Байхэн против плохой концовки

Небо над Яоцина оставалось таким же прозрачным, как и в день её бегства. Ветер тянулся лениво, унося с собой запах чая, металла и благовоний — всё осталось нетронутым, словно время здесь ходило по кругу, а не по прямой. Байхэн стояла на трапе их корабля, глядя вниз, на знакомую гавань. — Даже чайный киоск всё ещё на месте, — пробормотала она. — Даже трещина в стене. — Удивительно? — Элио стоял чуть позади, его голос был спокоен, но взгляд цепкий. — Нет, — ответила она после паузы. — Здесь почти все — долгожители. Город может стоять века, и никто не заметит, как пролетела жизнь одной лисицы. Её хвост нервно дёрнулся. Элио что-то ещё хотел сказать, но не стал. Он понимал. Она чувствовала. — Мне нужно кое-что сделать, — тихо сказала она, шагнув вперёд. Улицы встречали её тишиной. Видьядхары, лисьи, человекоподобные — все вежливо отворачивались или делали вид, что не узнали. А кто-то, наоборот, останавливался и смотрел слишком долго, слишком пристально. Байхэн не задерживалась. Она шла быстро, будто её могли передумать впустить в город. Капитанская резиденция находилась всё там же, за аркой из нефритового камня. И даже охранник на входе, кажется, был всё тот же. Лишь борода поседела. Он заметил её, выпрямился, чуть прищурился, узнал — и на лице его промелькнуло удивление, сменившееся нейтральной вежливостью. — Он у себя? — спросила Байхэн. — Всегда, — ответил страж, чуть помедлив. — Но вы… давно не были. — Потому и пришла, — коротко кивнула она и прошла мимо. Он сидел в том же кресле у окна. Смотрел в тот же сад с вишнёвым деревом. Его волосы стали длиннее, лицо — чуть строже. Но глаза были всё те же. Он повернулся, когда услышал шаги. И не сказал ни слова. Байхэн остановилась у порога. Плечи сжались. — Я… — она с трудом сглотнула. — Убежала, капитан. И не попрощалась. Это было неправильно. Пауза. Долгая. — Ты жива, — сказал он наконец. — Значит, всё остальное — можно обсудить позже. Он встал. Подошёл. Впервые за эти почти двадцать лет — оказался ближе, чем её тени. — Добро пожаловать домой, Байхэн. Её хвост непослушно затрепетал. Она не смогла сдержать улыбку — усталую, искреннюю, слишком живую для мёртвого прошлого.

***

Байхэн толкнула дверь и замерла. Внутри всё было… чисто. Аккуратно. Пол покрыт свежим циновым плетением. Чайный столик отполирован, подушки на месте, даже её старая шкатулка с лисьими гребнями стояла там, где она её оставила. Ни пылинки. Ни следа времени. Словно её не было не двадцать лет, а двадцать минут. Она медленно прошла внутрь, провела пальцами по деревянной поверхности. Хвост коснулся пола и затрепетал от чувства, которое она не могла сразу назвать. Слишком знакомо. Слишком бережно. — Они… всё это время… — прошептала она. На кухне стояли свежие травы. А у двери — её любимые сандалии. Даже завязаны так, как она всегда делала. Значит, кто-то сюда приходил часто. Регулярно. Ожидая. Надеясь. Стук в дверь. Резкий, властный, но не угрожающий. Узнаваемый. Байхэн усмехнулась, обернулась через плечо и, не торопясь, подошла. — Я ещё не успела вскипятить чай, — сказала она, открывая. — Но это ведь не остановит тебя, верно? На пороге стоял Венти. Его длинные рукава развевались от лёгкого ветра, волосы распущены, а выражение лица — почти обиженное. — Байхэн, — протянул он. — Ты вернулась. И даже не зашла ко мне первой. Представь себе, как я — великий Владыка Небесного Ветра — узнал об этом от стражи у доков! Он скрестил руки. Она рассмеялась. — Я в городе не больше двадцати минут, — сказала она. — Как ты уже всё узнал? — У меня есть уши, глаза, ветер и… старушки на рынке, которые всё ещё любят посплетничать, — с важным видом сказал Венти. — А ещё я — Владыка Небесного Ветра, между прочим. Мне положено всё знать первым. — А разве владыка не должен быть… занят чем-то великим и срочным? — поддела она, с лукавой улыбкой. — Я и был занят, — торжественно заявил он. — Ждал, когда одна непослушная лисица решит, что пора домой. Это куда важнее всего остального. Она молча сделала шаг в сторону, впуская его. Он прошёл внутрь, осмотрелся, остановился у чайного столика. — Всё на месте, — мягко произнёс он. — Мы берегли это. На всякий случай. — Спасибо, — тихо ответила она. — Спасибо скажешь, когда заваришь чай, — улыбнулся он. — Я принёс сушёные персиковые цветы. Те, что ты любишь. Байхэн не смогла сдержать улыбку. Чай заварен, пар поднимается тонкой лентой, смешиваясь с ароматом сушёного персика. Байхэн сидит на полу, подтянув колени, и лениво потягивает напиток. У её ног, свернувшись клубком, дремлет Элио. Венти, отпивая из своей чашки, время от времени посматривает на неё — не на Байхэн, а именно на кошку. — Ты ведь… раньше не любила кошачьих, — тихо говорит он, не глядя ей в глаза. — Ты жаловалась, что они упрямые, скрытные… и всё время смотрят, будто знают, что ты неудачно споткнулась на лестнице три дня назад. Байхэн хмыкает, не поднимая взгляда: — Всё ещё так. Просто эта… исключение. — Исключение? — Венти склоняет голову. — Интересно. Она ведь не просто кошка, верно? Она смотрит на него из-под густых ресниц. Улыбается чуть виновато. — Я никогда не называла её по имени при других. Считай, это… мера предосторожности. Кошка, будто услышав, поднимает голову и смотрит на Венти. Его улыбка чуть теплеет — или, наоборот, становится строже, слишком уж внимательной. — Знаешь, — произносит он медленно, с тем самым тоном, которым взрослые говорят детям, будто невзначай, — я видел множество кошек в своей жизни. Но ни одна из них не двигалась, как эта. Ни одна не ходила, как будто несёт что-то большее, чем просто хвост. Байхэн молчит. Только кладёт ладонь на мягкий мех рядом с собой. Элио закрывает глаза, будто зная: пока она здесь — всё будет хорошо. — Я не стану спрашивать, — наконец говорит Венти, допивая чай. — Но знай, Байхэн… Если она когда-нибудь взглянет на меня и скажет: «привет» — я не удивлюсь. Лисица смеётся. Хвост вздрагивает, ударяя по подушке. — В таком случае, ты должен быть готов, Владыка Небесного Ветра. Потому что, зная её характер, она может сказать и не только «привет». — Тогда, надеюсь, у неё будет приличный словарный запас.

***

Фонари горят мягким янтарным светом, отбрасывая длинные тени. Байхэн идёт быстро, не оборачиваясь. Элио следует за ней молча, сдержанно, как тень. Только у самых ворот он наконец останавливается: — Ты не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Она качает головой. — Это… личное. Мне нужно сделать это самой. Пауза. Он медленно кивает. — Я подожду здесь. Она не отвечает — просто уходит внутрь, не оглядываясь. Резиденция Генерала Юэюй. Массивные ворота отворяются без лишних слов. Стражи узнают её и молча пропускают. Уже внутри, пройдя по длинному залу с гравированными колоннами и бумажными лампами, Байхэн чувствует знакомую ауру: холодно-сдержанную, строгую, но бесконечно сосредоточенную. Генерал сидит за столом в конце зала. Его спина пряма, перо в руке движется плавно, не отрываясь от свитка. Он ни на мгновение не поднимает взгляд. Байхэн останавливается в положенном месте. Не двигается. Не говорит. Просто ждёт. В комнате — только шелест бумаги, редкий звук от движения кисти по поверхности и ритм её собственного дыхания. Минуты тянутся медленно. Она не чувствует обиды — лишь уважение. Это его способ. Всегда был. Наконец, через добрый десяток страниц, генерал Юэюй ставит печать. Складывает бумаги и поднимает голову. Он смотрит на неё спокойно, будто она входила сюда каждый вечер последние двадцать лет. — Ты вернулась, — произносит он наконец. — Да, — отвечает она. — Жива. — Да. Короткая пауза. Он встаёт. Обходит стол. — Тогда начнём. Уверен, ты пришла не только ради приветствия. Она кивает. — Я пришла за ответами… и чтобы дать свои. Он жестом указывает на низкий столик у окна. Там уже стоят чашки — как будто он всё знал заранее. — Тогда говори, Байхэн. И она села. Словно снова были частью одного отряда, словно снова стояли плечом к плечу. Словно никто из них никогда не исчезал. Лунный свет скользит по полу, освещая край ковра и край чашек. Байхэн тихо вздыхает, взгляд скользит в сторону — не из страха, а из стыда. — Прежде всего, — говорит она медленно, — я… хочу извиниться. Юэюй молчит. Не перебивает. Он никогда не перебивает, когда это важно. — Тогда… я просто ушла. Без предупреждения. Не сказала ни тебе, ни команде. Ни Венти, ни Ши Чжуй, ни… никому. Я просто… исчезла.Это было неуважительно, не по-военному, не по-дружески. Но если бы я не ушла в тот момент, — её голос становится тише, — я бы, наверное, никогда не решилась. Никогда бы не позволила себе… просто увидеть мир. Хоть немного. Хоть каплю жизни — до того, как снова выйти на очередную войну, снова потерять всё. Она поднимает взгляд. В нём — не вызов, не просьба, а честность. — Я не искала прощения. Я готова взять любую ответственность. Если ты прикажешь, я… Генерал Юэюй, до этого сидевший неподвижно, наконец вздыхает. Долгий, тяжёлый вдох. Он опускает плечи, как будто с них сняли груз не вины, а ожиданий. — Ты, — тихо говорит он, — совершенно не изменилась. Он поворачивает голову, с лёгкой иронией глядя на неё: — Всё такая же хаотичная, импульсивная и неугомонная. Байхэн моргает, на губах возникает виноватая усмешка. — Я действительно был удивлён, когда пришло сообщение, что ты внезапно ушла в отпуск. Без указания причины. Без даты возвращения. Он делает паузу. Смотрит прямо в её глаза. — Но я его одобрил. Знаешь почему? Она качает головой. — Почему? Юэюй отводит взгляд, кладёт ладони на стол. — Потому что ты отработала больше ста лет, не взяв ни дня. Потому что ты спасала людей, теряла себя, возвращалась на поле боя — снова и снова.Потому что ты уже тогда заслужила этот отпуск, даже если сама не позволяла себе этого признать.И потому что пятнадцать лет без тебя — это, по правде сказать, не такая уж катастрофа. Байхэн широко раскрывает глаза. Открывает рот, чтобы что-то сказать — но потом только улыбается. Немного растерянно. Немного благодарно. — Ты… действительно так думал? — Я всё ещё так думаю, — отвечает он. — Ты выбрала себя. И выжила. Это уже достойно уважения. Пауза. Легкий ветер колышет бумажные занавески. — Но, — добавляет Юэюй, сдвигая бумаги на столе, — я всё же надеялся, что когда вернёшься, ты расскажешь мне, что ты там увидела. Байхэн опускает взгляд в чашку. Вода уже остыла, но сердце — наоборот, стало теплее. — Хорошо, — шепчет она. Байхэн ещё не начинает рассказ. Несколько мгновений она просто смотрит на чашку, не отводя взгляда, будто взвешивает не слова — последствия. Наконец, тихо, почти неуверенно: — Скажи… Ты сейчас говоришь это как генерал… или как мой друг? Юэюй не отвечает сразу. В его взгляде — что-то сложное, не поддающееся простой расшифровке. Он садится чуть ровнее, убирает со стола бумаги, складывает руки. — Сейчас, — произносит он ровно, — я просто друг. Твой друг, Байхэн. Она выдыхает. — Хорошо. Тогда… прежде чем я расскажу, я хочу, чтобы ты пообещал: не передавать это никому, не включать в рапорты, не вставлять в отчёты. Ни словом, ни намёком. Она поднимает на него взгляд, серьёзный, сосредоточенный, даже слегка испуганный. — То, что я скажу… не просто странно. Это может показаться безумием. И всё же — правда. Но правда, которой ещё рано быть известной всем. Юэюй смотрит на неё внимательно. Затем медленно кивает. — Я сохраню секрет. Настолько, насколько смогу. До тех пор, пока это не угрожает безопасности Яоцина или нашей жизни. Он слегка склоняет голову: — А теперь скажи мне, Байхэн… Во что ты опять вляпалась? Она усмехается — коротко, устало, но по-настоящему. — В то, что идёт гораздо дальше звёзд. В то, что начинается со смеха и заканчивается вопросом: а если всё, что ты знал, — не более чем декорация на сцене? Он чуть приподнимает бровь. — Это как-то связано с тем человеком, что ждал у ворот? — Элио, — подтверждает она. — И с тем, что грядёт. И… с тем, что уже случилось, но о чём никто пока не узнает. Она замирает на мгновение. Потом ровно смотрит на него: — Слушай внимательно. Я расскажу всё. О Радости, об исчезающих мирах… и о той угрозе, которую я принесла с собой. Не по воле. Но — по судьбе. Юэюй тихо поправляет чашку, устраивается поудобнее. — Говори. Я слушаю. И она начинает.

***

Байхэн закончила говорить. Её голос стал тише к финалу, но не дрожал. Она не оправдывалась. Просто называла вещи своими именами: Аха, Дань Фэн, Стелларон, Элио, и судьба которая близится день ото дня. Юэюй сидел неподвижно. Рукам, привыкшим к перу и мечу, сейчас некуда было деться. Он не записывал ничего. Только слушал. И теперь — молчал. Молчание затянулось. Он не выглядел ошеломлённым. Не злился. Но на лице его была та тяжёлая, холодная сосредоточенность, которая появлялась у него, когда карты на столе складывались в нечто слишком большое для мгновенного ответа. Наконец он заговорил, тихо: — Мне нужно время. Чтобы… всё это переварить. Осмыслить. Это не просто угроза — это искажённый путь судьбы. Он перевёл взгляд на неё. — Но ты знала, что я так скажу. И всё равно пришла. — Потому что ты — генерал, — спокойно ответила она. — И потому что ты — мой друг. Я знала, что ты выслушаешь. Даже если не сразу поверишь. Он кивнул. И добавил: — Я не сказал, что не верю. Я сказал, что хочу подумать. — Хорошо, — Байхэн поднялась, приглаживая складки на мантии. — Но прошу тебя, не думай слишком долго. Через несколько дней я собираюсь вернуться на службу. В Перо Журавля. Старый долг, знаешь ли. Юэюй приподнял бровь: — Добровольно? После всего? Она чуть усмехнулась: — Потому что всё ещё есть за что сражаться. А значит, и за что жить. Он кивнул. Медленно. Почти с уважением. — Тогда… в следующий раз, когда придёшь — приходи с компаньоном. Байхэн остановилась у выхода, оглянулась: — Даже если он слишком молчалив и слишком загадочный? Юэюй спокойно: — Особенно если так. Я хочу сам взглянуть на человека, который, по твоим словам, не убил тебя, когда имел тысячу причин. Её губы дрогнули. Она кивнула. — Он будет рад. И ушла — легко, почти неслышно. Как только умеют лисы, когда они уходят по собственному выбору.

***

Город спит. Тишина струится между крышами, между фонарями, как шелковый поток. Байхэн идёт немного впереди, Элио чуть сзади, его шаги мягкие, почти неслышимые. Они только что покинули резиденцию генерала Юэюя. — Я объяснила ему всё, что могла, — сказала она негромко. — Ну… почти всё. — Почти? — Элио посмотрел на неё в полупрофиль. — Не вдавалась в детали будущего. Я не хочу подставлять его под суд равновесие. Он долго молчит. Потом произносит: — Он мог убить тебя. Не поверить. Сообщить адмиралу. Арестовать. — Мог, — беззаботно кивает Байхэн. — Но не сделал. По той же причине, по которой ты этого не сделал, когда впервые встретил меня. Элио останавливается. Смотрит ей в спину. — По какой? Она оглядывается, улыбается — искренне, озорно: — Потому что я слишком обаятельная. И смеётся. Легко, звонко, так, что даже фонари будто качнулись от её смеха. Элио качает головой — но на губах у него появляется тень улыбки.

***

Они возвращаются в дом. Тот самый, где всё ещё пахнет персиковым чаем и тепло не остыло после визита Венти. Байхэн разувается, сбрасывает верхний плащ, и с блаженным вздохом падает на подушки. — Я сплю. мёртво. Не буди меня до следующей катастрофы. Или хотя бы до рассвета. — А если придёт Венти? — спокойно спрашивает Элио, присаживаясь у двери. — Скажи ему, чтобы поставил чай и подождал. Она укрывается с головой, хвост медленно заворачивается, касаясь края подушки. — Доброй ночи, Элио. — Доброй ночи, Байхэн. На этот раз — по-настоящему. Не на прощание. А как обещание, что утро действительно наступит.

***

Тёплый свет заливает комнату. Байхэн спит, зарывшись в подушки, хвост вытянут за край постели. Элио, как и прежде, сидит у стены, глядя в окно. И тут — Громкий стук. Нет, удар. Дверь распахивается — не с театральной бравадой, а с выверенной военной точностью.На пороге стоит он: высокий, крепкий, с нежно-розовым мехом, в старом плаще с эмблемой Перо Журавля на плечах. Глаза — как янтарь, взгляд — как нож. — Вставай, Байхэн, — говорит он жёстко. — Я знаю, что ты здесь. Она дёргается, хвост подскакивает, в полусне бросает подушку в сторону: — Элио, скажи, что это просто сон… — Сон — это когда ты вонзаешь кому-то кинжал в ногу, и тебе за это дают отпуск, — отвечает лис. Байхэн приподнимается, наконец узнаёт голос — и резко садится, почти смеясь: — Ши Чжуй?! — Самая прекрасная часть твоего прошлого, — кивает он. — Да, я. И если бы не капитан, я бы сам тебя выволок за уши. Он входит внутрь, ни на кого не глядя, как будто прошёл этот путь в голове сотни раз. Останавливается перед ней, скрещивает руки. — Двадцать лет. Ни одного письма. Ни одного намёка. А теперь ты возвращаешься и даже не являешься к отряду? Тишина. Элио слегка сдвигается в тени. Байхэн, не отворачиваясь, смотрит на Ши Чжуя. — Я боялась, что если увижу вас — не смогу уйти. Он вздыхает. Резко, сквозь зубы. Говорит тише: — А мы боялись, что ты умерла. И больше всего боялись, что ты — жива, но решила, что мы больше не часть тебя. Он не делает шаг вперёд. Но Байхэн сама встаёт, подходит ближе. Не обнимает. Просто смотрит в глаза. — Ты всё ещё в строю? — Разумеется, — отвечает он. — А теперь и ты будешь. Мы тебя ждали. Я держал твоё место всё это время. И если ты не вернёшься, я скажу об этом Юйюэ. А он тебя точно вытащит за хвост. Она смеётся — искренне, до слёз. — Хорошо. Сдаюсь. Сначала чай, потом — возвращение в ряды. Ши Чжуй фыркает: — Сначала — ты моешься. Потом чай. Тебя хоть зеркало пустило сегодня к себе? Байхэн машет рукой: — Вот теперь ты точно настоящий… — …товарищ по отряду, — одновременно заканчивает он.

***

Когда Байхэн с Ши Чжуем подошли к распахнутым воротам, она ожидала, что всё будет… тише. Что за двадцать лет здесь всё забылось, стёрлось, переродилось. Но как только она ступила за порог, тени прошлого взорвались голосами. — Она?! Это… Она?! — Байхэн?! Не может быть! — Я проиграл спор, я был уверен, что ты мертва! — Сдавай сладости, Лин! Я говорил — не умерла, а свалила по-тихому! И её окружили. Старые товарищи — те, кто не забыл её голос, её манеру щёлкать пальцами перед выстрелом, её упрямое «сначала я, потом вы». Они улыбались, смеялись, обнимали — и одновременно все начинали с одного: — Ты хоть понимаешь, как это было подло? Уйти и не сказать ни слова?! — Мы думали, ты… — Хоть один сигнал. Хоть строчка в старом шифре! Байхэн поднимала руки в воздух, сдаваясь: — Знаю, знаю. Я заслужила все пинки и тычки, и даже ты, Тэйгу, можешь меня шлёпнуть хвостом по уху. — Это даже не обсуждается, — фыркнул Тэйгу, лис с серебристыми ушами. — Ты пропустила трое годовщин, два посвящения и свадьбу Умэ. — Она замуж вышла?! — Вышла и ушла, — тихо сказал кто-то из новеньких. — После инцидента на южной заставе. Она погибла, Байхэн. И тогда веселье на мгновение стихло. Она опустила глаза. — Прости. Я не знала. — Ты не знала многого, — сказал Ши Чжуй, стоя рядом. — Но это и нормально. Зато теперь — ты здесь. Она встретила взгляды новых бойцов: молодых, решительных, немного настороженных. Один из них шепнул другому: — Это та самая Байхэн?.. Которая победила трёх Борисинцев на шатком мосту, стоя на одной лапе? — Нет-нет, — подхватила она весело. — На двух лапах. Но в меня тогда целились трое, и один из них… чихнул. Это было моё окно возможностей. Смех прокатился по двору. — А как там, за пределами Яоцина? — спросила одна из новеньких, тонкая, с серыми глазами. — Ты правда путешествовала так далеко? — Я… видела многое, — Байхэн на мгновение задумалась. — Некоторые места были прекрасны. Некоторые — смертельно опасны. Некоторые — оба сразу. И да, я встретила… странных союзников. И ещё более странных врагов. Но главное — я узнала, что мы, все мы, даже самые сильные, не стоим ничего без тех, кто нас помнит. Тишина. Уважительная. А потом кто-то хлопнул в ладоши: — Итак! Кто готов к тому, чтобы Байхэн снова вступила в ряды официально? Или будем держать её как легенду, живущую в чайной? — Если она вернёт свой меч — я проголосую! — Если снова начнёт выигрывать в кости — точно проголосую! — А если будет снова умываться как кошка, языком — то вообще заберите обратно! — Я ни разу так не делала! — воскликнула Байхэн. — …по крайней мере, не на дежурстве! Смех, хлопки по спине, пара ласковых подзатыльников. Кто-то уже принёс чай, кто-то — старые фото, а один из новеньких попросил автограф на ножнах. Капитан лишь тихо вздохнул. Это всегда было так, когда Байхэн было здесь.

***

Возвращение в строй оказалось на удивление лёгким. Всё будто осталось на своих местах — даже плетёная корзина с бумагами в штабе «Перо Журавля», которую она когда-то швырнула в Ши Чжуя, стоит у стены, только слегка почернела по краям. Люди помнили её не как «погибшую», не как «героя прошлого», а как… просто Байхэн. С её прыжками через перила, с кривыми примечаниями на марше, с её голосом, звучащим громче боевого гонга, когда нужно было ругаться. К вечеру её уже звали на чай, на игру в карты, на проверку новичков, на охоту за пирожками и даже в тренировочный бой (она, конечно, выиграла, но не забыла при этом укусить проигравшего за ухо. Это было общеизвестно. Байхэн всегда кусала тех кого побеждала, поэтому легко можно было понять кто уже сражался с ней и проиграл) Когда ей наконец-то удалось освободиться от своих старых товарищей, то она тут же отправилась в сторону секретного дома Юэюя. Они часто встречались там когда были молоды, она и Ши Чжуй всегда спорили и ругались, в то время как тогда-ещё-не-генерал с усталым лицом наблюдал за своими подчинёнными. Когда они доходят до знакомого поворота, Байхэн останавливается, оглядывается, прищуривается вверх к стене. — Подожди. Через парадную неинтересно. — Конечно, — с ухмылкой отвечает Элио. — Это же не по-лисицки. Она ловко вскакивает на подоконник. Камень помнит её шаг, перила дрожат от знакомого веса. Она подтягивается, ловко скользит внутрь — и останавливается, усмехнувшись, уже на подоконнике изнутри. Она вспоминает как Ши Чжуй раньше лазил в окно с кувшином крепкого рисового вина. Элио подтягивается, ловко перелезает через подоконник и мягко приземляется рядом с ней. Луна освещает их лица. Всё снова — так, как было. — Думаешь, Юйюэ проснётся? — шепчет она, затаив дыхание. — Если и проснётся, — отвечает Элио, — то не удивится. Я уверен он привык, что ты входишь не так, как положено. — В этом весь смысл. Они смеются. Тихо. Словно возвращают себе годы, которых никто не крал, но которые всё равно ушли. И ночь, наконец, становится по-настоящему тёплой. Дверь скрипит тихо. Байхэн сходит с подоконника почти бесшумно, точно зная каждый сантиметр пола. Элио остаётся у окна — в тени, как всегда, не вторгаясь. Юйюэ спит, тяжело и глубоко. Его голова склонена к плечу, свиток в руках наполовину развернулся, чернила на кисточке уже высохли. Он сидит, как сидел всегда — прямо, с достоинством, даже во сне. Байхэн медленно подходит. Несколько секунд просто смотрит. Шрамы, которых не было раньше. Легкая проседь у висков. И всё то же спокойное лицо, в котором когда-то читалась железная воля, а теперь — усталость. Она наклоняется, осторожно забирает кисточку из пальцев, разворачивает лёгкое хлопковое покрывало, висевшее на спинке кресла, и набрасывает ему на плечи. — Глупый, как всегда слишком много работаешь — шепчет она. Он не отвечает. Только дышит — ровно и глухо. Она усаживается на пол рядом с креслом, прислонившись к нему плечом. Из окна льётся свет. Всё вокруг словно застыло во времени. Минуты проходят. Потом часы. Иногда Байхэн прикрывает глаза. Иногда тихо хмыкает, вспоминая их сражения, ссоры, идиотские тренировки на крышах павильонов, где они спорили, чей стиль боя быстрее, а потом оба падали в рисовую кучу и воровали пирожки. Она шепчет: — Я вернулась, генерал. По-настоящему. Пусть ты пока и не слышишь. И остаётся рядом. До рассвета.

***

Свет касается лица Юйюэ. Он морщится, слабо шевелится, пытается подтянуть покрывало — и только тогда замечает, что его плеча касается чьё-то ухо. Он медленно открывает глаза. Поворачивает голову. Байхэн спит, прислонившись к его креслу, тихо посапывает, обняв свой хвост. Он долго смотрит на неё. А потом, почти неслышно, с уставшей теплотой в голосе говорит: — Доброе утро, упрямая лиса. И впервые за долгие месяцы — улыбается. Байхэн быстро просыпается словно по команде и весело засмеявшись, бежит на кухню чтобы поставить чайник.

Воздух наполняется тонким ароматом свежезаваренного чая. Пар струится из маленького фарфорового чайника. Байхэн ловко разливает напиток, движения точные, уверенные — в этом жесте нет боевого порыва, но есть своя отточенная грация. На неё смотрят молча — но по-разному. Юйюэ — внимательно, будто пытается вспомнить, когда в последний раз видел её такой спокойный. Элио — сдержанно, оценивающе, будто собирает картину в голове. — Всё ещё варишь чай, как будто ты старейшина, — говорит Юйюэ, поднимая чашу. — А ты всё ещё пьёшь его, как будто можешь определить год урожая по первому глотку, — фыркает Байхэн и усаживается между ними. — Листья с террас у западного перевала, — кивает Юйюэ, отпивая. — Осень. Три года назад. Байхэн закатывает глаза, но улыбается. Пауза. Элио, наконец, подаёт голос: — Меня зовут Элио. Юйюэ переводит на него взгляд. Долгое, тяжёлое молчание. Не враждебное — просто изучающее. В нём — годы службы, умение видеть угрозу даже в тени. — Ты… — осторожно начинает он, — тот самый, о ком она говорила? — Один из, — спокойно отвечает Элио. — Ага, — хмурится Юйюэ. — Значит, ты тот кто называет себя рабом судьбы. Эманатор завершённости. — Да. Я лишь наблюдатель. Поэтому когда она решила вернуться — я пошёл с ней. Юйюэ ставит чашу, скрещивает руки. — И почему? Элио не сразу отвечает. Его голос почти не меняется: — Потому что то, с чем она столкнулась, касается не только её. И не только меня. Оно касается всего, что существует. И если есть тот, где ещё может сопротивляться — пусть я это и не одобраю, — я хотел бы посмотреть, как она это сделает. Пауза. Юйюэ хмыкает: — Загадочный. Почти по-поэтически. Он смотрит на Байхэн: — Он всегда так туманно выражается? — Ага, — кивает она. — Иногда мне кажется, что он разговаривает с нами цитатами из книг. Юйюэ кивает медленно, не сводя взгляда с Элио. — Тогда скажи прямо. Ты считаешь, что она справится? Элио отвечает без колебаний: — Если бы не считал, не стал бы её сопровождать. И на этих словах впервые с его стороны — искренний, прямой взгляд, без игры и утаивания. Юйюэ молчит. Потом берёт чашу и делает глоток. Долго смотрит на её дно. — Тогда слушай, Элио, — говорит он, не поднимая взгляда. — Я не знаю, какие у тебя цели. Но если ты предашь её — не спасёт ни время, ни судьба, ни твои туманные фразы. Понял? Элио, не моргнув: — Принято. Байхэн вздыхает, откидывается на подушку: — Знала, что вы подружитесь. — Подружимся? — хором говорят оба и в сторону отводят взгляд. Лисица весело хихикает и тянется к чайнику. Она вновь наливает себе чай. Между ними вновь воцаряется тишина. — Я слышала, — начинает Байхэн негромко, — про КММ. Юэюй не отвечает сразу, но взгляд его уже меняется: становится более серьёзно. — Говорят, — продолжает она, — что сотрудничество между ними и Яоцином усилилось. Что с недавних пор они появляются чаще, чем стоило бы. Она ставит чашу перед собой. — Многие начинают задаваться вопросами. Всё ли ещё Яоцин идёт по Пути Охоты? Или уже — по Пути Сохранения? Юэюй тихо вздыхает. Откидывается чуть назад, но не теряет собранности. — Я знал, что ты это спросишь, — отвечает он. Он делает глоток чая. Как будто собирается с мыслями. Затем говорит серьёзно: — Я сам пытался разобраться с источником этих слухов. Но чем глубже копаешь — тем больше грязи. И тем меньше правды. Он ставит чашу. — Всё, что я могу сказать — это то, что КММ не имеет на нас влияния. Ни политического, ни стратегического. Это просто… взаимовыгодное сотрудничество. По линии снабжения, технологий, логистики. Не более. Байхэн внимательно смотрит на него. — А остальное? Юэюй смотрит ей в глаза. — Остальное я не могу разглашать. Даже тебе. Но если бы было хоть малейшее сомнение, что они способны нас подчинить, я бы разорвал это соглашение собственноручно. Он медленно выдыхает. — Но я могу пообещать одно. Они никогда не получат в свои руки Яоцин. Ни оружие. Ни знания. Ни людей. — Даже если кто-то внутри уже начал им открываться? — спокойно спрашивает Байхэн. Он замолкает. Юэюй смотрит в чашу. На его лице — не усталость, а жёсткая сосредоточенность. Не того, кто сомневается. А того, кто уже сделал выбор. — Да, — говорит он. — Утечка была. Байхэн не удивляется. Лишь немного сильнее обхватывает ладонью фарфоровую чашку. — Не с внешнего кольца. И не с младших архивов. Данные попали наружу из центрального хранилища. Зашифрованные маршруты, протоколы пересечения границ, даже доступ к сигналам тревоги. — Кто? — тихо спрашивает она. — Пока не могу сказать. Но… — он прищуривается, — один из архивистов. Не новичок. Не агент снаружи. Кто-то из тех, кто работает с нами долго. И кто, судя по всему, действует не в одиночку. Пауза. — Следователи? — спрашивает Элио. Юэюй качает головой: — Пока только я. Неофициально. Ни одна служба в городе не знает, что я начал расследование. Даже верховный старейшина. Я пока не могу быть уверен, кто с кем связан. Он на мгновение смотрит в окно. — Я подозреваю что в этом так же замешаны последователи Яоши. Байхэн резко приподнимает уши: — Ты уверен? — Достаточно, чтобы принять меры. Он откидывается и берёт свиток с боковой стойки. — За последние три недели я уволил семерых. Трое — по делу. Доказано, что они брали «пожертвования» от КММ. Мягко поданные, без намёка на откровенную подкупность. Но деньги были. И влияние — тоже. Я мог бы уволить больше. Но тогда они бы поняли, что я в курсе. Мне нужно время. — Времени у тебя может не быть, — тихо произносит Байхэн. Юэюй кивает: — Именно поэтому ты мне и нужна. Он поворачивается к ней: — Я не могу доверить это внутренним силам. Даже своим заместителям. Но ты… ты вернулась в тот момент, когда всё начало шататься. Тишина. Байхэн смотрит на него долго. Потом медленно выдыхает: — Значит, начинается. — Уже началось, — поправляет Юэюй. — Просто пока ещё слишком тихо, чтобы люди услышали. Юэюй поднимается со своего места, стряхивает воображаемую пыль с рукава, будто ставит точку в разговоре. Он говорит ровно, уверенно: — Не стоит тебе беспокоиться. Я сам всё улажу. Внутренние угрозы — это моя зона ответственности. Байхэн усмехается. Не язвительно — с мягким, почти грустным пониманием: — Это ты себе повторяешь? Или мне? Юэюй не отвечает. Просто поворачивается и смотрит в окно. Она встаёт. Медленно, как будто не хочет подниматься вовсе, но всё равно тянет спину, поправляет наплечник, проверяет перевязь на поясе — всё так же, по привычке. — Ладно, генерал, — говорит она. — Оставлю всё в твоих руках. Она делает шаг к выходу… и останавливается у двери. — Но если хоть на миг почувствуешь, что что-то не так — хоть чуть-чуть — зови меня. Лично. Она поворачивается, голос становится чуть жёстче: — Лучше пусть я прибегу зря, чем мы снова кого-то потеряем. Юэюй долго смотрит на неё. Потом кивает. — Договорились. Она уже почти выходит, когда добавляет через плечо: — Я уже связалась с Капитаном. Он сказали, что на передовой не хватает пары когтей. Скора выдвигаюсь с патрульной группой. Как в старые добрые. — «Старые добрые» закончились в тот день, когда ты уехала, — отвечает он хрипло, но с улыбкой. — Но если хочешь поиграть в ностальгию — только пообещай, что не будешь взрывать корабли. — Ничего не обещаю, — смеётся она. — Но постараюсь хотя бы не сбросить никого в реку. Специально. Он качает головой, пряча улыбку в рукаве: — Будь осторожна, Байхэн. — Ты тоже, Юйюэ. Они смотрят друг на друга в последний раз, как бывшие товарищи, как друзья, как те, кто когда-то делили еду, приказы и грехи. А потом она выходит — и дверь за ней тихо захлопывается.

***

Солнце клонится к горизонту. Молодые бойцы тренируются в парах, кто-то сражается вслепую, кто-то — с утяжелённым оружием. На трибуне сидит старый капитан, медленно пощёлкивая счётными камнями. И вдруг… — Это она? — шепчет кто-то. — Да, та самая Байхэн. Легенда южных рейдов. — Говорят, она дралась плечом к плечу с генералом, когда ещё носила перевязь не по уставу. — А ещё говорят, что она покусала инквизитора. — Да это слухи! Тень ложится на край арены. Байхэн входит — медленно, уверенно. Она в форме старого образца — плащ слегка вытерт, ремни затянуты по привычке. На боку — её короткий клинок, покрытый царапинами. Его рукоять блестит от давнего, неостановимого пользования. — О, лиса вернулась… — с усмешкой говорит капитан, поднимаясь. — Я уж думал, тебя придётся вызывать как духа предков — через подношения и песнопения. — А я думала, вы слишком старые для преподавания, — отвечает Байхэн, улыбаясь. — Этот старик тебя сейчас на дуэль вызовет, — бурчит он. — Но потом. Сейчас у меня очередь из новичков, которых срочно нужно заземлить. Он кивает ей на второй круг: там тренировочные мишени, кольца, балансиры. — Можешь встать в пару, если хочешь размяться. Хотя, честно сказать… — он щурится. — Все они уже дрожат. Особенно вот этот. Он указывает на молодого бойца с пушистыми ушами и растерянным взглядом. Байхэн подходит ближе. Лис, юноша лет восемнадцати, слегка отступает назад — не из страха, а из неуверенности. — Как зовут? — спрашивает она. — Сяо Лин… госпожа Байхэн, я— — Просто Байхэн, — перебивает она. — Ударь. Сильно. — Чт— — Без лишних слов. Он делает шаг — и бьёт. Быстро, честно. Но она ловит его запястье в полудвижении, делает поворот — и аккуратно, мягко, но эффективно кладёт его на песок. — Первый урок: не целься туда, где противник уже смотрит. Второй — не извиняйся за удар, если ты в бою. В третий раз — я тебя укушу. Сяо Лин моргает, потом смеётся — нервно, но искренне. — Понял! Вокруг раздаётся одобрительный гул. Командыр хмыкает, не глядя, передаёт бумагу помощнику: — Готовьте распоряжение. Командир учебного сектора — снова она. Генерал одобрит, даже не читая. А Байхэн уже у следующего ученика. И — кажется — улыбается. Вернулась. Настояще. Навсегда.

***

Солнце почти село. Небо загорается мягким персиковым светом, фонари вспыхивают по периметру арены. Тренировки закончены. На деревянных ящиках и сложенных матиках уже дымятся чайники, рядом — тарелки с жареными орешками, пресными лепёшками, кто-то притащил даже пирожки с фасолью. И — как будто всё само собой — вокруг Байхэн собирается круг. Ши Чжуй приходит первым. С чашкой в руках, кивает ей: — Ну, если вы здесь собираетесь хвастаться, я принёс список, с чего стоит начать. — С твоих провалов? — фыркает Байхэн. — Нет, с твоих. Их интереснее рассказывать. Старички смеются. За ним приходят ещё: седоволосая Ай Жэнь, строгая, но весёлая в душе, потом — Иль Фан, который до сих пор носит амулет, подаренный Байхэн в день их первой вылазки. Все они — с того времени, когда «Перо Журавля» ещё не были элитной частью облачных рыцарей. А всего лишь маленькой группой, под командованием тогда ещё молодого Юэюя. Новички поначалу держатся в стороне — у стены, ближе к свету. Но вскоре кто-то из старших машет рукой: — Идите ближе, чего вы там стоите, как на собрании совета? — Да! — подхватывает Ай Жэнь. — Если вы собираетесь выживать с нами, придётся слушать, как мы страдали раньше! И новички подсаживаются. — Расскажите, как вы чуть не утопили звёздный ялик в реке! — зовёт кто-то. — Или про тот рейд в деревню, где вместо бандитов были… эти… еноты! — А! — оживляется Ши Чжуй. — Байхэн тогда уверяла, что еноты были агентами вражеского клана. Я до сих пор уверен, что она просто перепутала шифр и «мёртвая точка» на карте оказалась свалкой для фруктов. — А ты до сих пор не признаёшь, что тебя обманула белка! — отвечает Байхэн, почти смеясь. Все смеются. Потом Ай Жэнь берёт слово, чуть тише: — А помните, когда мы вернулись из того похода, где потеряли полгруппы? И Байхэн вытащила нас через перевал — на себе? Тогда ты сказала, что если ещё раз кто-то решит героически погибнуть, ты его лично вытащишь из-под земли и снова пошлёшь на задание. — И я до сих пор готова, — спокойно говорит Байхэн. Молодые бойцы переглядываются. Кто-то из них шепчет: — Она правда это сделала? — Да, — отвечает старик рядом. — Правда. Только не говори это слишком громко. Она начнёт снова учить нас, как правильно перевязывать раны в бою, и ты не выйдешь с урока до рассвета. Снова смех. И тепло. И в этом кругу, у света фонаря, Байхэн смотрит на всех — старых, новых, потерянных, найденных. И тихо говорит: — Мы снова вместе. Даже если не навсегда. Даже если всего на ночь. Ши Чжуй кивает, прикрывая глаза. — Иногда и ночь — это уже подарок.

***

Прошло несколько недель с тех пор, как Байхэн вернулась в Перо Журавля. Она почти привыкла к утренним построениям, к приятной болей после тренировок на рассвете, к бесконечным вопросам новичков и к чаю, который здесь по-прежнему заваривают хуже, чем Венти. Она учит бойцов не просто технике — она учит думать, чувствовать, двигаться как один отряд. И хотя это даётся не всем, даже самые упрямые понемногу тянутся к ней. Иногда к арене приходят её старые товарищи. Ай Жэнь, нетерпеливая, хоть и строгая подсказывает новичкам, как не застрять в доспехах. Иль Фан устраивает незапланированные «проверки на выносливость», после которых почти все падают. Кто-то из старших приносит пирожки, кто-то — глупые байки. А Ши Чжуй просто садится в тени, наблюдает, улыбается и уходит. Байхэн почти не говорит им, как она благодарна. Но они всё понимают. После еще одного дня, когда Байхэн уже собиралась закрыть дневник тренировок, в дверной щели оказался свернутый листок. Короткая, аккуратная записка: «Не хочешь вместе поесть лотосовых печений?» Она замирает. Потом медленно улыбается. Ши Чжуй ненавидит лотосовые печенья. Для него они слишком сладкие, слишком приторные. Значит — дело серьёзное.

***

Озеро Ливней. Невероятно красивое место, Байхэн часто ходила сюда когда ещё была маленьким лисёнком. Она никогда не слушала других, и всегда прыгала в воду несмотря на неоднократный запрет её родителей. Часто Ши Чжуй тоже оказывался мокрым. Потому что Байхэн зная как сильно он не любит воду специально тянула его за собой. А Ши Чжуй ругался, долго ругался. Но никогда не останавливал её, когда они вновь возвращались сюда. Ещё в детстве они нашли здесь тайный уголок, там где никто другой не мог бы добраться. И они с Ши Чжуем часто использовали его для тайных встреч. Тихое, укрытое между утёсами, у зеркальной воды, где редко кто появлялся без надобности. Даже птицы здесь казались тише. Он уже ждал, присев на плоском камне у воды, перекидывая в руках обычный пирожок. — Ты в курсе, что если бы ты действительно принёс печенья, это было бы объявлением войны? — говорит он не поднимая глаз. — Учитывая, сколько ты их ненавидишь — вполне, — отвечает Байхэн, садясь рядом. Ветер касается её ушей. Всё снова становится таким, каким было когда-то. Почти. — Говори. Ши Чжуй долго молчит. И только когда вода у берега становится почти чёрной от отражения неба, он выдыхает: — Задание. Как в старые добрые от Юэюя. Байхэн смотрит на него резко: — И ты решил сообщить мне через печенье? — Не я начал эту традицию, — отвечает он с видом мученика. — Я получил его три дня назад. Но сперва проверил сам. Хотел убедиться. Он проводит пальцами по водной глади: — На передовой начинаются перебои. Караваны с припасами исчезают. Иногда частично, иногда полностью. Следов нет. Сигналов — тоже. Официальные доклады выглядят… чисто. Слишком чисто. — То есть, кто-то ворует припасы? — уточняет Байхэн. — Или что-то хуже. Юэюэ хочет знать, кто и как, и главное — почему об этом никто не сообщает наверх. Он дал мне полную свободу. В том числе и в выборе помощников. — Значит, ты выбрал меня, — сухо кивает она. — Ты в своём уме? — Нет, и я знаю что ты — тоже, так что мы идеальная команда. Байхэн вздыхает. На лице появляется знакомое выражение — смесь раздражения и удовлетворённого азарта. — Ладно. Значит, ищем воров. Без шума. Без паники. И с учётом, что если кто-то чистит хвост каравану — он явно не новичок. — Хвост каравану… — повторяет Ши Чжуй. Весело взмахнув своим нежно-розовым хвостом — Отличная метафора. — Не лезь. Раздражённо буркнула Байхэн. — Ну? Идём? — Давай… Они были вместе с момента рождения, и всегда понимали друг друга без слов, хотя их способ показать свою любовь была своеобразной. Байхэн помнит как её мать говорила что даже в детстве они постоянно тянули друг друга за хвост и кусали если бы их положили слишком близко. Пара теней пересекает внутренние штабы облачных рыцарей. Никто не окликает. Никто не замечает. Байхэн и Ши Чжуй — словно созданный из этой ночи. — Мы могли бы войти через крышу, — шепчет он, на шаг позади. — Да, и оставить за собой кучу улик, — так же тихо отвечает она. — Через боковое окно. Его до сих пор не починили после последних тренировок Иль Фана. — Как ты… — Я инструктор. Я везде лазила. Даже в кладовку с медикаментами. И да, я в курсе, кто прячет там печенье. Он еле слышно усмехается. Но уже через секунду — внутри. Пыльно. Байхэн и Ши Чжуй почти чихают. Но останавливают друг друга и переглядываются. Тяжёлый воздух. Запах — бумаги, чернил, старого масла. Ши Чжуй бросает взгляд на полки. — Ты уверена, что здесь что-то найдётся? — Да. Если не найдём, значит, их не было с самого начала. А это уже ответ. Она открывает одну из нижних папок, вытаскивает регистры. — Вот они. Доклады с передовой. И теперь… сравнивай. — С чем? Байхэн закатывает глаза. — Не притворяйся что у тебя нет данных из штаба снабжения. — Я тебе говорю ты точно ведьма — спокойно отвечает Ши Чжуй и вытаскивает свиток из внутреннего кармана. — Я знаю. Минуты тишины. Лишь шелест бумаги и стук сердец. Потом — замирание. — Вот, — говорит Ши Чжуй. — Караван от пятого дня. — Разница в цифрах колоссальна… — А теперь — дата следующей поставки.Тут она значится как… «отложена из-за погоды». — Но в этом регионе не было дождей уже две недели. Они переглядываются. — Не просто коррупция, — шепчет Байхэн. — Кто-то целенаправленно вырезает ресурсы. Медленно. Аккуратно. Чтобы ослабить фронт — без явных признаков предательства. — Это не случайность. Это чей-то план. Байхэн выпрямляется, сжимая в руке копии: — Уходим. До рассвета у нас встреча с Юэюэ. Он должен увидеть это первым. Ши Чжуй кивает. Но перед выходом тихо добавляет: — Если это действительно не просто крысы на складе…. — …то кто-то там, наверху, уже предал. — заканчивает Байхэн.

***

В кабинете генерала тихо. Настолько тихо, что даже перо, царапающее бумагу, кажется слишком громким. Юэюэ не смотрит на них сразу. Он дописывает строку, ставит печать. Только потом поднимает глаза. — Докладывайте. Ши Чжуй передаёт свитки. Байхэн молча раскрывает их на столе: сверкающие чернила, идеальные строки. Но при внимательном сравнении — дыры. Несостыковки. Молчаливые прорехи в цепи, которая должна была быть надёжной. Юэюэ читает быстро, без выражения. Лишь пальцы на мгновение замирают на одном из имён в списке поставок. Когда он заканчивает, в кабинете вновь воцаряется тишина. Он откладывает бумаги и долго смотрит на них, на обоих сразу. Так, как может смотреть только тот, кто знал тебя ребёнком. Кто учил держать меч. Кто стоял рядом, когда у тебя впервые дрожали руки от страха. — Знали бы вы, как я надеюсь, что вы ошиблись, — тихо говорит он. Ши Чжуй опускает глаза. Байхэн — нет. — Мы не хотели верить, — отвечает она. — Но если молчать, будет только хуже. Юэюэ медленно кивает. Поднимается. Подходит к окну. За стеклом — рассвет. Город ещё спит. — Я разберусь со всем, после чего вновь свяжусь с вами. Он поворачивается к ним. — Поэтому мне нужны те, кому я могу доверять. Он смотрит на Ши Чжуя. — Ты получаешь под своё командование шестой отряд Перо Журавля. Тайный, пока неофициальный, но полностью под моей защитой. Потом — на Байхэн: — А ты — его вице-командир. Соберите отряд. Только тех, кому доверяете. Скоро я скажу вам что делать. Они кивают одновременно. Байхэн впервые за всё время чуть склоняет голову: — Спасибо, генерал. Юэюэ еле заметно улыбается: — Это я должен вас благодарить. Без вас мне бы пришлось заниматься этим самому. — Представляю, как вы крадётесь ночью по складам, — бурчит Ши Чжуй. — С фонарём. В чёрном. — Смешно. — Юэюэ уже снова за бумагами. — Идите. У вас есть три дня.

***

Байхэн сидит на краю стола, крутя в пальцах жетон бойца. Ши Чжуй стоит у окна, задумчиво смотря на небо. Байхэн усмехается, они словно вновь вернулись в прошлое, когда Юэюй ещё не был генералам. А их маленькая команда из шести человек были его тенями, помогая будущему генералу оставаться на свету. — Похоже время охоты — весело сказала Байхэн. Ши Чжуй усмехнулся и весело махнул хвостом — Нам нужно решить кого взять… — Мы не сможем взять всех, — говорит Ши Чжуй. — Я знаю. — Она кивает. — Но если мы уйдём в это одни, нас сожрут с костями. — Я думал о Ай Жэнь. — У неё старое ранение. Она не скажет, но хромает. Не подойдёт для фронта. — Но мозги — всё ещё острые. Мы можем оставить её в тылу, как связного. Если что-то пойдёт не так — она первая донесёт Юэюэ. — Хорошо. Кто ещё? Ши Чжуй показывает пальцем: — Иль Фан. Старик упрямый, но знает, как держать строй и как вести пилотов. Его нужно взять обязательно. Я больше не доверю тебя управление корабля. — Ой, как смешно. Молчание. Байхэн хмурится из первоначальных шести остались лишь они четверо, значит других придётся взять… — А из молодых? — тихо спрашивает Байхэн. — Есть один. Цин Мо. Слишком тихий, но голова есть. Видел, как он разбирал двигатель ялика, пока инструктор чесал затылок, думаю под руководством старика он станет ещё лучше. — О! Помню видела. Он ещё спит в броне. Как будто боится, что его не разбудят вовремя. — Это или паранойя, или преданность. Любое подойдёт. Байхэн улыбается краем губ. — А Лан Хуа? — Та, что свалила троих на спарринге? — Да. Она в ярости, когда кто-то врёт. Даже по мелочи. — Значит, не лучший шпион, но отличный щит. Они переглядываются. — Значит, Ай Жэнь — в тылу. Иль Фан — штурман. Цин Мо — техник. Лан Хуа — ближний бой. Байхэн встаёт. Подходит к карте. — Нас будет шестеро, вполне достаточно. Ши Чжуй кивает. — Тогда я пойду сообщу им об этом. — А я тогда дождусь приказа генерала. Ши Чжуй и Байхэн переглянувшись кивнули друг другу и занялись своими делами.

***

Команду собрали за сутки. Без формальностей. Без речей. Без долгих провожаний. Через несколько часов получили приказ. Юэюй просил проверить, одну команду из тыла. — Почему мы выходим так, будто крадёмся? — спросил Цин Мо, настраивая систему связи на борту. — Потому что крадёмся, — ответил Иль Фан, усмехаясь. Байхэн проверила экипаж взглядом — каждого. Ши Чжуй проверил груз. Затем взглянул на неё. Она кивнула. — Выходим. И звёздный ялик — их, новый, но пока безымянный — мягко поднялся в утреннее небо, растворяясь в тумане над Яоциным. Никто не махал им вслед.

***

В дверь кабинета Юэюя ворвались, как всегда, без стука. — Ты позволил им уйти. — Доброе утро, верховный старейшина, — спокойно сказал Юэюэ, не отрываясь от бумаг. — Ты знал! Они даже не попрощались! Она… — Венти запнулся. — Она обещала, что если вернётся, то хотя бы… — Байхэн никому ничего не обещает. Разве ты не знал этого ещё тогда, когда учил её делать чай правильно? — Я знал, — Венти сложил руки на груди. — Но я надеялся, что хотя бы мне… Юэюэ отложил кисть и впервые поднял глаза. — Они скоро вернутся. Венти фыркнул. Горько. — Я знаю, что значит их «скоро». Один раз она сказала «я вернусь через час» — и потом я собирал обломки её корабля в другом секторе через три месяца. Юэюэ ничего не ответил. Просто снова опустил глаза к докладу. Но уголок его рта дрогнул. Едва заметно. — Венти. — Что? — Если бы они знали, что ты следишь даже за тенями от их следов… ты бы сейчас получал письмо, а не злость. — Я всё равно злюсь, — пробурчал он, разворачиваясь. — Но если она вернётся с порванными ушами — ты её лечишь. Не я. — Договорились. Дверь хлопнула. Юэюэ снова остался один. На краю стола — жетон. Он коснулся его пальцем. Вспоминая как счастливо выглядели тогда ещё совсем маленькие Байхэн и Ши Чжуй когда он пригласил их в команду…

***

Звёздный ялик вошёл в атмосферу легко. Как будто помнил путь. Иль Фан был действительно хорош в управлении ялика. Именно он научил Байхэн этому. Только вот лисица так и не научилась садить корабль без того, чтобы создать кратер. Он вела корабль, как когда-то раньше. Когда они ещё были такими молодыми. — Мы почти на месте, — сказал Ши Чжуй, заглянув через плечо. — Шлюз откроют через две минуты. Она кивнула. Но не повернулась. Не могла. Старые раны, как будто проснулись с первыми координатами этой земли. Ножевое в живот. Укус в плечо. Обожжённая спина, которую потом укрывал чужой плащ. Каждая из них — ожившая тень в этом воздухе. — Всё в порядке? — Ши Чжуй заметил, как она сжала левое предплечье. — Нет, — спокойно ответила она. — Но это ничего не меняет. Он хотел что-то сказать, но не стал.

***

Байхэн стояла перед люком, пока он не открылся. Тот самый запах: смесь раскалённого металла, пыли, сырого камня и крови. Воздух войны. Как любила говарить Байхэн. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И только тогда сказала вслух, не оборачиваясь: — Я не скучала. Ши Чжуй усмехнулся где-то позади. — Зато место скучало по тебе. — Ещё одно слова — и я отдам Байхэн управление кораблём. — Сказал Иль Фан. — Даже не думай. Она разрушила последний 30 кораблей, которые водила. — С дрожью вспомнила Ай Жэнь. — С учётом того что она водила всего лишь 30 кораблей. — С иронией добавил Ши Чжуй. Новички удивлённо переглянулись, Байхэн не сдержала смех. Атмосфера стала легче, но не намного.

***

Командный зал был слишком чистым. Люди здесь слишком расслабленными. Байхэн стояла рядом с Ши Чжуём, не касаясь ничего, не опуская взгляда. Внутри у неё всё сжималось. — Командир Ши Чжуй, вице-командир Байхэн, — к ним подошёл мужчина с серым шрамом поперёк подбородка. — Добро пожаловать. Мы рады, что Перо Журавля присоединились к нам. Байхэн улыбнулась уголками губ, но не более. — И нам нужно понять, почему это подкрепление потребовалось именно сейчас. Шрам на лице мужчины дёрнулся. — Всё в докладах. Перебои с погодой, редкие вылазки врага, незначительные проблемы с транспортом. — Мы изучим их. Лично, — вставил Ши Чжуй, и улыбка у него вышла гораздо шире. — Конечно, — командующий отступил на шаг. — Мы предоставим доступ ко всем данным. Устройтесь. Свяжитесь с нашим лейтенантом по логистике — он покажет вам, где базироваться. — Поняли, — ответила Байхэн холодно. Прощания не последовало. Они просто развернулись и ушли.

***

— Как тебе они? — спросил Ши Чжуй, едва дверь за ними закрылась. — Слишком вежливые. — Слишком ухоженные. — спокойно добавил Ши Чжу — И слишком… спокойные, — сказала Байхэн. — Я видела, как он держал руки. Не солдат. Не тот, кто терял людей. Они прячут что-то. И не похоже, чтобы ради личной выгоды. Ши Чжуй кивнул. — Думаешь — Яоши? — Я не думаю. Я помню, как действуют их последователи. И здесь пахнет их «милосердием», слишком удобным, чтобы быть настоящим. Он остановилась, осматривая базу. — Передай всем: быть осторожнее. Не принимать ничего из их рук, не доверять словам. Даже воду пусть кипятят дважды. — А ты? — спросил она. — Я собираюсь узнать, что именно они скрывают, — прошептал он. — И почему среди их бойцов почти нет раненых, а припасы на складе — исчезают быстрее, чем оружие.

***

Ночь над передовой опускается быстро — без лунного света, без звёзд. Зато с вином. Близился конец первой недели прибытия, и вдруг — ужин. Пышный, тёплый, расставленный в слишком аккуратном порядке. И главное — с выпивкой, которую «случайно доставили с другим караваном». Байхэн подняла бокал и понюхала — даже не сделала глоток. А потом медленно обвела взглядом зал. Командование стояло чуть в стороне — вежливо улыбаясь. — Слишком щедро, — Написала она пальцеми на чужой руке. Ши Чжуй улыбнулся и опустошил свой бокал. — Нас пытаются споить. — Тогда позволим им это сделать. — Ответил Ши Чжуй. В этот момент к ним подошёл один из командиров. — Рада видеть, что вам не чужды веселья! Выпейте! Не каждый день нам дают возможность расслабиться. Байхэн улыбнулась. — Конечно. Мы любим расслабляться. Рядом кто-то из новобранцев действительно сделал пару глотков и уже покачивался. Но те, кто был старше — поняли. И начался спектакль. Другие этого не знали но они почти не пьянели. Среди них самым лучшим был Ши Чжуй. Независимо от того сколько бы он выпил с ним бы ничего не произошло. Хотя он довольно быстро краснел, и его лицо становилось цветом его меха. Ши Чжуй стал весёлым до безумия. — Эй! — крикнул он, хлопая кого-то по спине. — А ты знал, что Байхэн однажды приняла врага за барана и погналась за ним по ущелью?! — Это ложь, — устало сказала она, поднимаясь. — Это был кабан. И он кусался. — А! Ты уже спишь?! Эй, кто-нибудь, уложите нашу несравненную вице-командиршу! Она же не добредёт до своей койки! — Добреду. — Точно? Может, я тебя поднесу? — Только если хочешь отдохнуть в лазарете. Байхэн выходит, притворно качаясь, якобы слегка уставшая. Но глаза у неё — как ледяные осколки. Чёткие, внимательные.

***

Через полчаса всё затихает. Смех гаснет. Ши Чжуй, обняв бочку, «засыпает» на крыльце. Новички похрапывают. Кто-то действительно вырубился. Ай Жэнь и Иль Фан остаются рядом, чтобы убедиться что с ними ничего не произойдёт. А Байхэн — в тени. Без звука. Меняет куртку, надевает перчатки без опознавательных знаков и исчезает в темноте лагеря. Она не идёт напрямую. Переходит с крыши на крышу. Слышит, как охранник поёт себе под нос. Командный корпус — не охраняется. Только формально. Слишком самоуверенно. Дверь не скрипит. Ступени — запомнены с первого дня. Комната — та, где держат карту поставок, рапорты, решения. И — журналы смен, в том числе и врачебные. Она заходит. Пахнет ладаном и дорогим чернильным маслом. Здесь давно не было настоящего командира. Байхэн достаёт тонкую пластинку. Прикладывает к замку сейфа. — Пять секунд… — шепчет. — Четыре… Щёлк. Сейф открывается. Внутри — не только рапорты. Но и врачебные анкеты. Имена. Метки «переведён по решению наставника». Наставника? Она листает. Листок с зелёной печатью, почти выцветший, содержит знакомое имя: Ло Шань. Байхэн замирает. Ло Шань. Это имя всё ещё вызывает боль, даже спустя более двадцати лет. Снаружи — шаги. Она успевает вернуть всё на место, закрыть сейф, проскользнуть на крышу. И уже через минуту снова стоит на крыльце — сонная, зевающая, с запахом соли на волосах. Ши Чжуй открывает один глаз. — Ну? — Ло Шань, — тихо говорит она. — ты знал что он жив и недавно перевёлся на передовую? Ши Чжуй молчит, слишком долго. Это всё ещё было больной темой для них. Ло Шань был одним из первоначальных шести. Погиб во время битвы с Борисинцеми. Ещё до того как Байхэн ушла. Они не улыбаются. Обе понимают что нашли нечто опасное.

***

— Это… — Ши Чжуй прервал себя, глядя на листки в руках. — Это уже не просто диверсия. — Нет, — Байхэн сидела на корточках у каменной стены, глядя на схему. — Это целое гнездо. Порченое, гнилое… живое. Они притаились в старом подземном складе, когда-то списанном и давно отключённом от основной энергосети. Здесь теперь прятались брошенные документы, тайники, и, как оказалось, истина, о которой командование предпочло бы забыть. Ши Чжуй ударил кулаком по стене. — Я… я думал, мы разоблачим пару жадных крыс, которые наживаются на поставках! Но это? Живые эксперименты. На них. — Видьядхары, лисицы, долгожители… — Байхэн закрыла глаза. — Имена, которые числились пропавшими. А некоторые — официально умершими. — Они экспериментировали на их телах. — У них есть ресурсы. Доступ к базе. К врачам. К старым архивам. К трупам наших товарищей! Ши Чжуй медленно опустился рядом. — Какой мерзавец дал им эту крышу? Кто позволил использовать наших как сырьё? Ведь не без приказа. Не без… прикрытия сверху. Они замолчали. В воздухе повисло напряжение, почти ощутимое. Байхэн стиснула зубы. — Я хочу убить их всех, — прошептала она. Ши Чжуй, не глядя на неё, кивнул. — Я тоже. Но сначала… мы должны узнать имя того, кто за этим стоит. Имя, чёрт побери. — Значит, без вспышек. Без гнева. — Пока. — Пока. Их глаза встретились. Они поняли чужой замысел без слов.

***

Байхэн стояла среди сотен папок в полутёмном архиве медицинского корпуса. Запылённый воздух казался плотным, как вода. Она перебирала документы, выуживая одни и те же слова, повторяющиеся, словно заклинание: »…переведён на борт Шаньюй.» »…временно отправлен на Цзюньцзэ.» »…экстренное перемещение на внешний флот…» Она знала эти имена. Знала эти корабли. — Это не только Яоцин, — прошептала она. — Они уводят людей повсюду..... Слишком много совпадений. Слишком много пропавших. И все — через медкорпус. Через тех, кто якобы «лечил». Она аккуратно вытащила один лист, уже выцветший. «Одобрено. Программа благого продолжения рода» Продолжение рода… Байхэн почувствовала, как всё в груди сжимается. — Блять...... Она закрыла глаза. И выдохнула. И конечно же в этом будут замешаны эти бесполезный старейшиный Видьядхар.

***

Ши Чжуй работал в тени. Через старые порты связи, через резервные буферы. Улыбался всем, кто проходил мимо. Болтал с теми, кто ничего не знал — и при этом запоминал всё. А когда наконец нашёл имена — сердце пропустило удар. Имена. Сотрудников комиссия по алхимии из Яоцин, с многими из них он был лично знаком. Но ещё более тяжёлым ударом стал… Эксперимент по продолжению рода провалился...... Да примих доказательств не было. Как и имён. Они были достаточно умы, чтобы использовать обходной способ связи. Но… Продолжение рода… Кто мог этим интересоваться если не Видьядхары. Ши Чжуй замер. — Значит вот кто предал… — Ши Чжуй глубоко вздохнул, чтобы не показывать свою ярость. Он стёр всё, что только что нашёл. Убрал шифратор. И тихо вышел из зала. Словно обычный техник. Обычный лис, ничего не знающий. Но в голове был только один вопрос: Если в этом замешаны старейшины Видьядхар… если они используют комиссию по алхимий то...... Возможно ли что это проблема не только на Яоцин?

***

Они так и не смогли поговорить. Обсудить всё что узнали. Не было времени, всегда кто-то смотрел. И вот через несколько дней… — Приказ пришёл за ночь, — сказал Ши Чжуй, просматривая сообщение на переносном терминале. — Печать настоящая. Передовая.....Срочная ротация. И нас, конечно, отправляют одних. — Без передачи дел, без объяснений, — Байхэн стояла, оперевшись о стол, и медленно сжимала кулак. — Даже Юэюю ничего не знал. Нам бы сказал. Она медленно подняла глаза. — Нас убирают. Потому что слишком близко подошли. — Значит, пора уходить на наших условиях.

***

Команду они собрали быстро — молча, точно, только своих. Никто не задал вопроса. Небо ещё не светлело. Байхэн в последний раз прошла по лагерю. Пустые ангары, хранилища, где хранили «спасённых» — мёртвых, но по документам «отправленных в отставку». Байхэн злиться, по-настоящему. Впервые после смерти родителей. Впервые после того как вступила на путь безымянных. Ши Чжуй хотел оставить детонаторы. Но Байхэн с улыбкой сказала ему этого не делать. Он удивился, но послушал её. Детонаторы не были нужны. Не для неё. Корабль оторвался от земли, они улетели. И ровно через 3 часа. От них не осталось ничего. Даже пепла.

***

Сообщение пришло под грифом «вне протокола». Юэюй посмотрел его первым. Потом — второй раз. Потом вызвал Венти. — Ты посмотришь это сам, — сказал он, передавая устройство. — Только… без ярости. Она не поможет. Венти молча взяла отчёт. И прочитал. От злости его руки стали когтями. Он не сдерживаясь выругался. — Значит старейшины… Юэюй вздохнул: — Я знаю о чём ты думаешь, но мы не можем. Это вызовет проблемы с которыми мы не сможем справиться. Корабли Сяньчжоу будут охваченный пламенем внутренних конфликтов. Они молчат несколько минут. — Я пойду сообщать об этом братьям и сёстрам, а ты скажешь об этом генералам. Не говоря больше ничего Владика небесного ветра ушёл из резиденции генерала. Юэюй лишь устала вздохнул. Похоже бумажный работой ему лишь прибавится…