчезнет — он жжет изнутри и снаружи, забирает себе место. Эно знает его, помнит слишком хорошо, чтобы не узнать. — Таку, — выдыхает Эно, — я не стою того, чтобы меня спасать. — Эно уверен, что в общем-то и взгляда Таку не стоит. — Тем более, это было бы не впервой, но… отговаривать не буду. Я хочу быть только твоим, — голос обретает силу, Эно почти смеется, а потом взмахивает остриженными волосами, задевая ими щеку Таку: — Таким я тебе тоже нравлюсь? У Эно зреет план, потому что все, до того придавленное песком ко дну, поднимается из глубин и… где-то там за гранью — восход. Он окрашен взглядом Таку. Упадничество вдруг сменяется полной жаждой жизни, сердце запускает ход и мчится вперед. Эно мало каким оружием умеет пользоваться, но есть одно… Пусть и глупое, даже стыдно такое показывать, но... Таку ведь можно знать все? — Нравишься, — отвечает Таку. — Хотя ты несешь столько херни, что уши вянут. Потом обсудим, как это я должен был пережить твой очередной, — подчеркивает Таку, — невпервой. Двигаем. Таку быстро целует Эно и тянет его за собой в процедурный, а оттуда обратно в коридор. Теперь Эно включается и говорит твердо: — Нам наверх. Таку кивает, не особо сомневаясь: часть врагов повержена, а остатки лучше встречать скопом. Азусе с Ацуму удается поймать еще несколько человек, но в очередном классе, Азусе все-таки приходится сигать через окно, крикнув Ацуму: — Запирай! Азуса разбивает кому-то нос, второго отталкивает от себя, вспрыгивает на подоконник, замахивается, попадает ногой третьему по горлу, только в самый последний момент перед прыжком, поворачивается к ними спиной — и вот уже оказывается на лужайке, быстро поднимаясь, пока прижимаясь к стене, прикидывая, куда бежать. Он вроде бы уловил стратегию: их загоняют, но количество целей сбивает, а сошки поменьше постоянно ведутся на тут и там мелькающие голубые юбки, надеясь поймать дичь поменьше. Азуса проверяет телефон в кармане — не потерял, потом поправляет браслет и двигает к стадиону, надеясь вернуться в школу через раздевалки. Он понимает, что его могут увидеть через окна, но пока бережет силы и дыхание, не бежит — идет. Кейоко с Кехеем оказываются в раздевалке бассейна, надеясь на передышку, но к ним является Юми. — Так-так, — цедит она. — Ты же меня не ударишь, — высокомерно бросает она Карино. — А я… Кейко не дожидается, чего она там, даже времени не тратит на слова, толкает Юми изо всей силы на шкафчики, приветливо раззявившие пасти и с воинственно торчащими ключами тут же. — Ты достала, — выдает Кейоко. Она помнит, как Юми провернула такой фокус с одной из девчонок. Тогда смелости возразить не хватило, только потом пробраться и открыть, пусть и с трудом — другим, плохо подходящим ключом. Теперь же, почти без помощи Кехея, Кейоко пакует Юми в шкафчик и запирает, даже оставляя ключ в скважине, утирает лоб ладонью и выдает задорно: — Кто бы знал, что это может быть так весело?! — Да уж, обхохочешься, — отзывается Кехей. Он почти ни на чем не задерживается мыслями, но в минуты передышки думает об Азусе, что совсем недавно дышал рядом — так невозможно, так захватывающе близко, прежде, чем уйти с Ацуму. Азуса был гораздо ближе, чем в метре и… Стоило лишь протянуть руку, чтобы… Коснуться? Кехея не отпускает этим тупым недожестом. Азуса не вспоминал и не гнал. Кехей знает: прежде всего по тому, что Азусе было совершенно… все равно. Едва ли он вообще заметил Кехея. И сейчас это не бесит, а ранит — мир подергивается неприятно-серым и саднит сбитыми костяшками. Но Кехей выполняет свое задание на отлично, как выполнял бы его и без… Не приказа, а пожелания Таку Оками. Кехею невыносима мысль, что Азусу загонят в угол, и теперь Кехей просто действует. Ему не кажется, что Ацуму подходящий напарник для Азусы, но приходится справляться с тем, что есть. Кехей видит цель и идет к ней. Кейоко, как напарница, его совершенно устраивает. Какая разница кто, если не Азуса.