Don't look so sad, we'll meet again

* не смотри так печально,

мы еще встретимся

      Ли Минхо постоянно никуда не вписывался. И речь вовсе не об ударах мизинцами о края тумбочек и кроватей. Хотя ощущения, мягко говоря, не очень. Нет, у него совсем не складывалось в общении. Социум, возможно, и хотел бы принять в свои объятия этого парня с кошачьим взглядом и мягкой улыбкой, прячущейся в уголках губ, но как-то не совсем охотно. Он подбрасывал в жизнь Ли людей, сходиться с которыми было несколько проблематично. А если этот уровень все же удавалось пройти, возникали новые трудности, не различимые на ранних этапах. Отсутствие точек соприкосновения, разный образ жизни, зависть, предательство. Он не был изгоем в компаниях: ни в школе, ни в университете, ни позже на работе. Однако выпадал из общей тусовки. Разговоры казались ему пустыми, люди — фальшивыми, а голова, после посиделок в баре, все чаще беспокоила по утрам.       Ли разучился доверять людям, перестал открываться, а в какой-то момент просто забил. Пусть все идет как должно. В фатализм он особо не пытался, но если где-то написано, что старость Минхо встретит один как перст, что ж, вполне вероятно это не самый поганый сценарий. А потом он встретил Джисона.       Была ли эта встреча судьбоносной — кто знает, однако впервые в жизни Минхо почувствовал себя на своем месте. Его принимали со всеми колючками и недостатками, любили просто за то, что Ли существует в этой версии вселенной: недовольный и растрепанный по утрам, ворчливый после тренировок, заботливый и ласковый при одном взгляде на Хана. Он вытянул этот счастливый билетик, а потом все испортил, загубив своими собственными руками нечто очень хрупкое, только зарождающееся.       Проблема Минхо была в том, что в его голове крутилось так много всего. Вот только собрать этот смерч в синтаксические конструкции было не под силу. Джисон учил его проговаривать эмоции, но Ли просто испугался. Не смог возразить или упрекнуть, слишком удивленный и воодушевленный присутствием Хана в своей системе координат. Однако все мы люди. И существовать рядом без обозначения границ и правил, идея провальная. Но Ли копил и копил, складируя незначительные и дурацкие поводы, решающиеся парой фраз, и однажды взорвался, погребая под этой волной Джисона, хлопнул дверью и ушел.       Все говорят о затишье перед бурей. С Минхо же это случилось после: выжженная земля, догорающие обломки и так несвойственная Хану поразительная тишина. Ли понимал, что после своей выходки глупо ждать от парня первого шага. Это он должен был извиняться, искать встречи с Джисоном, делать хоть что-нибудь, но эго было задето, и Минхо просто терял время. А когда опомнился, остыл, вспоминая, что оба они взрослые люди, уже далеко не подростки, которых штормит из крайности в крайность, понял, что Хан исчез. Мобильный был не доступен, в съемную квартиру заселились другие жильцы, Чан с Чанбином, единственные друзья Джисона, только разводили руками, мол закрыл все проекты и уехал в творческий отпуск, на связь выходит редко.       И вот прошло уже почти три года, но Минхо так больше и не встретил второго Хан Джисона. Он вновь открестился от людей, уходя с головой в работу. И все чаще Ли начинало казаться, что все это было лишь сном, галлюцинацией в клинической смерти или просто виртуальной реальностью, в которую парень случайно угодил. Призрак, фантом.       «Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть…»       Если бы их историю облекли в роман, то вполне могли бы написать, как Минхо день за днем скучает по Хану, коря себя и вспоминая совместные счастливые моменты, но жизнь куда прозаичнее. Ли научился существовать один, но оставаясь до конца честным, иногда на него накатывало, стоило оказаться в том самом кафе, где они когда-то прятались от дождя, хихикая за тем столиком в углу, или на том самом перекрестке, где Минхо дожидался Хана, который несся к нему навстречу после адских часов в студии, уворачиваясь от спешащих по своим делам усталых пешеходов и в конце концов обнимая старшего, незаметно для всех целуя в ключицу.       Короче говоря, да, Минхо не камень, и да, в подушку он тоже пару раз ревел.       Последние три года каждый его день начинался довольно однообразно. Ли просыпался один. В квартире тихо. Солнечный луч лениво скользит по стенам комнаты, причудливо играя бликами. По привычке рука первое время тянулась к соседней стороне кровати. Утренняя рутина: обнять, притянуть к себе ближе, утыкаясь носом в теплую шею, и целовать, целовать. Разочарование и пустота настигали быстро, и вскоре Минхо отвык. Джисона больше не было рядом. И с этой переменной остается только смириться, принять ситуацию и двигаться дальше. Двигалось на первых порах со скрипом, но Ли терпел. Острая боль постепенно затихала, а новая реальность стала обыденностью.

***

      В этом году собственный заслуженный отдых Минхо выгрызал зубами. Начальник ни в какую не хотел отпускать ценного сотрудника, прикрываясь завалами и горящими сроками. Но в конечном счете все было улажено, и на пару недель Ли с чистой совестью мог выкинуть из головы сводные таблицы, графики и корпоративный этикет. Временная свобода, небольшой кусочек счастья в этой взрослой жизни.       Местом для отпуска Минхо выбрал кемпинг, достаточно удаленный от города, но снабженный всеми необходимыми удобствами. Владельцы обещали надежные палатки, покой и умиротворение. Звучит неплохо, когда тебе без нескольких месяцев тридцать. Возможно по этой же причине Ли не рвется в дорогу с первыми петухами, а спокойно пережидает час пик и, закинув в багажник два походных рюкзака, покидает раскаленный Сеул. По радио играет легкий инди, прерываемый сводкой новостей и прогнозом погоды (вполне оптимистичным, если синоптики вновь не налажали, как в тот раз, когда Минхо, доверившись им, вымок до нитки, организовывая сюрприз Джисону на день рождения). Так, стоп. Он делает глубокий вдох. Мысли внезапно свернули не туда, сверкнув в сознании, как металлический флюгер на крыше. Парень сосредоточился на дороге. Мимо проплывали зеленые кроны, кондиционер тихонько шипел. Ли переключил волну, и из динамиков зазвучала давно забытая песня:

Touch me, yeah

I want you to touch me there

Make me feel like I am breathing

Feel like I am human

      Маршрут на навигаторе неизбежно стремится к точке B, и спустя пару часов Минхо паркуется на территории базы отдыха, его временного пристанища на ближайшие дни. Административный домик совсем небольшой, одноэтажный, рядом слегка выцветший стенд — план территории. Ли мельком оглядывает его, отмечая впечатляющие размеры раскинувшегося вокруг леса и фиксируя в уме основные точки: палаточный лагерь, причал, второй выезд. Дружелюбная пожилая женщина на ресепшене быстро пересказывает заученные правила и вручает карту местности. Помимо участка кемпинга, по всей территории также разбросаны небольшие коттеджи. Ли делает заметку на будущее, если тяга к комфорту в моменте перевесит энтузиазм дикаря.       Сверяясь со схемой, Минхо углубляется в лес. До заката еще далеко, но легкая прохлада приятно обволакивает парня, стоит прошагать несколько сот метров по тропе. Жестяная кружка позвякивает за спиной, под ногами хвоя смешивается с первыми пожухлыми листьями. Август в своем разгаре, и у Ли отлегает от сердца. Он благополучно добирается до места назначения, проходя несколько уже возведенных палаток. Между каждой приблизительно метров четыреста. Никто не побеспокоит, но и в случае чего помощь и социальный контакт в шаговой доступности.       Все необходимое для установки палатки уже ждет Минхо на маленькой поляне. Рядом площадка для барбекю и костровище из камня. Воображение рисует перед Ли уютный тихий вечер. Он начинает собирать навес. В одиночку занятие нелегкое, и Ли возится с обустройством почти до темноты. В процессе теряются колышки и батарейки для насоса, а несколько тросов готовы порваться, но результат превосходит все ожидания, и довольный и уставший Минхо наконец заваливается на мягкий матрас, заменяющий кровать. Хорошо. В его «номере» есть небольшой чайник, плитка и несколько кастрюлек. Ли заваривает рамен, откладывая званный ужин на завтрашний день. На улице сгущаются сумерки, в лагере тихо, лишь вдалеке кто-то бренчит на гитаре, неверно зажимая аккорды, и парень решает сгонять в душевую, дабы избежать очереди, засидевшись допоздна у огня.       Вылазка занимает у Минхо не меньше получаса. Его участок наиболее удален от благ цивилизации — узкой постройки, где умещаются десять кабинок и столько же туалетных комнат. Теплая вода смывает дальнюю дорогу и усталость после работы руками. Ли взъерошивает черные волосы. Пара капелек предательски стекает за шиворот. На обратном пути приходится воспользоваться фонариком. Местность еще не до конца изучена, и перспектива заблудиться в трех соснах вовсе не прельщает Минхо.       Он уютно устраивается в палатке, зажигая ночник и бросая в ноги плед. День был долгим, но спать пока не хочется. Ли потягивается, переворачивая очередную страницу книги. Сюжет захватил его с первых глав. Герои детектива в шаге от разгадки очередной запутанной головоломки, и вдруг совсем близко раздается какой-то шорох. Хрустит ветка, слышатся осторожные шаги. Минхо вздрагивает, когда незваный гость заговаривает. В первую очередь, из-за эффекта неожиданности, во вторую — этот голос ему знаком. Но… Может быть показалось? Здесь, в этой глуши…       — Извините за вторжение, — доносится снаружи. — Но не могли бы вы помочь мне с палаткой. Уже темно, а мой фонарь перегорел.       И все-таки… Блять, ему не кажется. Ли подбирается к выходу. Пальцы подрагивают, когда он возится с застежкой молнии, неизбежно приближая встречу с… Три, два, один. Карие глаза смотрят в карие, и те, что напротив, испуганно расширяются, а рот непроизвольно складывается в букву «о».       — Сони?       И все-таки реальности удается преподнести сюрприз на блюдечке. Минхо до последнего ставил на разыгравшееся воображение. All in, потому что вот так столкнуться сейчас нос носом с Ханом… Нет, он не был готов к этому. Прошедшие годы будто бы обнулились. Ли снова в их комнате. Выдохшийся после срыва. Во взгляде Джисона растерянность и что-то блестящее под светом ламп. Нижняя губа подрагивает. Как они докатились до этого? Солнце раскалилось до предела, самоуничтожаясь. Реки бурлящей лавы. Армагеддон. Младший тянет к нему ладонь, но Минхо отступает на шаг, второй, резко поворачивается, за пару секунд оказываясь на лестничной площадке. Убежать, спрятаться, уехать из страны. Все что угодно, лишь бы больше никогда в жизни не видеть как непонимание в глазах Хана перетекает в разочарование.       Джисон берет себя в руки достаточно быстро. Или только делает вид?       — Минхо~я, что ты здесь…       Ли требуется еще пара секунд. Дыхание постепенно приходит в норму. Из-за леса налетает ветер, и ему приходится смахнуть с лица челку.       — Хани, откуда ты… тут?       Младший сглатывает, и все никак не может разорвать зрительный контакт.       — Приехал в отпуск.       — Я тоже.       Неловкое молчание слегка давит на плечи, но Минхо прикладывает все усилия, чтобы продолжить диалог.       — Тебе нужна помощь?       — Да, — Хан неловко топчется на месте. — Телефон разрядился, а я не успел загнать пару колышков. Не хочется спать в недостроенном шалаше. Тут, конечно, охраняемая территория и все такое, но лес огромный, и я гуглил, что волки…       Ли чувствует, как внутри разливается тепло, а губы непроизвольно складываются в улыбку. На первый взгляд Джисон совсем не изменился. Все так же болтает без умолку, слегка раскрасневшись в неярком свете гирлянды, которую Минхо пристроил на шатер, как сказал бы его коллега с работы Хёнджин, «для эстетического наслаждения». И все же перед ним не тот парень, что стоял так же близко три года назад. Его волосы теперь длиннее, Хан вернулся к натуральному черному, видимо закончив с экспериментами, и свисают небрежными кудряшками. Красиво… В ушах два серебряных колечка. Плечи стали шире, выдавая завсегдатая тренажерки. Свободные джинсы, теплая зипка, наброшенная на футболку. Но это все внешнее. Карие угольки выдают усталость, и из самого их края сквозит знакомой пустотой, и Минхо не справляется — отводит взгляд. Только не снова. Этот цикл не может опять запуститься.       — Хён, ты здесь? — зовут его настойчиво, и Ли выныривает на поверхность.       — Да, пойдем, я только захвачу инструменты, — вырывается у него на автомате, и ноги уводят в палатку.       До места ночевки Джисона добираются быстро. Минхо идет сзади, освещая путь младшему поднятым над головой походным фонарем, вручив дополнительно Хану еще и свой телефон. Джисон бормочет что-то отвлеченное, и Ли иногда вставляет пару слов, чувствуя себя так, будто словил приступ дереализации. Поляна открывается перед ними внезапно. Брошенные полотнища в темноте напоминают опасное чудовище из старого предания.       — Да, Господи, — вздыхает Хан. — Неужели совсем развалилась.       Минхо давит желание позвать парня к себе. Так нельзя. Да и разве он согласится. После стольких лет. После той отвратительной сцены… Он кладет фонарь на землю, врубая максимальную яркость. Находит второй. Света, конечно, недостаточно. Но скоро ночь, и Джисон не может оставаться в лесу без удобоваримой крыши над головой.       — Где у тебя насос? — уточняет старший.       — Эм, — запинается Хан.       Минхо поворачивается к нему.       — Джисони, ты же почти собрал палатку.       — Почти, — кивает тот. — Но когда своими силами у меня ничего не вышло, и я включил ютуб, телефон сел, и… вот.       Ли только ласково улыбается. В груди отчаянно ноет. Он сильный, он справится.       — Сейчас все устроим.       Вдвоем дело начинает продвигаться быстрее. К одиннадцати вечера палатка установлена. Минхо закидывает внутрь спальники, Джисон возится снаружи, прибирая не пригодившееся. Ли осторожно наблюдает. Невысказанные мысли висят в воздухе, но смелости не хватает. Хан поворачивается, и их взгляды встречаются.       — Я пойду, — выдавливает из себя старший. — Уже поздно, — он немного размышляет, перед тем как обронить негромко. — Тебе больше ничего не нужно?       Это не вопрос с подвохом или намек. Только искреннее желание помочь. Будто это зачтется, если у них дойдет до объяснений… Но ведь нет никаких «них». Есть Хан Джисон и Ли Минхо. Два человека, чьи дороги в этой скоротечной жизни разошлись. Параллельными называются прямые, лежащие в одной плоскости и не имеющие точек пересечения, даже если их продолжать бесконечно долго…       Джисон теребит пальцы, задевая ногтем кутикулу. Он явно нервничает, но голос этого почти не выдает.       — Нет, хён, спасибо, ты и так очень помог. Как мне, — парень все-таки запинается, но вздыхает, продолжая. — Как мне отблагодарить тебя?       — Одного стейка будет достаточно, — чуть усмехается Минхо.       По сердцу проходятся острые шипы. Какой хуевый спектакль! И они оба хороши, актеры… Пять баллов, Золотой глобус. Это все не то. Зачем продолжать фарс?       — С чимичурри? — улыбается в ответ Джисон.       Сука, кто-нибудь, пожалуйста, остановите все это…       — Было бы замечательно. Спокойной ночи, Хани.       — Добрых снов, Минхо~я.       Ли возвращается к себе и без сил падает на лежак. Не так он представлял их с Джисоном встречу после разрыва. Да и откровенно говоря, парень вовсе перестал задумываться о ней спустя год. Было больно, а Минхо вроде как мазохистом не был. Хотя по этому вечеру так и не скажешь. Он долго ворочается с боку на бок. Усталость как рукой сняло. Адреналин заканчивает свой марафон по кровеносной системе. Но в конце концов Ли проваливается в беспокойные сновидения, крепко сжимая край одеяла.

***

      Его будит какой-то нарастающий шум, и Минхо неохотно открывает глаза. Пару секунд щурится, пытаясь прийти в себя. По брезенту барабанит. Прогноз можно смело выкидывать в мусорку. Парень лениво тянется, переворачиваясь на другой бок, но палатку пронзает яркая вспышка, и в ту же секунду небо разрывает оглушительный треск. Гроза прямо над ними. Минхо пялится в темноту еще с пару минут, но ситуация не улучшается. Буря только усиливается. Всполохи озаряют небо, а удары грома похожи на ожесточенную бомбежку.       К черту!       Он встает, быстро накидывая ветровку с капюшоном. Дождевик и зонт остались в машине, но сейчас на это нет времени. Минхо выскакивает на улицу. Молния бьет совсем рядом, озаряя лес ультрафиолетом. Ругаясь себе под нос, Ли бежит по тропе, стараясь не поскользнуться. В кроссовках уже хлюпает. Грязь прилипает к подошвам. Но он должен успеть. Еще один балл к неназванному зачету, еще один шажок в сторону искупления.       Джисон всегда боялся грозы. До панических атак. И ничего не помогало. Когда ему было шесть, родители сильно повздорили. Думая, что маленький Хан досматривает свой десятый сон, они не скупились на выражения. Но через щелочку в детской за взрослыми испуганно наблюдала пара карих глаз, улавливая каждый новый всплеск эмоций. За окнами шумел ветер. К Сеулу подкрадывался шторм, сильный циклон, ожидаемый с начала недели.       — Да пошел ты! — в сердцах выкрикнула мать.       Звонкая пощечина. На подоконник упали первые капли дождя.       — Со Ён, послушай, — это уже отец, голос отчаянный.       — Нет! — снова бросила она и выскочила в прихожую.       Джисон попятился в глубь комнаты, не желая быть обнаруженным.       — Да подожди же! Куда ты собираешься?       — Подальше от тебя, — огрызнулась женщина, в спешке набрасывая плащ.       Отец постарался перехватить ее, но та увернулась, в два прыжка оказываясь у двери и скрываясь за ней.       — Со Ён! Черт! — мужчина путаясь в обуви, бросился следом.       Хан подбежал к окну. В первую секунду он думал, что ослеп. Гигантская молния вспорола небесный свод, расползаясь уродливыми лапищами, а вскоре грянул гром. Ребенок зажал пальчиками уши. За стеклом уже вовсю лило, но сквозь эту завесу он увидел, как из подъезда вылетела мать, а затем как в замедленной съемке: яркий всполох фар, визг тормозов и крик отца, после еще долго не выходивший из памяти мальчика.       — Ма-ма, — прошептал Джисон, и комната вновь озарилась белой вспышкой.       И теперь Минхо спешил к нему на помощь. Потому что они всегда справлялись с этим триггером Хана вместе. А сейчас он совсем один, в ночном лесу. И что бы не происходило между ними, Ли не может бросить младшего перед лицом неизбежно обрушивающейся на того паники. Очертания навеса уже показались из-за кустов.       — Хани, — Ли завозился у выхода, понимая, что открыть палатку можно лишь изнутри. — Хани, малыш, открой пожалуйста!       Внутри раздалось шуршание, визг застежки, и наружу высунулся Джисон. Живой, здоровый и ужасно сонный. Парень тер глаза, в попытке растормошить организм, но увидев перед собой Ли, тут же дернулся, поспешив впустить старшего.       — Боже, хён, ты же весь мокрый!       Он окончательно проснулся. На лице смесь непонимания и испуга.       — Минхо, зачем ты… Что ты…       Но Ли, оказавшись внутри, тут же ухватил младшего за плечи, внимательно осматривая.       — Сони, ты… ты в порядке?       — В порядке, хён.       На лице старшего такое беспокойство, что Хан чуть тише добавляет.       — Все хорошо, чаги. Я в порядке.       — Хорошо.       Минхо выдыхает, прикрывая глаза и сжимая переносицу. Его потряхивает. Быстрый забег вперемешку с холодным дождем не лучший коктейль.       — Тебе нужно переодеться, — замечает Хан и начинает рыться в рюкзаке.       — Не нужно, Сони, я сейчас же вернусь к себе.       Еще одна вспышка.       — Знаешь, хён, ты хоть и старше, но иногда такой дурачок. Думаешь, я серьезно отпущу тебя назад под ливень?       Хан выпрямляется. В руках у него полотенце, носки, одна из безразмерных футболок и домашние шорты.       — Сони, правда, не нужно, — пытается протестовать Ли.       — Нужно, — отрезает тот, и толкает Минхо на матрас, нависая сверху.       Парень больше не сопротивляется. С таким Джисоном спорить бесполезно, и он покорно расшнуровывает обувь и сбрасывает куртку. Майка и джинсы летят следом, прямо на пол. Кончики ушей начинают гореть, когда Ли сталкивается глазами с потемневшим взглядом младшего. Тот, нисколечко не смущаясь, рассматривает его.       — Ты… — говорит он и сглатывает, не закончив предложение.       — Я? — откликается Минхо, быстро натягивая сухую одежду.       Хан зависает на пару секунд.       — Совсем из зала не вылезаешь?       Карие глаза скользят по широкому развороту плеч. В последнее время Ли и вправду увеличил количество тренировок, проводя за пробежками и в качалке большую часть свободного времени. Набор массы вначале пугал, но аккуратный рельеф позднее компенсировал все опасения.       — Держу себя в тонусе. Годы ведь уже не те.       — Да брось ты.       Джисон легонько толкает его в плечо, вновь подходя ближе. На него снизу вверх внимательно смотрят два кошачьих глаза. Та же легкая, скрывающаяся в уголках губ, улыбка, та же точка-родинка на крыле носа, те же острые скулы. Минхо красивый. Блять, какой же он, сука, красивый…       — Что ты… — начинает Ли, когда Хан осторожно промакивает его волосы. С них все еще стекает вода. Прядки спутались, прилипая ко лбу.       — Не хочу, чтобы ты провалялся в отпуске с температурой. Нужно тебя хорошенько высушить.       — Да я бы сам, Джисони…       — Шшш, — прерывает младший. — Сам ты уже сюда добрался, теперь позволь мне отплатить своей заботой.       Минхо окончательно расслабляется. Пальцы Хана ласково ерошат шевелюру, касаясь кожи, и он чуть ли не стонет, когда подушечки задевают шею. Но один вопрос все еще остался не решенным.       — Хани, почему ты…       — Больше не боюсь грозы? — заканчивает за него Джисон.       Ли остается лишь кивнуть.       — Я помню, как тяжело тебе было раньше, но сегодня… Что изменилось?       — Психотерапия, — просто отвечает Хан. А когда встречается с недоуменным взглядом Минхо, продолжает. — Много-много сеансов. Когда мы, — на некоторое время он замолкает, подбирая слова. — Расстались, мое состояние обострилось. Пришлось полностью сменить обстановку, наврать ребятам о внезапном приливе вдохновения. На самом деле изоляция была одним из этапов лечения, некоторое время я провел в клинике, потому что… — его голос все же срывается вниз, и Джисон хлюпает носом, будто это он устроил себе ночную пробежку в ливень. — Мне правда было очень тяжело без тебя, хён. Но я побоялся сделать шаг навстречу, потому что твой отказ добил бы меня окончательно.       Он замолкает, лишь пальцы инстинктивно продолжают поглаживать волосы Ли. У Минхо перехватывает дыхание. Кажется, что грудная клетка попросту взорвется, не вынеся того гигантского чувства вины, что сейчас, подобно цунами, накрывает с головой. И старший не может выплыть, захлебываясь, ведь он допустил, чтобы человек, которого… Да, которого он все еще безгранично любит, так сильно пострадал из-за его дурацкого характера.       — Джисон, — выдыхает он, поднимая голову, и обнимая младшего за талию, лбом утыкаясь в его торс, Хан на автомате кладет руки на плечи Минхо и несильно сжимает их. — Прости, я…       И вот они снова на исходной: Ли Минхо и его неспособность нормально, по-человечески выразить все свои мысли, кружащиеся в бешенной пляске на языке. Он делает глубокий вдох. Соберись. Либо сейчас, либо никогда. Это последний шанс из всех возможных. Борись. Пожалуйста.       — Ты знаешь, что я не мастер всех этих речей, но пожалуйста, Хан Джисон, — младший вздрагивает, сквозь пелену на глазах разглядывая Ли так, словно видит его впервые в жизни. — Пожалуйста, — продолжает тот. — Если еще не поздно и не все потеряно, если существует хотя бы маленькая надежда, прости меня. Я поступил ужасно и никогда не должен был причинять тебе всю ту боль. Ты последний человек на этой планете, кто заслуживает такое отношение. Обещаю, что больше никогда я…       Он прерывается, потому что Джисон опускается на пол, чтобы быть с Ли на одном уровне. В глазах поблескивает непролитое озеро. И весь он сейчас такой крохотный, что у Минхо опять сдавливает внутренности.       — Господи, Хани, что же ты…       Старший сам соскальзывает на настил. Теперь они оба совсем рядом. Ли чувствует как щеки становятся мокрыми.       — Чаги, — шепчет Джисон, и его маленькая ладошка осторожно касается лица Минхо, а подушечка большого пальца стирает слезинки. — Я давно простил тебя. Но мы оба поступили как два упрямых идиота.       — Я думал, что потерял тебя, — Ли притягивает Хана ближе, обнимая. — Потерял навсегда.       — Нет же, хён, — доносится в ответ. — Ты только что нашел меня.       Они сидят так некоторое время. Дыхание постепенно выравнивается. Сердца гулко бьются в унисон. Минхо бережно отодвигает Хана. Рука путается в кудрявых волосах. Карие глаза вновь смотрят в карие.       — Ну раз уж ты нашелся, — тихо говорит Ли. — Невежливо не поздороваться.       Хан давит легкую улыбку.       — Привет, — так же тихо шепчет он. — Давно не виделись, Минхо~я.       — Привет, — отзывается в ответ старший. — Наконец-то я нашел тебя, Сони.       Его рука скользит по щеке Джисона вниз, к подбородку, и младший льнет к ней, точно котенок. Ли наклоняется вперед, и Хан подается ему на встречу. Кончики носов соприкасаются.       — Больше никогда не отпущу тебя, — проносится в голове Минхо.       — И я, — неожиданно отзывается Хан.       Он действительно сказал это вслух? Или внезапно обрел способность к облечению мыслей в слова? Но время ли думать об этом прямо сейчас, когда мягкие губы уже утягивают Минхо в поцелуй. Нежный и робкий. Ласковый и невинный. Первый после долгой разлуки. Самый трепетный. Исцеляющий. Их дыхание смешивается. Горячее, взволнованное. Пальцы переплетаются и снова расстаются, лишь для того, чтобы наконец прикоснуться. Кожа к коже. Табун мурашек. Будто и не было этих долгих лет. Будто бы каждый из них не терял осколок треснувшего сердца.

***

      Последние три года каждый его день начинается довольно однообразно. Минхо просыпается на рассвете. В квартире тихо. Сегодня за окнами накрапывает дождь, и небо затянуто сизыми тучами. Рука по привычке тянется к соседней стороне кровати — пусто. Но простыни еще теплые. Ли нежится в постели некоторое время, но все-таки выползает из спальни, кутаясь в одеяло. Джисон обнаруживается на кухне. Он стоит спиной к Минхо и возится с чем-то рядом с плитой. Тут же под ногами крутятся Суни, Дуни и Дори. Котята, что как-то незаметно появились в их жизни. Довольные мордочки уже накормлены, поэтому лишь тихонько мурчат, потираясь о ноги Хана. Ли наблюдает за этой идиллической картиной, все еще не веря, что это не какая-то слащавая фотосессия в журнале о домашнем быте, а его настоящая жизнь. Он осторожно подходит сзади, стараясь ничем не выдать свое присутствие. Руки нежно обхватывают талию, обнимая. Нос проходится по тонкой шее. Джисон пахнет сладкой корицей, бергамотом и свежесваренным кофе.       — Доброе утро, — шепчет Минхо, оставляя на мягкой коже невесомый поцелуй и одним глазом наблюдая за тем, как младший замешивает тесто. — Что готовишь, Сони?       — Доброе, чаги, — Хан оставляет свое занятие, кладя ладони поверх рук Ли, и поворачивает голову.       Во взгляде такая бесконечная нежность, что Минхо не выдерживает и первым мажет по его губам. Они лениво целуются, но Джисон мягко отстраняется.       — Хён, такими темпами сюрприза не выйдет.       Ли наклоняет голову.       — Это…       — Панкейки, как у Ликса в кафе. Я даже за ягодами по его наводке на дальний рынок смотался. Хотел притащить в постель, но раз уж ты такая ранняя пташка, придется импровизировать, — он отодвигает стул. — Садись и жди.       Минхо только хихикает над его серьезным тоном, но слегка надувшиеся щеки и пристальный взгляд добивают парня, и Ли покорно устраивается за столом. Сегодня их годовщина, как говорит Джисон, по новому летоисчислению. За три года произошло многое. Все возможные границы давно установлены. Правила оговорены. А они по-прежнему влюблены друг в друга по уши. Все же детские сказки не врали. «Долго и счастливо» возможно и в жизни. А главный секрет прост: научиться разговаривать. И Ли Минхо серьезно продвинулся в этом. Ведь одному быть неплохо. Но стоит ли отказываться от того, кто тебя понимает? Не в этом ли главное счастье?