Закатное солнце алого Нила

Назад ехали ещё безмолвнее, чем в город – встреча с Саамоном оставляла на душе неприятный липкий след, будто чудом не наступил босой ногой на песчаную гадюку, и теперь все размышления, раньше спрятавшиеся за необходимость держать лицо перед шезму, разом повылезали из своих закоулков. Шедсу, временами поглядывая, как мальчик, сжимая в руках деревянную игрушку, то и дело рассеянно закрывает-открывает той рот верёвочкой, наконец решил снова отвлечь его беседой. ⠀ – Большая тебе выпала честь и удача, – заметил старик, чуть подогнав засыпающих на ходу лошадей – Реммао, застыв словно изваяние, неотрывно глядел на лучи алого заката. Сейчас они казались ему почти кровавыми – он знал о шезму гораздо больше, чем мог и хотел бы знать. Взгляд Хемсета, пустой и провалившийся, словно у змей и акул, продолжал прощупывать его через всю округу Мемфиса насквозь. ⠀ – Саамон Хемсет у самого двора фараона должность имеет – и кто бы только мог подумать! Славное ты место смог урвать, видать, судьба-то тебя всё ж таки сберечь хочет. ⠀ Реммао наконец моргнул и поглядел на Шедсу, заставив себя улыбнуться – он не слишком любил это делать, но успел научиться этой необходимой временами улыбке, порой в особенно удачных случаях выходившей даже вполне убедительно. В конце концов, пусть старик и не знает, что на самом деле они отправятся в самое логово засевшей в Египте тьмы, а не навстречу «удаче», это не его вина – к тому же, он спас им обоим жизнь и отдал свой кров. Со всеми потрясениями по пути у юноши так и не выдалось ни времени, ни возможности как следует это осмыслить – но теперь, когда суть достигла сердца, в нём невольно смутно расцветала благодарность, от чего-то немного щемящая и тоскливая. Будто здесь, у людей, сохранившим им жизнь просто так и ни за что, остаётся безвозвратно последний островок этого «просто так». ⠀ – Это во многом благодаря вам, господин, – негромко, но ясно отозвался Реммао, всё же разжимая пальцы и оставляя злосчастного кота в покое – сейчас надо расслабиться, как бы сложно это теперь ни было, напомнил он себе. Все эти силы, собранность, сосредоточенность, хитрость и бдительность понадобятся ему там, завтра – и на всю жизнь после завтра. Теперь же самое время их набраться. ⠀ – Я так и не поблагодарил толком. Спасибо вашему дому, мы с братом обязаны вам с Хатшепсут жизнью. ⠀ «И ещё кое-кому», пронеслось у него в голове при взгляде на добродушные морщинки, которыми пошло лицо Шедсу от ответной улыбки – на душе вновь шевельнулась глухая тоска. Он шёл из самого Гераклиона к другой жизни – но теперь вновь вынужден её покидать, и на этот раз уже навсегда. ⠀ – Рем! – послышался тонкий голосок со двора ещё прежде, чем туда заехала телега – уголков губ Реммао вновь коснулась почти незаметная улыбка, но уже совсем иная. После родителей кроме Рэймсса, пожалуй, её и вовсе уже никто не видел – сдержанную, но бесконечно искреннюю. Искренним больше быть негде. ⠀ – Это точно Рем приехал, я знаю! ⠀ – Погоди, погоди, на дорогу не выскакивай, – вторил звонкому мальчишескому голосу другой, не сварливый, но мягко журящий и ненавязчиво осаживающий – Реммао спрыгнул на землю и почти тут же увидел несущийся к нему маленький силуэт. Рот приоткрыт от любопытства, глаза как два блюдца, тёмные волосы растрепались – любознательность Рэйма никогда не давала покоя в первую очередь ему же самому. ⠀ – Там были коты? – первым же делом выпалил он вопрос, очевидно, бывший самым актуальным на весь день – и тут же, будто слегка смутившись и опомнившись, добавил, с размаху обнимая брата: ⠀ – Ой! То есть как съездил? Всё в порядке? Я соскучился! ⠀ – И я тоже, – лаконично, но по-прежнему искренне отозвался Реммао, одной рукой ероша тому волосы, другой же – доставая из телеги заветную игрушку и мешочек с финиками. ⠀ – Вот, держи. Поиграй пока, но сегодня надо будет лечь спать пораньше, и мне тоже. Завтра нам... далеко ехать. ⠀ – Я тоже поеду в Мемфис? – ещё больше распахнул чёрные глазёнки Рэймсс, не осмеливаясь верить в такую догадку – ещё бы! Один из важнейших городов во всём великом Египте? Тот самый, где таких деревянных котов и ещё множества немыслимых диковинок – в изобилии? По лицу Реммао промелькнула было странная тень, однако, он почти мгновенно снова взял себя в руки, возвращая маску непроницаемого спокойствия и равновесия. ⠀ – Да. Один из господ взял меня к себе на службу. ⠀ Уложить спать Рэймсса, сыплющего бесконечными «Как», «Почему», «Расскажи про него» и «Расскажи про Мемфис», оказалось не так-то просто – однако, задачей куда более сложной стало уснуть самому. Реммао несколько раз пересёк их небольшую комнатку бесшумными, как у кошки, шагами, в сотый раз проверяя, все ли необходимые вещи собраны и всё ли готово к отъезду; полежал с открытыми глазами, бесцельно глядя в потолок, попробовал закрыть их и выкинуть из головы все мысли, сделав её пустой-пустой, как когда сознанием уже завладевает тяготящий веки, благодатный сон – однако, мысли не унимались. Из головы не шли ледяной немигающий взгляд и глухой, словно загробный голос – к этому человеку они едут на рассвете. Этот человек станет его наставником и тем, в чьих руках окажется судьба их обоих. ⠀ Каков он? Каким вообще может быть шезму, достигший таких высот? Это не давало Реммао покоя – Саамон сам ясно дал понять, что там, где очутился он, просто так не оказываются. Сколько загубленных душ выстлало ему дорогу? Юношу снедало не спонтанное сочувствие людям, которых он даже никогда не знал – нет, он ставил на их место себя и Рэймсса. Хватит ли ему изворотливости, проницательности и собственного ума, чтобы не стать очередными ступеньками на пути Саамона Хемсета и уцелеть? Сумеет ли он, пока что сирота и оборванец, стать достойным соперником шезму такой величины? Он должен, других вариантов ответа здесь попросту нет. ⠀ Реммао поднялся в очередной раз и подошёл к постели брата, проверяя, спит ли перед дальней дорогой хотя бы тот – лицо Рэймсса, ещё по-детски круглое, было спокойно, безмятежно и беспечно. Он спал так всегда, где бы их ни застала ночь – даже в самых суровых опасностях, где у самого Реммао замирало со страху сердце, и он часами вслушивался в тишину, пытаясь понять, грозит ли им что-нибудь. Должно быть, он попросту ещё не всё понимал в том, что происходило вокруг них, и это позволяло ему сохранять эту ненарушенную беспечность своего иллюзорного мира – это осознание порой успокаивало юношу, напоминая о том, что тот не знает и не осознаёт столько же. Его душу ещё не так гнетут все их беды, просто потому, что часть их он не знает, а часть не воспринимает – это хорошо. Это его невидимый щит, и пока он его бережёт – но рано или поздно этот щит придётся убрать, пока он не стал опасным неведением. И время близится; сейчас, глядя на брата, сжимающего во сне деревянного кота, и попутно вспоминая пустые глаза Саамона, Реммао чувствовал это как нельзя более остро – завтра они очутятся в новом мире, и он должен не просто уберечь в нём Рэймсса. ⠀ Он должен приучить его к этому миру.