Байхэн против плохой концовки

В детстве Байхэн верила в героев. Это было естественно — она росла на Сяньчжоу, где звёзды ещё хранили эхо древних подвигов, где каждую победу вплетали в легенды, где имена павших называли со славой, и где путь Охоты возвышали до самого неба. Эон Лань — одинокий охотник, преследующий зло сквозь бескрайние миры. На каждом плакате, в каждом рассказе для детей, даже в школьных песнях — он был символом справедливости. Тогда она тоже мечтала стать такой. Сражаться ради других. Жертвовать собой ради чужих жизней. Быть сильной, бесстрашной, непобедимой. Быть героем. И быть одной — как герои в историях. Всегда на шаг впереди, всегда в одиночестве. Но детские мечты рушатся тихо. Став старше, она пересмотрела многое. И путь охоты, и то, что называли доблестью. Она поняла: охота — это не путь славы, это путь крови. Это выбор — снова и снова — кого убить, чтобы кто-то выжил. И героизм? Он не оставляет тебе времени плакать. Он требует, чтобы ты двигался дальше, даже когда внутри пусто. Между тем, чтобы быть одинокой героиней, которую будут помнить после смерти, и счастливым злодеем, который выживет и сможет защитить тех, кого любит — она знала, какой выбор сделает. Потому что в конце концов какой смысл в доблести, если она в конце останется одна. Она больше не верила в героев. Но всё ещё верила в тех, ради кого стоит жить. И умирать — тоже.

***

Дом кандалов тюрьма где содержались те, кто нарушил законы Сяньчжоу. Те, кого сочли слишком опасными, чтобы просто изгнать, и кого не могли казнить по определённым причинам. Байхэн никогда не думала, что однажды тайна войдёт в это место. И, как ни странно, оказалось, что попасть внутрь было куда проще, чем она ожидала. Настолько легко было взломать систему, что она думала не ловушка ли это. Она остановилась перед дверью. За ней — он. Старый знакомый. Один из первых шести членов Перо Журавля. Предатель. Тот, кого она не видела уже очень много лет. Дверь открылась. Мужчина поднял голову. — Оххх… — выдохнул он с лёгкой усмешкой, не скрывая удивления. — Не ожидал увидеть тебя здесь, Байхэн. Чем обязан твоему присутствию? Она не ответила. Молча смотрела на него. Даже спустя столько лет боль от предательства не утихла. Юй Шэн. Это имя всё ещё отзывалось в груди, как старая рана, которую время не сумела затянуть. Когда-то, очень давно, когда Юэюй ещё не был генералом, а всего лишь решительным командиром с ясным взглядом и дерзкой мечтой, он собрал команду. Шестеро. Шестеро, ставшие началом истории Перо Журавля. Байхэн. Ши Чжуй. Ай Жэнь. Иль Фан. Ло Шань. И… Юй Шэн. Не просто товарищи. Они были друзьями. Семьёй. Тем, кто прикрывает спину, не дожидаясь приказа. Тем, кто молча делит боль и победу, не нуждаясь в словах. До того… До того судного дня, когда всё рухнуло. Когда Ло Шань погиб. Они все страдали. Ай Жэнь плакала впервые за многие годы. Ши Чжуй ушёл в глухое молчание. Иль Фан исчез на несколько дней. Но только Юй Шэн — он как будто перестал быть собой. Все знали про них. Знали, что между Юй Шэном и Ло Шанем давно было что-то большее. Они ходили вокруг да около, упорно не называя вещи своими именами. И когда, наконец, признались друг другу в чувствах, когда впервые позволили себе быть счастливыми — случилась смерть. Ло Шань пал в бою. От рук Борисинцев. Жестоко. Глупо. Неотвратимо. После этого Юй Шэн больше никогда не был прежним. Он искал путь назад. Искал способ вернуть Ло Шаня, даже если для этого придётся предать всё, во что они верили. И он предал. Оставил Перо Журавля. Оставил Сяньчжоу. Ради призрачной надежды воскресить мёртвого. Его поймали на Лофу, вместе с членами Санктус Медикус. Тотчас же заключили в Дом кандалов. Байхэн тогда не пришла. Не проронила ни слова. Она знала: другие навещали его. Возможно, даже Юэюй. Но не она. Она была слишком зла. Слишком разочарована. Слишком верна Пути Охоты, чтобы понять его. И всё же теперь она стояла перед ним. Молча. Глядя в глаза человеку, которого когда-то знала лучше, чем самого себя. Он тоже смотрел на неё. Они оба изменились. Годы, войны, предательства и одиночество сделали своё дело. Он уже не был тем, кто стоял рядом с ней в первом строю Перо Журавля. И она — уже не та Байхэн, которая смеялась с ним под дождём. — Давно не виделись, — хмыкнул он, не отводя взгляда. Его голос звучал глухо, словно с трудом пробиваясь сквозь годы молчания. Он выглядел немного растерянным, всё ещё не веря, что перед ним действительно стоит она. — Неужто… пришла убить меня наконец? Байхэн хрипло усмехнулась, без радости, без насмешки — просто короткий звук, лишённый былой злости. — Не говори глупости. Если бы хотела убить тебя, сделала бы это раньше. — Справедливо, — вновь хмыкнул он, опустив глаза. Молчание опустилось между ними, как тонкая пелена. Неловкое, тяжёлое. В нём не было вражды — только всё то, что не было сказано за эти годы. — Я пришла заключить с тобой сделку, Юй Шэн, — наконец произнесла она. Вновь назвать его по имя… было странно. Будто проглотить ледяной осколок. Слишком много лет. Слишком много боли. Он удивлённо поднял на неё глаза: — Сделку? Я думал, ты не хочешь иметь со мной ничего общего. После того… что я сделал. — Многое изменилось, — тихо ответила Байхэн. Её взгляд притупился, потускнел на мгновение, будто она увидела не Юй Шэна, а кого-то другого. — Слишком многое, — добавила она едва слышно. Юй Шэн не сразу нашёл, что ответить. Он молча изучал её лицо. И понял: она изменилась. Настолько, что её едва можно было узнать. Перед ним больше не стояла прежняя Байхэн — та, что с яростью верила в идеалы Охоты, в честь, в справедливость. Та, что никогда не позволяла себе оступиться. Перед ним сидела лисица, в чьих глазах горело нечто совсем иное. — Раньше, — начала она, слегка улыбаясь, — я считала тебя безумцем. Тем, кто готов пойти на грех… ради любви. Она опустила взгляд. Улыбка не дотянулась до глаз. — Теперь… я такая же. — Хаааа… — Юй Шэн удивлённо выдохнул. Это было признание, которого он точно не ожидал. Не от неё. Не от Байхэн. Не от той, что всегда слепо следовала идеалам Охоты. Что ж случилось с ней? Что произошло с той Байхэн, которую он знал? — Юй Шэн, — прервала его раздумья она, глядя ему прямо в глаза. — Я пришла заключить сделку. Я помогу тебе устроить побег. Я помогу тебе… отомстить за смерть Ло Шаня. Он затаил дыхание. — А взамен, — продолжила она, — ты сделаешь для меня кое-что. — Байхэн… ты ведь знаешь, о чём меня просишь, да? — голос Юй Шэна звучал негромко, но в нём чувствовалась осторожность. Не страх. Не сомнение. А скорее… попытка убедиться, что она действительно понимает, во что ввязывается. — Да, — спокойно ответила она. — Я отлично всё понимаю.Так ты согласен? Это было… безумие. Чистое, ничем не прикрытое безумие. Юй Шэн не знал, как реагировать. Она — та самая Байхэн, которая когда-то первой подняла меч против него, та, кто отказывалась идти на компромиссы даже ради спасения своих, — теперь пришла к нему. Добровольно. Сама. И была готова совершить одну из десяти непростительных мерзостей. Но… Он опустил взгляд, усмехнулся. У него не было причин отказываться. — Я слушаю, Байхэн. Назови свои условия. — Я хочу, чтобы ты добыл для меня информацию, — её голос стал чётким, почти ледяным. — Про всё, что касается незаконных дел старейшин Видьядхар. Юй Шэн удивлённо вскинул бровь: — Зачем тебе это? — Это неважно, — коротко бросила она. — Ты это сделаешь? — Это не будет проблемой, — спокойно ответил он, словно обсуждая погоду. — Но разве ты не можешь сделать это сама? — Сейчас невозможно пробраться туда, чтобы никто не заметил, — она скрестила руки на груди. — Но когда Борисинцы вторгнутся на Лофу… начнётся такая заварушка, что появится шанс. Я не смогу покинуть свой пост — у меня будут другие приказы.А ты… ты вполне сможешь сделать это. Скажем так — ты подойдёшь для этого куда лучше, чем я. Юй Шэн смотрел на неё спокойно, почти безэмоционально. Несколько долгих секунд. Потом задал единственный вопрос: — Ши Чжуй знает об этом? Байхэн встретилась с ним взглядом. В её глазах не было ни колебания, ни сожаления — только холод и решимость: — ……Нет.И не должен узнать. Он молчал. Долго. И лишь потом коротко кивнул: — …Понял.Рассказывай детали плана.

***

Инсин раздражённо спорил со стражниками у входа во дворец Дань Фэна. — У меня пропуск! — рявкнул он, потрясая свитком с печатью. — Сам Дань Фэн велел приходить в любое время, по любому поводу! — С оружием вход запрещён, — упорствовал один из охранников, сжимая копьё. — Это меч кузнеца, а не убийцы! — огрызнулся Инсин, чуть приподняв рукоять, будто собирался вытянуть его — не угрожающе, но вполне вызывающе. — Что происходит? — раздался спокойный, холодный голос. Стражники и Инсин одновременно обернулись. На ступеньках дворца стоял Дань Фэн. Его взгляд был безмятежен, но в воздухе сразу похолодало. Он прошёл несколько шагов, окинул охрану тяжёлым, почти ледяным взглядом. — Кажется, я ясно сказал: впускать его в любое время. Не так ли? — Верховный Старейшина, у него меч, — заторопился один из стражников. — Если он нападёт, мы можем не успеть прийти на помощь! — И что с того? — спокойно, но обжигающе холодно ответил Дань Фэн. — Вы считаете, что меня так легко ранить? — Н-нет! Ни в коем случае! — замотали головами оба, явно нервничая. — Тогда впустите его, — отрезал Дань Фэн. Он повернулся, не дожидаясь ответа, и медленно пошёл обратно во дворец. Инсин, всё это время не отводивший взгляда от Дань Фэна, хмыкнул, улыбнулся и с торжествующим видом посмотрел на охрану. — Я же говорил, — бросил он, проходя мимо, — в следующий раз не забудьте, кто меня звал. Он легко зашагал следом за Дань Фэном, не скрывая удовольствия. Дань Фэн был красив. Это становилось ясно с самой первой встречи. В его облике было что-то притягательное — не кричащее, не вычурное, а завораживающее, как отражение луны в чёрной воде: холодное, тихое и невозможное для забвения. Его лицо почти всегда оставалось спокойным, безэмоциональным, как будто отстранённым от мира. Но Инсину не требовалось ни слов, ни выражений, чтобы понять, что происходит у него в голове. Это было что-то внутреннее, почти инстинктивное: как будто разум и сердце подсказывали, что он знает этого человека гораздо глубже, чем должен. Сейчас Дань Фэн держал в руках меч — тот самый, что Инсин ковал в течение нескольких бессонных ночей. Он внимательно изучал его: кончик клинка, изгиб лезвия, баланс. Лицо оставалось тем же — холодным, будто бы безразличным, — и всё же Инсин едва сдержал смех. Он знал, что тот впечатлён. Просто… не умел это показать. И от этого выглядел по-детски мило. — Хороший меч, — произнёс Дань Фэн наконец. — Действительно. Без замечаний. Искусство кузнеца, достойное ученика генерала Хуайяна. Сухо. Как всегда. Но Инсин почувствовал, что он доволен. Настояще. И этого было достаточно. Когда Байхэн впервые попросила его — подружиться с Пожирателем Лун — он сомневался. Слишком холодный, слишком сдержанный, слишком… дальний. Он знал Венти, конечно, но тот всегда был исключением из правил. А этот… Дань Фэн… казался неприступной вершиной. И всё же он согласился. Ради Байхэн (и ради интереса конечно же) И с первой встречи уже не мог отвести взгляд. В этом человеке было что-то знакомое. Почти родное. Словно он уже видел его раньше — во сне или в другой жизни. Почти то же чувство он испытал, когда впервые увидел Байхэн. Он помнил, как в тот день её глаза вспыхнули странным узнающим светом — она тоже почувствовала это. Потом была Цзинлю. Цзинь Юань. Связи, будто оставленные кем-то в глубинах времени. Но с Дань Фэном всё было иначе. Глубже. Личнее. Больнее. Байхэн, наверное, назвала бы это любовью с первого взгляда. Но Инсин ощущал: это нечто большее. Глубже, чем романтика. Старше, чем привязанность. Это было чувство, которое не имело имени — только пульсацию где-то в груди, где-то между прошлым и тем, что ещё даже не случилось. Дань Фэн молчал, держа меч в руках, как будто всё ещё раздумывал о его качестве. Но Инсин знал: оценка уже давно дана, и теперь он просто тянет время. — Ты знаешь, — начал Инсин, прислонившись к стене, — с таким лицом тебе сложно прятать эмоции. — Это не лицо прячет. Просто у меня их мало, — спокойно ответил Дань Фэн, не отрывая взгляда от клинка. — Ещё одна ложь, — мягко усмехнулся Инсин. — Если бы у тебя было мало эмоций, ты бы не держал этот меч как что-то драгоценное. Молчание. Очень лёгкое движение — Дань Фэн убрал меч в ножны и молча вернул его Инсину. Инсин осторожно взял меч обратно. И улыбнулся чуть шире, теплее. — Хочешь вместе прогуляться до начала Церемоний боевых искусств? Дань Фэн едва заметно приподнял бровь. — Это бессмысленно. У меня много работы и ты это знаешь. — Если бы ты действительно хотела отказаться придумал бы причину лучше этих глупых бумажек. Мы с тобой обе знаем что они несут никакого смысла кроме как сдерживать тебя здесь. Когда ты в последний раз выходил за пределы дворца? Дань Фэн молчал, не зная что сказать. — Разве ты сам не говорил что баланс между работой и отдыхом важен — добавил Инсин. — Так почему не дать себе немного… свободы? Он сделал паузу, выпрямился и взглянул Дань Фэну прямо в глаза. — Не отвечай сейчас. Подумай до завтра. Я не обижусь, если ты скажешь «нет». — Он помедлил. — Хотя я почему-то чувствую, что ты скажешь «да». — .....Нелепо — Тихо сказал Дань Фэн. — Ой да брось ты верховный старейшина! Давай немного выпьем — И спокойно, словно это его собственная резиденция, разлил вино по чашкам. Дань Фэн был почти зол на себя за то что не мог ему отказать…почти.

***

Цзинь Юань был один на тренировочной площадке. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от колонн. Он двигался с мечом уверенно, точно, но с тем напряжением, которое невозможно скрыть. Каждый его выпад был слишком выверенным, каждый шаг — чуть резче, чем следовало. Он хотел быть идеальным. Идеальным представителем Лофу. Идеальным учеником. Он не видел, как из тени балкона за ним наблюдала Цзинлю. Скрестив руки, она молча следила за его движениями. Её взгляд казался отстранённым, но на самом деле она замечала всё: как он поджимает губы, как неловко заносит ногу в повороте, как сдерживает вздох, когда техника не выходит. Он волновался. — Опять, — пробормотал он себе под нос, отступая назад и вставая в начальную стойку. — Ещё раз. Цзинлю не сдвинулась с места. Она могла бы сказать ему, что он делает всё правильно. Могла бы отметить прогресс. Но знала — он сам всё увидит, если только даст себе выдохнуть. Он участвовал в Церемонии боевых искусств как представитель Лофу. Это было честью — и испытанием. Он не боялся боя. Он боялся разочаровать её. Опозорить имя наставницы, чью силу и авторитет почитали все на Сяньчжоу. Цзинлю вздохнула почти неслышно. Она учила его мечу. Стойкости. Чести. Всё, что он знал, он знал через её руки, голос, наставления. Но когда придёт день, когда он возьмёт на себе бремя генерала, она уже не сможет быть рядом. Его путь начнётся в одиночестве. Она всегда считала себя чуждой таким волнениям. Всё, что она знала, — дисциплина и долг. Но сейчас, глядя на то, как он борется не с врагом, а с собой, она вдруг вспомнила его ребёнком. Маленьким мальчиком с удивлёнными глазами, когда она впервые взяла его в ученики. Он всё ещё был тем мальчиком — с чистыми намерениями и несломленным сердцем. И в этот момент она испытала чувство, которого не могла назвать. Забота? Гордость? Что-то глубже, личнее? Цзинлю не любила лишних слов. Да и слов здесь не хватило бы. Оставалось лишь одно: надеяться. Надеяться, что его будущее будет легче, чем было её собственное. Что когда придёт час, он выдержит. Что он будет счастлив. На площадке Цзинь Юань опустил меч и вытер лоб. — Я чувствую, что вы там, наставница, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы ведь не скажите мне, что всё хорошо, да? Цзинлю вышла из тени и остановилась у края площадки. — Нет. Потому что ты и сам это знаешь, — спокойно ответила она. — Но можешь продолжать делать вид, будто сомневаешься. Это часть взросления. Цзинь Юань усмехнулся, глядя вниз. — Тогда… я продолжу. — Продолжай. И не забывай дышать. Он снова взялся за меч, а она осталась рядом. Молча. Надёжно. Пока ещё могла.

***

Лоча сидел на краю постели, склонившись над телом Ши Чжуя. Его пальцы, бледные и безупречно точные, скользнули по груди юноши, проверяя пульс, дыхание, едва заметные изменения в энергии. Свет от масляной лампы отражался в его холодных глазах, придавая лицу оттенок бесстрастного учёного, но жесты оставались осторожными — почти заботливыми. — Всё ещё не просыпаешься… — пробормотал он, почти себе под нос. Сила Изобилия исцеляла тела без сопротивления. Однако юноша оставался в бессознательном состоянии. Конечно Лоча знал причину такого состояния мужчины. Сампо и его бомбы с снотворным. Лоча на мгновение прикрыл глаза, перебирая в памяти всё, что знал о ядах, усыпляющих веществах и тонких энергетических нарушениях. Но всё было бесполезно. Несмотря на распространённое мнение были вещи которые не мог исцелить даже сила Изобилия. Но таких вещей было крайне мало. И похоже Сампо нашёл создал один из них. Он наклонился ближе, провёл ладонью над лбом Ши Чжуя. Сила отозвалась. Слабее, чем ожидалось, будто пробиваясь сквозь пелену. — Любопытно… — выдохнул он. Он потянулся за шприцом, чтобы взять пробу крови, когда в комнату ворвались двое маленьких вихрей — близнецы. — Лоча! — хором выкрикнули они. — Хватит трогать его! Он всё равно спит! Ты обещал! — Да, ты обещал, что уложишь нас, — сердито добавила Стелла, хватая Лочу за рукав, а Келус уцепился за его плащ, начиная тащить его прочь от постели. — Ваш дядя в порядке, — спокойно сказал Лоча, позволяя себя увести. — Но Сампо… явно нуждается в воспитательных мерах. — Мы завтра ему скажем! — важно заявила Стелла. — Но ты должен спать сейчас! — добавил Келус. — Ты странный, когда не спишь. Смотришь как будто насквозь! Они втянули его в соседнюю комнату, где уже были разложены подушки и одеяла. Стелла плюхнулась на кровать и потянула его за запястье: — Ложись сюда. Ты лёгкий. Мы тебя удержим. — Это не обязательно. Я не… — начал Лоча, но почувствовал, как руки обоих детей упёрлись в его плечи. — Нужно. Ты выглядишь как грустный призрак, — пробормотал Келус, засыпая, прижавшись к его боку. — Да. И ты говоришь, как будто тебя никто не слушает. Но мы слушаем. Мы всегда здесь, — сонно добавила Стелла, устраиваясь с другой стороны. Лоча вздохнул. Он улёгся между ними, не сопротивляясь. Близнецы очень усталый за этот день. Сампо и Байхэн изрядно их вымотали, во время игр. Пока он разберёмся с раненым Ши Чжуям, которого из ниоткуда достал Сампо. В тишине комнаты, где тихо дышали близнецы, Лоча позволил себе одно короткое мгновение покоя.

***

Сначала — стук. Тихий, почти вежливый. Потом ощущение как от выпитого кофе. Глаза Лочи распахнулись. Он аккуратно освободился от рук детей.Не разбудив ни одного из них, он скользнул прочь из спальни, словно тень. Он оказался в своём кабинете спустя секунды — и первым делом подошёл к окну. За занавеской — тень. Он уже знал, кто это. Но всё равно открыл окно с осторожностью. — Вы опаздываете, — произнёс он с холодной иронией, отступая в полумрак комнаты. — Да уж, — с кривой ухмылкой прошептал Сампо, влезая через подоконник. — Но, в отличие от некоторых, мы захватили выпивку. И потрясающее объяснение происходящего! Байхэн появилась следом — лёгким движением перекинулась внутрь и мягко приземлилась, бросив короткий взгляд в сторону коридора: — Дети спят? — Словно единый зверёк, свернувшийся клубком, — ответил Лоча. — Вам лучше не нарушать их сон. Они решат, что вы пришли играть в лисицу и вора. — Что, впрочем, не так уж далеко от истины, — усмехнулась Байхэн, кивая на бутылку в руках Сампо. — Переигранная роль, — пробормотал Лоча, но не стал прогонять их. Вместо этого прошёл к столу, жестом приглашая. Комната была маленькой, но уютной. Стены из тонкого дерева поглощали звук, а лампа отбрасывала мягкий золотистый свет, в котором всё казалось чуть теплее. Байхэн вытащил три стакана из руковов, Сампо разлил вино. Байхэн поставила свой стакан на стол и, слегка откинувшись назад, посмотрела на Лочу пристально, почти серьёзно, даже немного по-семейному: — Как он? Ши Чжуй. Всё ли в порядке? Лоча не сразу ответил. Он закрутил в пальцах чашу, будто раздумывая, стоит ли говорить прямо. Но Байхэн не нуждалась в утешениях — она хотела правду. — Физически он в порядке, — тихо проговорил Лоча. — Но он всё ещё не проснулся. Его сознание словно удерживается… чужой волей. И вот это уже интереснее, чем любые раны. Он медленно повернулся к Сампо. Взгляд был не угрожающим — но точным, внимательным, хирургическим. Тем, от которого даже самые ловкие лжецы чувствовали, что пора говорить правду. — Что ты использовал? Сампо беззаботно откинулся на спинку стула, скрестив ноги, и расплылся в довольной улыбке: — Ах, ну… усыпляющий газ. Особой, очень особой марки. Моя собственная разработка, между прочим. Полностью ручная работа. Протестирован на десятке охранников и одном очень раздражающем торговце. — И почему же сила Изобилия не может его вывести? — Лоча продолжал с той же мягкой вежливостью, но в его голосе чувствовалась угроза. Сампо подмигнул: — Потому что это… фирменный секрет. Коммерческая тайна. Радость же — это не только смех, знаешь ли. Это ещё и немного… непредсказуемости. — Надеюсь, ты хотя бы не дышал этим сам, — хмыкнула Байхэн. — Ну… только разок. В учебных целях, — пробормотал он, уставившись в пол. Байхэн склонила голову, задумчиво поглаживая пальцем край чаши: — Я всё ещё удивлена как тебе удалось обмануть Ши Чжуя. Он всегда был более осторожным чем я. — Такой глупый вопрос лисица — Сампо спокойно отпил вино — разве я мастер лжи не смог бы обмануть одного глупого лиса? Лоча приподнял бровь и, наконец, едва заметно ухмыльнулся — первый раз за весь вечер: — Мастер лжи, которого расыскивают на тысячи планетах. Он отхлебнул из своей чаши и вернулся к прежней теме: — Но если последствия твоего газа окажутся необратимыми… я буду использовать твою печень как удобрение для лекарственных трав. — Это была метафора, да? — Сампо слабо улыбнулся, нервно потирая шею. — Нет. — спокойно добавила Байхэн На мгновение повисла тишина. Затем Сампо рассмеялся. А за ним и Байхэн. — Я скучала по этим разговорам, — сказала она, наливая себе ещё. — всё как и раньше: ты делаешь какую-то глупость, Лоча угрожает с милой улыбкой, а я ему помогаю. Сампо закатил глаза: — Да ладно тебе, лисица. Я хотя бы не цитирую древние свитки, чтобы доказать, что яд — это форма искусства. — Это только в среду, — отрезала Байхэн. Лоча откинулся на спинку стула, позволив себе на мгновение закрыть глаза. Он всё ещё чувствовал тяжесть в своём теле. Но рядом были они — и, как ни странно, именно с ними происходили самые… понятные беседы. Вино в бутылке кончилось, но у Сампо, конечно же, нашлась вторая — он вытащил её из складки плаща с видом фокусника, доставшего зайца из шляпы. — Не спрашивайте, где я её прятал, — предупредил он, пока Лоча молча наполнял три чаши, на этот раз чуть меньше. Байхэн, опираясь щекой о руку, водила пальцем по гравировке стола. Её хвост чуть подрагивал — от усталости или от выпивки, а может, от того, что они наконец были втроём, и могли спокойно разговаривать. Как раньше. — Все мы когда-то были благословлены, — произнесла она. — Но едва ли это был наш собственный выбор. Лоча тихо кивнул: — Эоны не дают, они забирают. — Аха, — начал Сампо с лёгкой, натянутой улыбкой, — наш весёлый безумец, шут в театре богов… Он говорит, что Радость — это танец на обломках. И, чёрт возьми, он прав. Он поднял чашу, сделал глоток и добавил: — Радость, которую он несёт, всегда на фоне горя. Без боли она невозможна. Она как смех на похоронах — искренний, но… пугающий. — Она — искажённая, — кивнула Байхэн. — Смех не как облегчение, а как ответ боли. Как защита от безумия или… само безумие. Лоча смотрел на чашу, не притрагиваясь к вину. — А Яоши? Милосердие без спроса. Изобилие, разрастающееся, как опухоль. Он называет это лечением, но что, если боль — это часть бытия? — Он поднял глаза. — Что, если избавляя от страдания, он лишает самого человека? — Он лечит, — фыркнул Сампо, — так, что человек забывает, кем был. Оставляет в живых тело, но убивает волю. Это не милосердие. Это вечное продление, бессмертие без смысла. — Ну, по крайней мере, не как Лань, — вставила Байхэн. — Вечная охота за злом. Неважно сколько погибнет неважно сколько невинных жертв будет, главное чтобы изобилие пало. — Лань не охотится на зло. Он охотится на ошибку, — хрипло произнёс Лоча. — Он ведь и сам когда-то был последователем Яоши. Кому как не ему знать к чему приводит их беспощадная милосердие. Повисла тишина. — Какие ещё пути остались? — задумчиво сказала Байхэн размахивая хвостом — Небытие, освоение и разрушения… Думаю про освоение говорить не стоит, я про него и так часто говорю. — Небытие… — Сампо уставился в огонь в лампе. — Он воплощает четность бытия, потому что ничего не требует. Ты исчезаешь — и всё. Без судей, без смысла, без цели. Просто… больше тебя нет. И в этом странная свобода. — Небытие… — Лоча на секунду прикрывает глаза — Звучит на удивление приятно. — Хех — Байхэн выпивает очередную чашку — Разрушения… Что ты скажешь Лоча? — Есть ли смыслы что-то говорить? — спокойно отвечает Лоча — разрушение на удивление лёгкий для понимания путь, без глубоких идей. Разговоры продолжаются уже на более приземлённые темы. Они рассказывают друг другу истории про приключения которые они пережили за это время будучи порознь. Пока вино не кончилось. Возможно наконец-то опьянев Лоча сказал слова, которые никогда не произнес бы в трезвом уме. — Я бы хотел ещё попутешествовать. Если у нас будет шанс. Просто… увидеть что-то новое… Прокатиться по звёздам как раньше. Байхэн подняла взгляд и улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой. Сампо только хмыкнул: — Тогда давай договоримся. Он сел, неуклюже, пьяно, но с той странной трезвостью, которая приходит ближе к утру. — Если мы переживём всё это… Мы уходим. К чёрту Эонов. К чёрту героизм. К чёрту судьбу. С вином. С плохими шутками. — Предлагаю построить корабль — Радостно добавила Байхэн — только для нас и наших путешествий — Звучит неплохо — Тихо добавил Лоча Они выпили. И стало немного тише. Не спокойнее — но тише.

***

Свет был слишком ярким. Воздух — слишком сухим. А её голова… будто её ночью заменили на другую голову, сделанную из камня. Байхэн застонала и закрыла лицо подушкой, уши резко дёрнулись и вжались, будто тоже хотели спрятаться от мира. Где-то на задворках памяти маячил Сампо с ухмылкой, смех Лочи и разговоры про Эонов, что уходили всё глубже и мрачнее, пока их не затянуло в странное единение: трое — и каждый проклят по-своему. — Проклятье… — выдохнула она в подушку. Она встала, шатаясь, натянула первое, что попалось, и пошла на запах еды. Вернее, на запах нееды — зелёное нечто в миске, которое кто-то заботливо оставил на столе. Возможно, близнецы. Или, что более вероятно, Лоча, решивший, что «отрава — лучший способ справиться с отравлением». Она села, медленно, осторожно, как будто мир мог опрокинуться, если сделать шаг не туда. Выпив отвар с зажатым носом, пытаясь не почувствовать его вкус, но не получилось. Ужасный вкус лекарственных трав всё равно остался на языке. Она ворчала себе под нос: — Никогда больше… нико-о-огда… пить с ними… клянусь… опять. И в то же время уже знала: солжёт. Ещё выпьет. Ещё будет смеяться, спорить, философствовать под горькое вино и наблюдать, как у Лочи дёргается уголок губ. Потому что в такие вечера жизнь казалась чуть менее беспощадной. За окном медленно расцветал день. Сегодня — бой с Борисинцами. Очередная схватка. Раньше в такие дни её сердце кипело, словно на поверхности души клубилась сама ненависть. Она питалась этим — злостью, яростью, желанием уничтожить. Но сегодня… Байхэн прислушалась к себе. Ненависти не было. Не притупилась — ушла. Она ощущала тревогу. Сомнение. Готовность. Но не ту всепоглощающую чёрную жгучую боль, что раньше вела её вперёд. И от этого было немного… пусто. И в то же время — легко. Она подняла руку, коснулась своей груди, словно проверяя: действительно ли сердце не сжимается, не колотится от гнева? — Всё-таки… — произнесла она вслух, — жить без ненависти можно. Словно поняв это, она впервые за долгое время по-настоящему вздохнула. Жизнь без погони. Без вечно расправленного когтя. Без мести, ставшей смыслом. — Вот почему я всегда любила путь Освоения, — тихо сказала она, глядя на звёзды. — Потому что он идёт вперёд. Не вслед за добычей. Не назад — в прошлое. А туда, где никто ещё не был. Она усмехнулась, прикрывая глаза рукой. Нужно было вернуться в отель для встречи с остальными.

***

Тэн Сяо стоял над картой Лофу, опираясь ладонями о стол. Цзинлю стояла у окна, одна рука на рукояти меча, вторая — сцеплена за спиной. Ни один из них не спешил говорить. Наконец, Тэн Сяо заговорил: — С другими кораблями уже установлена связь. Комиссия десяти владык предупреждена. Зачистка началась. Особенно — в тех секторах, что подчинялись Комиссии по алхимий. Цзинлю едва заметно кивнула. — Значит, слухи подтвердились. Глава комиссии по алхимий — предатель? — Скоро уже не «глава». Отныне его имя будет только в списке задержанных. Он собирался использовать церемонию боевых искусств как прикрытие — и точку отсчёта. Но кто-то оказался быстрее. — Кто? — спросила она спокойно, хотя голос её стал чуть ниже. Тэн Сяо не сразу ответил. Пальцем он провёл по краю карты, остановившись на одной из точек — среди вспомогательных кораблей сопровождения. — Информацию я получил от Теневого стража Юэюя. Через надёжные каналы. Точная, обоснованная, верифицированная — и слишком подробная, чтобы быть простой догадкой. Цзинлю прищурилась. — Я думала, ты не работаешь с Юэюя напрямую. — Я и не работаю, — тихо ответил он. — Она действует в одиночку. Официально её не существует. Она молча подошла ближе к столу. Указала на одну из пометок. — Значит, зачистки начнут с этого сектора? — Уже начали. Уверен, ты заметишь, как опустеют списки приглашённых. Мне сообщили, что трое из них «не прибудут» по состоянию здоровья. А один исчез ночью без следа. Как и ожидалось. — И ты всё ещё под подозрением? — вдруг спросила она. Тэн Сяо кивнул. — Я был слишком близко к предателю. Работал с ним, читал его приказы, принимал его лекарство. Я не удивлюсь, если после завершения церемонии меня вызовут на допрос. В лучшем случае. Цзинлю некоторое время молчала. Затем — тихо, без выражения — произнесла: — А за теневым стражем следили? Тэн Сяо приподнял бровь. Его губы скривились в кривую усмешку: — Пытались. Не получилось. Она исчезает — и остаётся только ветер. Даже Юэюя, как бы сильно ни хотел, не смог бы удержать её под наблюдением. Она… не из тех, кто даёт себя поймать. Цзинлю слегка склонила голову, прищурилась. Голос её был мягким, почти отстранённым: — Теневой страж… ускользающий, как ветер. Невидимый, как ночь. Слишком ловкая, чтобы поймать. И слишком упрямая, чтобы остановиться. Она смотрела не на карту, а сквозь неё — внутрь воспоминаний. И вдруг, как бы между делом, произнесла: — Это звучит… слишком знакомо. Тэн Сяо поднял взгляд. Но не перебил. Цзинлю медленно перевела взгляд на него. — Скажи мне. Если бы Теневым стражем Юэюя оказалась кто-то кого я знаю… ты бы сказал? Тэн Сяо посмотрел на неё долго. Его глаза остались спокойными, но плечи чуть напряглись. — Я бы не сказал. Даже тебе. Потому что Теневой страж — это не имя. Это роль. А те, кто носят маску, не принадлежат сами себе. Цзинлю усмехнулась — почти по-человечески, едва-едва. — Хорошо сказано. Цзинлю исчезла за дверью, а он остался, глядя на карту. Она уже всё поняла, в этом не было сомнений.

***

Цзинлю тихо закрыла за собой дверь отеля. Коридор встретил её мягкой полутенью и запахом травяных масел, которыми с вечера натирали полы. Мечница шла молча, шаг за шагом переваривая разговор с Тэн Сяо. Он был сдержан, как всегда, но тревожные ноты в голосе ощущались даже сквозь привычное спокойствие. Зачистки на других кораблях, предательство в рядах самой Комиссии… Под подозрением даже он. А Теневая страж Юэюя… Если её догадка верна — если это действительно Байхэн… Цзинлю не знала, что чувствовать. Слишком многое не сходилось. Или, наоборот, складывалось в слишком стройную картину. Она спустилась по лестнице в обеденный зал. Там было почти пусто. Лишь за одним столом, подле открытого окна, сидела Байхэн — сутулая, растрёпанная, с поджатым хвостом, который время от времени вяло шевелился, будто вяло отбивался от мира. Перед ней стояла миска с салатом, которую лисица печально жевала, глядя куда-то в бок, в точку, где стену пересекала полоса света. — Ты выглядишь… хм, почти трагично, — с лёгкой насмешкой произнесла Цзинлю, подходя ближе. Байхэн вскинула глаза, узнала её — и с тихим стоном опустила подбородок на край стола. — Я вчера пила, — пробормотала она глухо. — И теперь голова гудит, как бубен в храме. Никогда больше не буду пить. Наверное. Наверное… Цзинлю приподняла бровь, присаживаясь напротив. — «Наверное»? — Ну… если будет повод… очень хороший повод… — вздохнула Байхэн, снова подцепляя вилкой листья салата. — Но сейчас… я — мокрый платок печали… Она попыталась сделать страдальческое лицо, но получилось неуклюже — слишком детская мимика, слишком нарочито сжатые губы. Это было так нелепо, что Цзинлю неожиданно рассмеялась. Тихо, по-настоящему, впервые за долгое время. — Где остальные? — буркнула Байхэн, бросив на неё обиженный взгляд, будто смех был предательством. — Цзинь Юань ушёл на корабль — будет готовиться к турниру. Инсин отправился к Пожирателю Лун. — А-а… — протянула Байхэн, уткнувшись щекой в ладонь. — Оставили меня одну. И хвост вялый, и вкус у еды как у картона… Почему трава такая грустная на вкус…? Цзинлю наблюдала за ней с удивительным теплом. Эта Байхэн — не бойкая, быстрая, уверенная, а ленивая, расклеившаяся, жалующаяся — была чем-то особенно живым. И странно трогательным. Она положила подбородок на переплетённые пальцы. — Хочешь размяться? — Сейчас?.. — Лисица нахмурилась. — Я жую, если ты не заметила. — Ты грустно жуёшь. Это плохая трата времени. Пойдём. Спарринг. Без лишних слов. Лекарство от всех недугов: хандры и похмелья. Байхэн медленно выпрямилась. Лист салата соскользнул с вилки и упал обратно в миску. — Если ты убьёшь меня, это будет твоей виной… — пробормотала она и потянулась за плащом, — …но, кажется, я согласна. Хвост позади неё нехотя распушился и стряхнул с себя усталость. Цзинлю смотрела, как она встаёт, будто в ней просыпается что-то привычное. Что-то от той Байхэн, которая не жалеет себя, а идёт вперёд. Пусть даже хромая. Пусть даже с больной головой и листом салата в зубах. — Только без подлостей, — добавила Байхэн, бросив на неё взгляд, в котором промелькнуло озорство. Цзинлю улыбнулась. Настоящею, тёплой улыбкой. — Ладно. Без фокусов. Только клинки.

***

Два силуэта двигались по кругу: стремительные, отточенные, как спирали клинков. Байхэн, слегка сутулая от головной боли, тем не менее двигалась легко, почти по-кошачьи, словно боль только подчёркивала её рефлексы, не мешала, а обостряла. Цзинлю стояла в центре, как спокойный глаз бури, тренеровочный меч в руке — простой, без изысков. Её сдержанность подчёркивала контраст с Байхэн, чьи короткие клинки вспыхивали, как лунный свет, рикошетили от ледяных осколков и мелькали у границ обзора. — Ты неплохо дерёшься на мечах, — заметила Цзинлю, парируя очередной выпад. Её голос был спокоен, как и всегда, но с лёгкой насмешкой в тоне. — Я использовала мечи когда была частью Перо Журавля… — буркнула Байхэн, резко уходя в сторону и пригибаясь. — Напомни мне… в следующий раз не пить… — Я не верю, что ты не напьёшься в следующий раз, — сказала Цзинлю и резко развернулась, блокируя удар. Тренеровочный меч с хрустом треснул. Осколки дерева разлетелись по влажной траве. — Прекрасно, — холодно протянула Цзинлю и выбросила остатки меча. Из ничего вырос клинок из чистого льда, прозрачный, как стекло, с резким, хрустальным звоном. — Не возражаешь, если я воспользуюсь настоящим? — Только если ты не заморозишь мне уши, — фыркнула Байхэн, и на её ладонях вспыхнули тёплые искры. Маленькие вспышки пламени скользнули по лезвиям её ножей, делая металл золотистым. Они снова сошлись. Бой стал жарче: лед и огонь, скорость и точность. Байхэн двигалась с изяществом, порой исчезая с линии зрения, но каждый её удар был слишком точным, слишком целенаправленным. Цзинлю чувствовала это. Это был бой человека, для кого убийство — ремесло. Быстрое, немногословное, без чести и без театра. И это не первый раз она это замечала. Каждое движение Байхэн говорило об обучении, которое не давали в официальных школах звёздных рыцарей. Это был стиль, которым владеют лишь те, кто живёт в тени. Те, кто убивает, чтобы выполнить приказ. «Теневой страж Юэюэ…» — промелькнуло в мыслях Цзинлю, и холод от её клинка стал чуть тяжелее. Но она не сказала ничего. В конце концов, Байхэн уже давно перестала быть просто товарищем. Она стала кем-то большим. Может даже другом. Один удар и Байхэн лежала на земле, уставшая, распластанная как выброшенная на берег рыба. Щёки горели, волосы растрепались, а уши безвольно опустились вниз. Она не пыталась даже сесть, просто тяжело дышала и жалобно всхлипывала. — Я… я не могу двигаться… — простонала она с мученческой ноткой, — всё… всё болит… Цзинлю подошла к ней, опустила меч, тот тут же исчез, и скрестила руки. — Встань. Это было всего лишь разминка. — Разминка для тебя! — возмутилась Байхэн, — ты вообще изо льда что ли сделана?.. У меня лапы не шевелятся! Мечница склонилась к ней, молча рассматривая, будто решая, стоит ли поддаться на её детскую выходку. Вздохнув, она вдруг легко подняла Байхэн на руки, как пушинку. — Эй?! — лисица дёрнулась от неожиданности, хвост тут же взметнулся вверх, а уши встали торчком. — Ч-что ты делаешь?! — Раз ты не можешь идти, я отнесу тебя. — просто сказала Цзинлю. — Я могу! Я просто не хочу! Я… я капризничаю! — Вижу. Но мечница не отпускала. Напротив, спокойно и уверенно направилась внутрь отеля, не обращая внимания на неловкие шевеления в её объятиях. Байхэн прижала руки к груди и с трудом сдерживала сердцебиение. Её щёки раскраснелись не только от усталости. Было в этом что-то… странное. И неприятно волнующее. Когда Цзинлю дошла до комнаты, она без особой церемонии толкнула ногой дверь, зашла и положила Байхэн прямо на кровать. Та подпрыгнула и тут же вжалась в подушки, прикрывая хвост. — Через час будь готова. — сухо сказала мечница и уже собиралась уйти. — А куда?! — сипло переспросила Байхэн, с трудом совладевая с собой. — Нужно встретиться с Цзинь Юанем… И не забудь принять душ. — последовал спокойный ответ, и Цзинлю вышла, оставляя лисицу в полном оцепенении.

***

Байхэн стояла у высокого окна зала наблюдения, и ветер развевал её волосы. Она не двигалась, не моргала, только всматривалась в горизонт — там, где в уже вырисовывался силуэт «Рассекателя Небес». Он парил, величественный, как храм, но сегодня он станет другой сценой. Ловушкой. Капканом. В голове Байхэн прокручивался план. Всё было готово. Первый шаг — Дань Фэн. Байхэн знала: к нему не подойти с доводами. Старейшины сделали своё дело — он учтив, холоден, отстранён. Но был один, кто всегда мог дотянуться до его сердца. Даже если сам этого не знал. Инсин. Кузнец, чьё присутствие согревало, даже если он ничего не говорил. Байхэн выбрала его не просто так. Пусть он и не помнил, но Дань Фэн никогда не сможет быть к нему равнодушен. Инсин уже ввёл его в курс дела. И сегодня он появится на «Рассекателе Небес» не как наблюдатель — а как боец. Это будет его первый отказ старейшинам. Его первый шаг наружу. И когда он одолеет Борисинцев — с его именем, с его лицом, с его силой — никто не сможет связать ему руки снова. Лофу увидит в нём героя. И тогда Байхэн предложит: «Отправьте его на передовую. Пусть он будет там. Среди тех, кому он нужен. Чтобы вместе одолеть мерзости изобилия.» Второй шаг — Юй Шэн. Самый хитрый, самый незаметный. Предатель Сяньчжоу, беглец, искатель бессмертия. И — её союзник. Они заключили сделку. Он был готов помочь ей не из верности, а из мести. Юй Шэн умел собирать улики как никто другой. Если бы был кто-то кто смог бы найти что скрывают старейшины то только он. Третий шаг — Борисинцы. Они думают, что победили. Что застигнут врасплох. Что ударят по «Рассекателю Небес» Но они не знают, что гражданские, которых они планируют использовать как заложников — на самом деле Облачные Рыцари в маскировке. Что охрана уже расставлена. Что Цзинлю и Байхэн будут ждать их там. Что Инсин и Дань Фэн, появившись на зов, вступят в бой. Что капкан уже закрылся. Четвёртый шаг — Тэн Сяо. Генерал. Он знал, кого покрывает глава комиссии по алхимий. Знал, кто отдавал секреты Изобилию. Кто предал. Но не мог действовать — слишком рано, и Борисинцы сбежали бы. Теперь — время пришло. Пока в небе раздаётся бой — он ударит. «Убери корень — и яд перестанет течь», — сказал Юэюй однажды. — Цзинь Юань расстроиться что тебя не будет для того, чтобы его поддержать — спокойно сказала Байхэн, даже не оглядываясь на вощедщую женщину. — Ещё больше он расстроится, когда узнает что тебя тоже нет. Байхэн усмехнулась. Цзинь Юань не знал правды. Он должен был просто быть собой — выступить на арене, как представитель Лофу, не ввязываясь в деле Борисинцев. Байхэн хотела оградит его от политических интриг. Хотя бы ненадолго. Она хотела очистить ему весь путь чтобы ему не пришлось мучиться, когда он стал бы генералом.

***

По улицам неспешно текла жизнь — фонарики расцветали тёплым светом, ароматы лепесткового чая и жареных каштанов тянулись из уличных лавочек, дети смеялись, бегая по переулок. Инсин шёл чуть впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что Дань Фэн всё ещё рядом. Он….всё ещё выделялся из толпы даже без рогов и хвоста. Ненавязчиво приподнятые плечи, руки сложены за спиной, взгляд, который будто зацепился за детали — то за вышивку на навесе, то за искусную форму чайника у уличного торговца. — Всё хорошо? — негромко спросил Инсин, приостанавливаясь возле лавки с рисовыми сладостями. — Хм, — Дань Фэн взглянул на него, — я не привык к таким прогулкам. — К сладостям? — усмехнулся Инсин, поддевая его специально. — К уличному оживлению, — чуть тише ответил тот. На мгновение Инсин остановился, изучая выражение его лица. Вечно собранный, безупречно спокойный, словно сошедший с витражей древних рисунок — и всё же в этом спокойствии было что-то непривычное. Чуть дольше задержанный взгляд на светлячке, севшем на рукав. Незаметное замешательство, когда торговец протянул ему пробную конфету, и Дань Фэн не знал, стоит ли взять. Инсин знал его достаточно, чтобы заметить: тот смущён. И находил это невыносимо милым. Он вздохнул — легко, почти сдержанно, как будто себе под нос. — Тогда давай считать, что ты привыкаешь. Со мной. — Он наклонился ближе, подавая один из двух бумажных стаканчиков с жасминовым чаем. — Необязательно всё понимать сразу. Достаточно, что ты здесь. Дань Фэн взял стакан, стараясь не коснуться пальцев Инсина, но всё же невольно задел его кожу. Веки дрогнули. Он отвёл взгляд. — Я и не думал, что улицы Лофу могут быть такими… — он поискал слово. — Живыми? — подсказал Инсин. — Мягкими, — тихо сказал Дань Фэн. Инсин улыбнулся. Не ответил. Просто пошёл рядом, чуть ближе, чем раньше. Его рука качалась в такт шагам — и почти касалась рукава Дань Фэна. Почти, но не совсем. Когда они дошли до небольшого моста, усыпанного светлячками, Инсин прислонился к перилам. Лофу сиял снизу отражениями — огоньки, цветы, корабли, звёзды. — Странно, — тихо сказал Дань Фэн. — Мне кажется, будто всё это — не часть мира, а чья-то мечта. Инсин обернулся к нему и сказал почти шёпотом: — Может, это моя. И впервые за весь вечер Дань Фэн не ответил сразу. Он смотрел на него — долго, будто в первый раз по-настоящему. Потом отвёл взгляд, но уголки губ чуть дрогнули. Почти незаметная улыбка. Почти — но для Инсина это было важнее любых слов. Он не дотронулся до него. Пока нет. Просто стоял рядом. И этого, казалось, было достаточно — обоим. — Подожди здесь, — вдруг сказал Инсин, слегка тронув его за локоть. — Куда ты… — начал было Дань Фэн, но тот уже направился к ближайшей лавке. Торговец уличной еды был молод, с счастливым лицом, сверкающим глазами и горой аккуратно разложенных сладостей на пару: круглые рисовые шарики, посыпанные кунжутом, сладкие лепёшки с ореховой пастой, крохотные цветочные пирожные. Инсин сказал пару слов, расплатился — и вернулся с двумя ещё тёплыми угощениями, завернутыми в бумагу с золотым узором. — Ты на них смотрел, — сказал он, протягивая один Дань Фэну. Тот слегка удивлённо моргнул. — Я? — Ты задержал взгляд, — спокойно пояснил Инсин. — Этого достаточно. Он подал сладость, и Дань Фэн потянулся за ней, стараясь быть осторожным — но их пальцы всё же соприкоснулись. Нечаянно. Совсем чуть-чуть. Но прикосновение будто задержалось на дыхании. Инсин не отдёрнул руку сразу. И Дань Фэн тоже. Их пальцы встретились — тёплая кожа, лёгкая шероховатость бумаги между ними, и что-то ещё — почти незаметная дрожь. Мгновение — и больше. Дань Фэн медленно отступил на полшага. Он не сказал ничего. Но взгляд его скользнул по лицу Инсина чуть дольше, чем следовало бы. И заостронные уши, невольно, слегка порозовели. Инсин понял — и улыбнулся, мягко, не дразня. — Не бойся пробовать новое, — сказал он. — Ты заслуживаешь и сладкого тоже. Дань Фэн опустил взгляд, сделав вид, что сосредоточен на сладости в руках. Он попробовал её. Молча. И всё же уголки его губ дрогнули. Он не был сладкоежкой — но это было на удивление приятное чувства. Или… что-то, чего у него никогда не было. — Вкусно? — спросил Инсин. — Нормально, — тихо ответил Дань Фэн. Но потом, спустя пару шагов, добавил: — Спасибо. Инсин промолчал, но шагнул ближе. И когда их плечи едва коснулись друг друга, Дань Фэн на этот раз не отстранился. Прогулка продолжалась, но Лофу, каким бы он ни был живым, постепенно затихал. Лёгкий ветер, шевеля длинные волосы Дань Фэна. Он шел немного ближе, чем обычно, и уже не выглядел таким отчуждённым. Возможно, сладость помогла. Или прикосновение. Инсин украдкой посмотрел на него. Подумал — как же хорошо, что он решился пригласить его сегодня. Именно в этот момент его коммуникатор дрогнул в кармане. Тонкий, почти неслышный сигнал — но всё внутри Инсина на него откликнулось. Он достал устройство, взгляд его быстро скользнул по экрану. Сообщение было коротким. От Байхэн. «Сроча идти на «рассекатель небес». Я знаю что Пожиратель Лун с тобой, бери его с собой». Инсин замер. На лице промелькнула тень — не страха, но осторожности. Он перечитал сообщение дважды, прежде чем Дань Фэн, не отрывая взгляда от неба, тихо спросил: — Нам пора идти? Инсин медлил. Он не хотел тревожить — особенно сейчас, когда Дань Фэн начал открываться, когда вечер был почти… счастливым… Но другого выбора не было. Борисинцы не стали бы ждать. А они не могли подвезти, особенно в подобный момент. — Да. Между ними снова повисло молчание. Потом Дань Фэн кивнул. — Хорошо.

***

Шлюпка мягко села на одну из скрытых посадочных площадок на «Рассекателе небес». Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрежетом механизмов. Инсин вышел первым, напряжённый, как тетива. Дань Фэн шагнул за ним, мягко, но сдержанно — словно вновь надел маску непроницаемости. Они шли по узкому проходу, выныривая на внутренний двор, где уже ждали Байхэн, Цзинлю. В этот момент к ним быстрым шагом подошли Инсин и Дань Фэн. — Всё готово? — спросил Инсин, едва приблизившись. Он обращался к Байхэн, но взгляд его сразу отметил и обстановку, и бледное напряжение в чертах её лица. Лисица кивнула коротко. — Осталось только дождаться нападение. Дань Фэн, стоявший рядом с ним, окинул девушек взглядом. Он был сдержан, как всегда, спокоен, но в глазах читалось: он всё понял. И принял. — Отлично, значит это ты легендарный Пожиратель Лун — протянула Байхэн, неожиданно весело, оглядывая его — Сейчас мы просто товарищи, так что приятно познакомиться Дань Фэн! Он моргнул. На миг. Это было почти незаметно, но Инсин уловил: он удивлён. Байхэн явно наслаждалась этой реакцией. — Привет, — ответил Дань Фэн после небольшой паузы, с лёгким кивком. — Рад встретиться с тобой лично. — Взаимно, — ухмыльнулась она, а её хвост вильнул с явным удовольствием. — Много о тебе слышала. Особенно от Венти. Цзинлю тем временем молча оценила его взглядом с ног до головы, потом качнула головой, усмехнувшись. — Я тоже слышала о тебе. Особенно в твоей силе, — добавила она. — Надеюсь, однажды сразимся. Просто из интереса. Дань Фэн чуть склонил голову в ответ. — Когда появится время — обязательно. — Вообще-то сначала нужно представиться — раздражённо сказал Инсин. Он повернулся к Дань Фэну и сказал, уже чуть мягче: — Это — Байхэн и Цзинлю. Я тебе о них уже рассказывал. Байхэн ходячая неприятность, будь с ней аккуратнее — лисица возмущённо пискнула — Цзинлю не менее проблемная будь осторожнее с ней — мечница на это лишь фыркнула. Байхэн оглядел троицу, они наконец-то были вместе. — Хм. Знаете, чего здесь не хватает? Цзинь Юаня. Тогда бы сбор был полным. Инсин хмыкнул, облокотившись на стену. — Ах да. Мелкий. — Он повернулся к Дань Фэну. — Цзинь Юань. Ученик Цзинлю. Представитель Лофу на церемонии боевых искусств. Дань Фэн слегка кивнул. — Многообещающий юноша? — Он бы не стал моим учеником, если бы не был, — спокойно отозвалась Цзинлю, поправляя наручи. — И да… он переживает. Сильно. — Не за себя, — добавила Байхэн, склонив голову. — Он боится, что подведёт нас. Думает, если оступится на церемонии, то опозорит наши имена. Цзинлю едко хмыкнула, глядя в сторону: — Если уж на то пошло, ему стоило бы бояться опозорить моё имя. Я, в отличие от тебя, кричала на него в дождь и бросала в него ножи. Инсин прыснул со смехом, прижав ладонь к губам. — Да уж. Он и так постоянно из-за тебя переживает. Ребёнку стоит немного расслабиться, пока ещё у него есть время. — Он не ребёнок, — буркнула Цзинлю, но уголки её губ слегка дрогнули. — Ага, — согласилась Байхэн. — Но всё равно хочется потрепать его по голове. Особенно когда он сам просит совета, а потом притворяется, что всё понял, а потом снова приходит через день. — Прямо как ты, — добавил Инсин в сторону мечницы. — Только без меча у горла, — кивнула Байхэн. Цзинлю молча закатила глаза. Дань Фэн наблюдал за этой сценой с лёгкой тенью улыбки, почти неуловимой. Дань Фэн оценил эту лёгкость, теплоту, живое пламя в глазах Байхэн и упрямое спокойствие Цзинлю. Он был среди тех, кто станет его боевыми товарищами. И, возможно, друзьями.

***

Церемония Боевых Искусств началась как по сценарию. Всё выглядело безупречно — и абсолютно мирно. До тех пор, пока небо не разорвалось. С боевым рёвом корабли Борисинцев прорвались сквозь облака, и прежде чем кто-то из гостей — «гражданских» успел закричать, вся площадь вспыхнула, как подожжённая бумага: разворачивались щиты, поднимались клинки, воины сбрасывали мирные одеяния, обнажая броню под личинами. Ловушка захлопнулась. Но не для всех. Среди вихря атак Байхэн уже не была просто частью команды. Её уши были плотно прижаты к голове, хвост изогнулся в боевом изгибе, а глаза — вспыхнули огненным светом, не от природы, но от чего-то древнего и личного. Она увидела его сразу. Хулэй. Высокий, крепкий, в доспехах, украшенных роговыми узорами, с клинком, покрытым рунами крови. Это было не первое их встреча. Тот, кто улыбался, когда умирали её соплеменники. Тот, кто…убил её родителей. Тело рванулось само, не дожидаясь команды. Кто-то вскрикнул позади, но было поздно. — Не вмешивайтесь, — выдохнула она, будто предупреждение и просьба одновременно. — Это моя битва. Они столкнулись, как два зверя. Без слов. Без вопросов. Его меч и её когтистые перчатки. Его броня — и её грация. Каждый удар звенел, как ритуальный гонг, каждый шаг выбивал искры из камня. — Ты, — проговорил он, отворачивая голову от удара. — Я помню твой взгляд.….Ты стала сильнее. Это… приятно. — Не льсти себе. Я не для тебя росла. Он ударил с силой, способной расколоть скалу, но Байхэн ушла в поворот, оставив царапину на его щеке. — Ха! — хохотнул он, облизав кровь. — Так вот как выжившие лисы мстят? Она не ответила. Только прыгнула — прямо ему в грудь, сбивая с ног. Они покатились по каменной сцене, сцепившись в глухой ярости. Но в этой ярости было нечто большее. Не только память. Не только ненависть. Что-то первородное, почти звериное, что рождалось где-то в животе и отзывалось в костях. Её народ умирал из-за него. Её народ становилься рабом из-за него. Её память была тяжела, как свинец. А Хулэй стоял перед ней — живой, оскверняющий, непрощённый. Это была не битва двух бойцов. Это была расплата. Он знал это. Потому и не позвал подмогу. Потому и улыбался. Вспышка пламени осветила сцену — Байхэн, изогнувшись в прыжке, выпустила веер огня, похожий на распахнутые крылья жар-птицы. Хулэй отшатнулся, но в ту же секунду закрутил вокруг себя бурю: клинки ветра вонзились в землю, гасили пламя, взрезали воздух. Их стихии сталкивались, как звери в клетке. Но бой был не только их. Повсюду по площади вспыхивали поединки. Цзинлю двигалась почти беззвучно, её клинок был продолжением её дыхания. Каждый взмах вызывал волну ледяной энергии, кристаллизующей воздух. Один за другим враги останавливались в движении — замороженные, обездвиженные, превращённые в статуи, прежде чем их рассыпала в пыль финальная рассечка. Дань Фэн стоял на границе боя. Вокруг него вращались водные спирали — мягкие, податливые, но смертельно точные. Он направлял потоки в уязвимые точки врагов, защищал солдат и одновременно восстанавливал раненых. Каждое его движение было выверенным, каждое слово — лечебным, как заклинание. Но ближе всех к Байхэн держался Инсин. Он был словно воплощение буревестника. Его клинок свистел сквозь воздух, рассекая врагов на пути, а ветер поднимался вихрями вокруг него, унося удары, сбивая стрелы. Он сражался с гневом — не показным, но кипящим изнутри. Его руки — оружие. Его дыхание — ураган. Он закрыл Байхэн в момент, когда один из Борисинцев попытался ударить её со спины. Удар ветра сорвал врага с ног. Она только кивнула — коротко, без слов. — За спиной, — бросила она, перекатываясь вбок и поджигая очередную волну врагов. — Вижу, — ответил Инсин, не оборачиваясь. Он знал, что она чувствует, когда враг близко. Он верил её инстинктам. Они двигались как одно целое — без согласования, без приказов, просто знали. И между ними, несмотря на жар битвы, чувствовалась тонкая нить связи: доверие, выстраданное болью. Ненависть к Борисинцем было одно из немногих что было у них обшей. Но врагов было больше, чем ожидалось. Они выползали из теней, один за другим. Некоторые уже были изменены: их тела дрожали от искусственного усиления, кожа пульсировала, как будто под ней что-то жило. — Их усилили, — крикнула Байхэн, отступая к Инсину. — Это им не поможет, — прорычал Инсин, поднимая вихрь такой силы, что ближайшие враги отлетели, как тряпки. И всё же враги наступали. А Хулэй, сгоревший на одной щеке, раненый, но не сломленный, вытер кровь и усмехнулся: — Лисица, ты умеешь драться. Ты — одна из тех, кто мог бы стать нашей. — Я уже стала, — ответила она. — Тем, кто тебя сотрёт.

***

Каменные ступени поднимались к круглому залу алхимической комиссии — месту, где обычно витали ароматы редких реагентов, звучали научные споры. Сегодня же воздух здесь был напряжён, как струна. Глава комиссии алхимии, стоял у центра, одетый в парадные одежды с синим шёлком. Его лицо — резко побледнело при виде вооружённых солдат, входящих вместе с Тэн Сяо. — Генерал… — выдавил он. — Это… недоразумение? — Недоразумением было считать, что я уже не в курсе, — холодно сказал Тэн Сяо. — Церемония боевых искусств было атакована Борисинцеми, к счастью благодаря предупреждению мы смогли подготовить, но вопрос остаётся открытым кто привёл их на Лофу? Глава комиссии вспотел. Он отступил на шаг. — Мы… мы ничего не получали. Я клянусь… В этот момент один из офицеров подошёл, приложив два пальца к сердцу в воинском приветствии: — Генерал. Только что сообщили: из Дома Кондалов произошёл побег. Заключённые ушли. — Побег? — Тэн Сяо резко обернулся. — Из каких уровней? — Из верхних. Комната замерла. Даже члены комиссии по алхимии, только что шептавшиеся за спинами господина, стали тихими, как мыши под светом. — Верхние этажи… — повторил генерал, сжав кулак. Он замолчал на миг, а затем рявкнул: — Это отвлекающий манёвр. Кто-то освободил их, зная, что мы все будем на площади. Это не случайность. Кто-то хотел, чтобы всё сгорело — и чтобы правда исчезла вместе с дымом. Он повернулся к рыцарям: — Разделиться. Немедленно прочесать город. Цель — любой сбежавший. Не убивать без крайней необходимости — нам нужны ответы. Рыцари кивнули и исчезли, как вихрь. Генерал задержался, бросив последний взгляд на главу комиссии: — Поймать его и передать комиссии десяти владык. И, не дожидаясь ответа, развернулся и поспешил вниз, к отправной точке: к залу, где собирались представители Десяти Владык.

***

Сражение подходило к апогею. Пламя Байхэн становилось всё яростнее, но уже срывалось — не из силы, а из воли, из чистой ярости, что пылала в груди. Её когти раз за разом срывались по броне Хулэя, пламя обволакивало каждый её выпад, не давая врагу вздохнуть. Он был силён. Упрям, как скала. Но он начал отступать. — Ты действительно… — прохрипел он, отмахиваясь от очередного удара, — …достойна своей ярости. — Замолчи, — выдохнула она. Голос сорвался, но был полон огня. Они столкнулись ещё раз — последний. Она обошла его с фальшивым выпадом, прижалась, вспыхнула — и вырвала его меч у него из руки, отбросив в сторону. Тот отшатнулся, упал на колено, прижав руку к обожжённому боку. Он дышал тяжело. Не сломленный. Но побеждённый. Байхэн стояла, с трудом держась на ногах. Хвост трепетал, как вымпел под шквалом, её дыхание было прерывистым. Она победила. Но победа была отравлена. — Назови своё имя — ..... Байхэн. Кровь текла по боку. Глубокая рана, оставленная не им — одним из тех, кто прорвался в ближний бой, когда она уже почти выиграла. Она не заметила. Не сразу. Мир закружился. Ноги предали. Пламя погасло. Она упала. Руки подхватили её прежде, чем тело ударилось о камень. Цзинлю. Без лишних слов, без паники, с точным, выверенным движением. Её рука скользнула под спину Байхэн, прижимая к себе, вторая — перехватила за плечи. Клинок отлетел в сторону. Мечница села на колено, осторожно удерживая лисицу в объятиях, почти как ребёнка. — Байхэн… — её голос был негромким. Ни удивления, ни страха. Только лёгкая тень тревоги, едва заметная. — Упрямая ты лиса. Зачем не позволила нам вмешаться? Ответа не последовало. Только чуть дрогнули ресницы, и хвост вяло скользнул по её ноге. Цзинлю посмотрела на рану. Серьёзная. Но не смертельная — если поторопиться. — Держись, — прошептала она. — Я тебе не позволю так просто исчезнуть. Вдалеке продолжалась битва. Ветер Инсина срывался в ярость. Вода Дань Фэна очищала раны. Но вожак Борисинцев Хулэй был побеждён и закован в оковы, битва скоро закончится.