Байхэн против плохой концовки

Байхэн сидела за шахматной доской, но доска была подозрительно мягкая и иногда шевелилась, будто живая. Фигуры же… менялись. Порой ладья превращалась в чайник, конь — в кролика с мечом, а пешка — в маленькую Байхэн, которая возмущённо размахивал руками: — Я протестую! Я не пешка! Я стратег! Аха, в своём дурацком цилиндре, наклонился и поставил на доску… свой ботинок. — Это новый ферзь, — торжественно заявил он. — Ходит куда хочет и забирает всё, что ему не нравится. — Так нечестно, — прищурилась Байхэн, — в прошлый раз твой ферзь вообще уехал на рыбалку. — Так он же устал от драмы, которую ты устроила, — усмехнулся Аха. — Все твои фигуры влюбляются друг в друга, устраивают дуэли и обижаются из-за чайных кружек. — А твои? — приподняла бровь Байхэн. — Твои просто поют гимн из трёх слов: «хаос», «хаос» и «хаос». Доска вздрогнула, фигуры зашевелились, и внезапно правила сменились — теперь они должны были бросать кубик, чтобы выяснить, кто ходит. Кубик, кстати, тоже возмущался: — У меня сегодня выходной! Аха поднял кубик, подбросил его в воздух, и тот упал… в тарелку супа. Суп зашипел и выплюнул на доску фигуру, которая тут же объявила: — Мат в три хода! — Невозможно, — хором сказали Байхэн и Аха, а фигура уже уползла за край доски, демонстративно игнорируя их. Время в этой странной партии растягивалось, ломалось и складывалось обратно, а Байхэн ловила себя на том, что ей почти жаль, когда этот сон закончится. Внезапно шахматная доска пошевелила. Фигуры скатывались, крича: — ААААА, кто поставил нас под горку?! Аха задумчиво переставил пешку. Пешка возмутилась: — Я была ладьёй! Верните мне моё достоинство! — Сегодня пешки становятся ладьями, а ладьи — пешками, — серьёзно сказал Аха. — Новый турнирный регламент. Через секунду правила изменились: теперь каждый ход сопровождался чтением стиха. Байхэн пыталась что-то рифмовать, но вместо этого у неё получилось: — Конь идёт на Е4… потому что он хочет компот. — Компот запрещён с прошлой среды, — отрезал Аха. Тут же доска хлопнула крышкой, как сундук, и объявила: — Новый раунд! Теперь выигрывает тот, кто сможет станцевать лучше всех! Фигуры выстроились в ряд и начали танцевать. Одна пешка вальсировала с ферзём, слон исполнял брейк-данс, а конь… конь катался на скейтборде. Аха поставил на центр доски огромный кусок торта. — Это мой новый ферзь, — сказал он. — Если съешь его, проиграешь. — А если не съем? — прищурилась Байхэн. — Тогда он съест тебя. Через мгновение доска снова изменила правила: — Теперь вы играете в шахматные карты! — заявила она, раздавая каждому по пять карт с нарисованными фигурами. Аха вытянул карту «Король-пингвин» и гордо выставил его на поле. — Ходит только по льду, — пояснил он. — Здесь же нет льда! — возразила Байхэн. — Теперь есть, — и пол под их ногами превратился в каток. Она поскользнулась, ухватилась за стол, но стол возмущённо фыркнул: — Я вообще-то стол для покера! Пока Байхэн пыталась удержать равновесие, правила поменялись ещё раз: — Побеждает тот, кто быстрее придумает смешнее слово из трёх букв! — Хаос, — сказал Аха. — Это не три буквы, — нахмурилась Байхэн. — В моём алфавите — три, — невинно пожал он плечами. Всё начало закручиваться, доска, фигуры, карты, ледяной пол — всё воронкой улетало куда-то вверх. Шахматная доска растворилась, фигуры рассыпались золотой пылью, и Байхэн открыла глаза — уже в своём мире.