Грешные сказки сестёр милосердия

В коридоре на третьем этаже, где как правило находились классы средней школы стоял шум. Подростки, которые как раз таки и являются наполнением средней школы сами по себе существа неспокойные, то и дело находят себе проблемы на одно место. И эти подростки не исключение. Местная шайка хулиганов девятиклассников уже как несколько лет всячески досаждали несчастным ученикам, учителям, уборщицам и просто тем, кто к не счастью оказался рядом с этими, на голову отбитыми отморозками. Они воровали вещи, устраивали драки, приставали к тем, кто не мог дать им сдачи, срывали уроки и мелко пакостили всем и вся, а ещё часто становились организаторами буллингов. Собственно говоря, прям сейчас эта компания, по инициативе одного из них занимались вторым из списка перечисленного. - Нет! Нет, не надо! Верни обратно, это вообще не твоё дело! - навзрыд кричал пухлый мальчишка лет двенадцати, который неуклюже прыгая пытался вернуть свой блокнот с какими-то заметками. - Майкл! Ну же, верни! Пожалуйста, я всё что угодно сделаю, отдай блокнот обратно! Майкл. Местный задира, из компании четырёх человек он был самой настоящей пубертатной язвой, ни капли сожалений, ни капли адекватности и ничуть ума. Девяносто процентов всех идиотских идей, которые исполняют эти ребята придумал именно он, прям, как и сейчас. Эти четверо просто нарезали круги по этажу, как вдруг Майк приметил пухляша, судорожно записывающего что-то в тетрадку, и тут его понесло. В принципе, пока всё было безобидно Афтон младший просто дразнил мальчугана, в то время как другие просто смеялись. Но неожиданно для всех жертва насмешек решил, что больше терпеть не может и совершил нечто, что можно назвать кульминацией этого случая. Шестиклассник в один момент перестал прыгать и подошёл к обидчику ближе. - Жиртрест, ты чë остановился то? Или твои каракули тебе больше не нужны? - со злобной насмешкой, смотря сверху вниз едко сказал парниша. - А, я понял, толстячок больше не может прыгать, ему тяжело. Я прав? - ещё более гадко скалясь сказал он. Друзья его, стоявшие буквально в нескольких метрах злорадостно поддакивали ему и выкрикивали, чтобы тот продолжал в том же духе. Всем было весело смотреть как злой Майкл Афтон задирал невинного ребёнка. И тут произошло непоправимое. Этот самый зашуганный мальчик, над которым только что смеялись по меньшей мере человек тридцать, замахнулся и вмазал задире кулаком прямо в низ живота. Некогда шумная толпа тут же стихла, на лицах великолепной четвёрки, не считая Майка, застыл ужас и недоумение. Сам же Афтон, не то чтобы сильно пострадал, но боль ощутил. Правда в моменте его волновало нечто другое. Какой-то жирный шестиклассник, которого он только что дразнил, ударил его, местного задиру и хулигана чей образ вселял в других страх, на глазах кучи людей и его друзей. Это не то что позорно, это могло разбить вдребезги весь его авторитет. Позволить этому случиться он не мог и поэтому развязалась драка. Очень сильная драка. Бедный пухляш за первые пять минут ощутил на себе целый спектр различных видов боли. Ему врезали по лицу, заломали руки, взяли на удушающий, ударили в солнечное сплетение и сделали ещё кучу всяких болючих штук, но действительно страшно стало тогда, когда трое друзей Афтона подошли к шестикласснику, и взяв его под руки начали держать как грушу для битья перед разъярëнным Майклом. Он замахнулся, и по идеи прямо сейчас должно было начаться самое ужасное, как, откуда не возьмись, вылетела старая учительница, она была полностью седой, с короткой стрижкой, а лицо застыло в гримасе мгновенной ярости, это была классная руководительница этих четырёх беспредельщиков. - Майкл Афтон! Какого чëрта вы здесь творите?! - она стремительно растолкала всю толпу, выходя прямо в центр "ринга" - Вы совсем уже ополоумели?! А ну быстро отпустили этого мальчика! Немедля! - старая женщина, несмотря на свой возраст, достаточно цепко вырвала мальчишку из рук жестоких девятиклассников. Оттолкнув его в сторону, она отобрала у обидчиков чужой блокнот и вернула владельцу, после чего сказала, чтобы он шёл дальше на занятия. - Вы! Вы меня уже окончательно достали, только то и вижу как вы вчетвером терроризируете наше учебное заведение, мне за вас ужас как стыдно! И самое главное, что это уже не первый случай, я всегда давала вам второй шанс. Даже... КХЕКХКХЕХЕХЕХ... тебе Майкл! - от ярости она закашлялась - Но ты этого явно не оценил. - она ужасно ругалась, а этим четверым хоть бы хны они переглядывались и хихикали, после чего ранее благосклонная к ним учительница окончательно потеряла в них веру. - Я вызываю твоего отца к директору. Наступила гробовая тишина, Майкл переглянулся со своей компанией, думая, что женщина сказала это кому-то из них. Но все смотрели на него. - Это вы мне? - недоверчиво улыбаясь и выгибая одну бровь спросил он. В ответ он получил суровый взгляд, который говорил всё за себя. - Да ну, вы рофлите, давайте вы лучше как обычно позовëте маму. - надежда тихо меркла в его душе и вместо неё появлялось ужасное чувство паники. - Нет, Майкл. У тебя была куча шансов измениться, мы вызывали твою мать в школу тысячу раз и всё без толку. Если уж это не помогает, то пусть твой отец займëтся твоим воспитанием. Внутри что-то треснуло при упоминании отца и воспитания в одном предложении. И у парня не на шутку начали потеть ладони от стресса, а сердце колотилось быстрее чем обычно. Он конечно пытался поговорить, уговорить, но женщина окончательно настояла на своём. Прямо сейчас Майк сидит и колотиться весь от страха. Душный кабинет давит на него, стул, на котором он сидит, шатается и поскрипывает. Он сидит напротив длинного стола, за которым находятся три всадника апокалипсиса: директор, который прямо сейчас внимательно изучает какие-то бумаги, за стëклами его очков, что покрыты бликами совершенно не видно его глаз, но вид у него хмурый и мрачный, завуч, она сидела сложа руки и периодически поглядывала на свои наручные часы, будто отсчитывая минуты до казни и конечно же классная руководительница, эта женщина не могла определиться и поэтому сначала она злобно проедала в своём ученике дыры взглядом, а потом вообще делала вид, что не знает его и с упоением рассматривала всякую канцелярию на директорском столе. Казалось Майклу уже достаточно страшно и дальше больше быть не может, как вдруг в дверь спокойно, но достаточно отчётливо раздалось три стука интервал между которыми составлял ровно полсекунды -"это отец, ну всё мне пизда" раздалось в голове парня, выражение лица которого всё больше походило на труп. - Можно войти? - в дверном проёме появился Уильям Афтон. Его лицо было абсолютно безразличным, как и его тон, он зашёл в кабинет и даже не посмотрел на сына. Майк понял, что бесконечность не предел и ему стало ещё страшнее, руки предательски дрожали и потели, губы побелели, всё тело стало ватным, а взгляд перестал фокусироваться. - Уильям Афтон? Да, конечно, проходите. Присаживайтесь рядом с Майклом, пожалуйста. - равнодушно проговорил директор и рукой указал на соседний от парня стул. Теперь все четыре всадника апокалипсиса были в сборе. Уильям прошёл к стулу и сел рядом с сыном всё ещё не собираясь одарить того своим взглядом, он просто делал вид будто младшего Афтона здесь вообще нет. Сам же девятиклассник всё это время смотрел на отца не отводя взгляд, внимательно следя за всеми его движениями и эмоциями, чтобы точно понять, что будет сейчас и что с ним сделают потом. Мужчина с прежней маской хладнокровия осмотрел сидящих напротив него людей и остановил свой взор на директоре, сидящем посередине. Директор поймав этот взгляд прокашлялся и сказал. - Что ж, давайте начнём. Мистер Афтон, на вашего сына регулярно поступают жалобы от других учеников, учителей и даже от простых работников школы. Зачастую за нарушение правил поведения в учебном заведении и пренебрежение замечаниями. Мои коллеги приведут пару примеров. - он развëл руками, показывая на завуча и учительницу, сидящих по бокам от него. Он сказал, что всего "пару примеров", но как только этим женщинам дали слово Уильям Афтон был обречён выслушать целый шквал обвинений, замечаний и местами даже необъективных мнений в сторону своего сына. Он сидел и слушал это всё со спокойным лицом изредка кивая и иногда произнося краткое "угу" при этом смотрел строго прямо всё ещё игнорируя факт присутствия своего сына в кабинете. Когда буйные дамы чуть успокоились и их критика в сторону подростка стихла Уильям наконец-то решил ответить не односложно. - Хорошо, я Вас понял, я обязательно приму воспитательные меры по отношению к моему ребёнку. Но всё же советую вам воздержаться от субъективной критики в сторону моего сына, мне как родителю неприятно выслушивать подобное. - не удержался он от едкого замечания в сторону учителей. - До свидания. - как отрезал, он встал и пошёл на выход из кабинета и уже стоя у приоткрытой двери всё же бросил укоризненный взгляд из под полуприкрытых век на юношу. - Пойдём, Майкл. - в его даже спокойном голосе чувствовалась нотка приказного тона. Его умение говорить не сильно громко и спокойно, но при этом так чётко, что было слышно эхо поражало. Они вышли из кабинета и закрыв за собой дверь Майкл вяло на еле сгибающихся ногах поплëлся за идущим впереди отцом. Девятикласснику было настолько дурно от происходящего, что пока он шёл всё вокруг плыло. Дальше было всё как в тумане: лестница, коридор через раздевалки, выход из школы, школьный двор, парковка, переднее сиденье машины и всё это сопровождалось бешено колотящимся сердцем, мокрыми ладонями, испариной на лбу и почти белым лицом. Через десять минут в окне Афтон младший увидел их дом и тут ему стало ещё хреновее, казалось смерть совсем близко и через считанные секунды он будет жалеть обо всём на свете начиная с этого треклятого пухляша, который его ударил, заканчивая тем днём, когда Майкл появился на свет. За всё это время отец посмотрел на него ровно один раз и заговорил с ним ровно столько же и всё это было на выходе из кабинета директора. Если оценивать проблему, то она достигала масштаба непоправимой катастрофы как авария в Чернобыле. Но думать было уже поздно, машина остановилась, отец вышел из неё и пошёл в дом, ну и парень естественно за ним только в два раза медленнее. Они заходят в дом, всюду выключен свет, а впереди в полумраке всё так же отец. Закрыв за собой дверь и смотря в пол парень решился прервать слишком долгое молчание. - Пап?...Всë в порядке? - он неуверенно поднял взгляд и пилил взглядом отцовскую спину. Повисла ещё более давящая тишина и Майк уже жалел, что вообще умеет говорить. - Я разочарован в тебе Майкл. Я был уверен, что ты у меня умный мальчик, но ты не оправдал моих ожиданий. - очень сухо проговорил мужчина так и не обернувшись на сына. - Папа прости, я... не хотел тебя расстраивать...- злить отца было равносильно настоящему аду на земле, поэтому он пытался всячески сгладить углы лишь бы не отхватить по полной. - Я должен наказать тебя и тем самым преподнести тебе урок. - он всё же медленно развернулся и сложив руки на груди мрачно посмотрел на Майкла. В ответ на своë утверждение Уильям получил недоумевающий взгляд сына, который колебался между вариантами развития событий: сбежать, расплакаться и начать умолять или же просто смириться. И походу Афтон младший робко делал выбор в сторону последнего. - Как думаешь что я должен с тобой сделать, чтобы это как следует запечатлелось в твоей голове? - брови стремительно съезжались к переносице, а голос становился грубее. Серые глаза выжигали дыры в несчастном подростке, так ещё и этот идиотский вопрос, на который не было правильного ответа. В общем всё стремительно катилось в одно место и вело только к одному. - Ах... Мммм не знаю....- парниша замешкался будучи неуверенным даже в таком ответе и снова увёл взгляд в пол от греха подальше. Воздух между ними стал настолько тяжёлым, что им было невозможно дышать, ноги начали подгибаться, кончики пальцев неметь, а голова закружилась. Становилось до того плохо от безысходности и отчаяния этой ситуации, что Майкл начал ощущать будто он с минуты на минуту просто рассыплется в пыль. Но самое ужасное было ещё впереди, ибо тишина прервалась. - Что ж, тогда пойдём со мной. - его отец с равнодушным лицом развернулся к нему спиной и направился в сторону лестницы, которая вела в подвал и по совместительству мастерскую Афтона старшего. Что такого он там хотел сделать с ним Майк даже представлять не хотел, так как поход в папину "рабочую зону" уже предвещал, что дальше его будут ждать только страдания. Но он всё равно повинуется и без доли сопротивления следует за отцом. В подвале сперва очень темно и в нос настойчиво бьёт неприятный запах сырости, металла и машинного масла, через несколько секунд звучит щелчок и помещение в миг становится светлым. Первым делом в глаза бросается "творческий беспорядок" кучи чертежей, инструментов, деталей и полусобранных роботов - атмосфера нагнетающая, парень уже задумался о том, что убежать ещё есть шанс. Уильям проходит вперёд, подходит к старому, местами драному креслу, оглаживая подлокотник он вальяжно усаживается в него и смотрит куда-то вдаль, будто совсем позабыл, зачем сюда пришёл. Майкл стоит и вообще не врубается что ему надо делать и что сейчас с ним будут делать. Он опасливо смотрит в сторону отца, терпеливо выжидая, что тот скажет, параллельно сжимая края шорт. - Майк, мой мальчик, иди ко мне. - он хлопает по бедру, призывая того сесть. Сам же с какой-то внезапной лаской смотрит прямо в глаза. - Ахахах... Я должен сесть к тебе на коленки что-ли? Мне знаешь ли уже не 5 лет, пап. - Майк сперва не верит в резко сменившееся настроение отца и уж тем более никогда и ни за что не поверит в то, что тот действительно хочет, чтобы пятнадцатилетний сынуля посидел у него на коленях. Ловя на себе презрительно недоверчивый взгляд сына, Уильям уже чуть строже, будто приказывая говорит. - Иди ко мне. Майкл замирает на месте, ему страшно, он не верит в хороший исход всего этого, но не может ничего изменить ибо просто не знает, что сейчас произойдёт. Он судорожно сглатывает и пытаясь сделать спокойный вид подходит к креслу на едва ли гнущихся ногах. Заглядывая в мрачные глаза отца, ища в них ответ на вопрос, что сейчас будет, он видит в них странные искры и едва заметные блики, как будто черти пляшут. Ком в горле окончательно застрял и дышать как прежде уже не получалось. Собрав всё своё мужество, отвагу и конечно же отчаяние, он разворачивается и садится на отцовские колени, прижимаясь своей спиной к его груди. Худощавые руки обнимают его за живот и чуть сильнее притягивают к себе. Чужой нос утыкается в острый выступ плеча и шумно вздыхает. - Сынок знаешь, обычно когда дети в чём то провинились, но всякие наказания типа поставить в угол уже не работают, то в ход идут отчаянные методы. - он медленно ведёт носом от ключицы по шее прямо к уху и тихо, почти еле слышно шепчет. - Например порка ремнём. - мужчина зарывается в тёмные волосы и вдыхает родной запах. - прям по голой заднице. Майкл весь стремительно покрывается румянцем от действий и слов отца. - Пап ты чё, мне пятнадцать, я уже взрослый парень какая ещё порка ремнём по голой заднице? - Он немедленно пытается встать и уйти, понимая, что уж лучше сейчас чем никогда, но его сильно сжимают за запястья тем самым останавливая. - Ты видимо не понял, но наказание здесь выбираешь не ты. - с этими словами, Уильям грубо заломав парню руки за спину, начал оглядываться по сторонам, думая, что было бы неплохо зафиксировать всё это дело. Беглый взгляд останавливается на верёвке, лежащей на полу недалеко от кресла, он её поднимает и наскоро связывает ею запястья Майкла. Юноша окончательно теряет надежду на спасение, когда уже будучи со связанными руками он пытается вырваться и убежать, но собственный отец подло ставит ему подножку, тем самым сразу пресекая любые попытки избежать наказания. Пока Майкл отходит от своего сногсшибательного падения и постепенно понимает, что убежать со связанными руками было как минимум возможно в отличие от того, чтобы встать со связанными руками с грязного пола, его отец не терял время и нашёл ещё какую-то верёвку, но уже для того, чтобы связать ею чужие ноги. "Блядский подвал со своими мразотными верёвками на каждом сраном шагу" подросток еле держался, чтобы не проговорить это вслух, да так, чтобы отец услышал и ещё больше удивился от того какой Майкл у него "хороший мальчик". Через доли секунд, он почувствовал, как и его ноги становятся заложниками каких-то морских узлов и он понимает, что шутки кончились. Уильям хватает парня за узел на руках и тянет вверх к себе, усаживаясь на кресло, он укладывает подростка грудью к себе на колени так, что чужие ноги и голова находятся по бокам от его бёдер. Майкл пытается сопротивляться, но в ответ на это его оттаскивают за волосы и говорят. - Если будешь плохим мальчиком и во время наказания, то тебе точно будет плохо. Он стягивает с него штаны с нижним бельём, медленно ведёт рукой по ягодицам, сжимает одну из них и оттягивает в сторону. Мужчина достаёт из своих брюк ремень и складывает вдвое. Замахиваясь, он начинает хлестать ремнём по чувствительной коже, оставляя на той красные следы. Майклу одновременно стыдно, страшно, обидно и больно, прям сейчас он невероятно хочет просто провалится под землю, исчезнуть, расщепиться на атомы, да всё что угодно сделать лишь бы не находится в сыром подвале где его по голой сраке ремнём лупит родной папаша. Уильям же помимо того, что прям сейчас избивает его, ещё и не может удержаться от всяких высказываний. - Тебе видимо нравится, когда к тебе вот так вот относятся? - он бьёт ещё сильнее. - Я крайне разочарован в тебе, ты ведëшь себя как ничего не добившаяся в своей жизни шлюха. Поверить не могу, чтобы мой ребёнок, чтобы мой сын позволял себе подобное. - шлепки ремнём ощущались всё больнее из-за уже образовавшихся синяков и местами багровой кожи. Майкл весь в поту, с красными влажными глазами шмыгает носом и отчаянно теребит связанными руками в попытке освободиться. - Пап хватит уже, пожалуйста! - он начинает истерить и кричать навзрыд. - Майки, мальчик мой, послушай...- он берёт его за волосы и приподнимает его голову, чтобы заглянуть в чужие заплаканные глаза. - Здесь решать когда хватит буду я, если ты правда хочешь вернуть моё доверие к тебе, то просто смирись и прими всё что я тебе дам. - на лице появляется отвратная ухмылка, парню страшно его кладут обратно на колени. Костлявая рука скользит по позвоночнику вниз, ощупывая каждый позвонок, доходит до крестца, давит на копчик и проскальзывает меж ягодиц. Напуганный, отчаявшийся Майкл вздрагивает и скулит. - Х-хватит! Нет не надо! - ему закрывают рот свободной ладонью, перекрывая возможность издавать какие-либо звуки. Чужая рука раздвигает ягодицы и средним пальцем водит по нежной коже возле ануса, потом давит прям на него. Вильям убирает руку и в целях уменьшить боль от последующего проникновения, облизывает свой средний палец, возвращает руку и размазывает слюну по дырке. Сын на его коленях в ужасе дрожит и кусает отца за руку, чтобы наконец-то закричать, но за это тут же получает пощёчину. Палец плавно входит в анал и начинает водить взад и вперёд, разрабатывая тугое нутро. Позже Уильям плюёт себе на пальцы и добавляет ещё одну фалангу, он растягивает анус уже тремя пальцами. Если бы Майкл в этот момент мог свободно издавать звуки, то он бы орал все возможные маты, которые только знает и так истошно, чтобы на соседних улицах было слышно, но пока единственное, что он мог себе позволить это рыдать и скулить в ладонь своего папаши и с отвратным хлюпаньем принимать своим задом его пальцы. Мужчина, подумав что уже достаточно с него этой растяжки вытаскивает пальцы из анала своего сына и хорошенько бьëт того по ягодице оставляя красный след. Он поднимает Майка за рёбра, тот усилено сопротивляется, но его грубо опрокидывают на кресло спиной к Уильяму так, что его подбородок опирается на спинку, колени стоят по бокам от подлокотников, а задница выпячена прям перед отцом. Мужчина ещё раз шлëпает его, а после начинает мять его жопу в своих ладонях. Подросток весь в поту, слезах и соплях почти в бессознательном состоянии кусает себя за большой палец руки, чтобы боль хоть как то отрезвила, но получается плохо. Сквозь пелену животного страха и волнения слышится звук молнии, Майк опять истерит и Уильям наклоняется к чужому уху и шепчет всякие пошлые слова утешения. Он достаёт член из штанов, смазывает его своей слюной и приставляет головку к девственной дырке своего сына, после чего вставляет полностью головку. Больно, плохо, мерзко, опять сопли слезы, но папа его утешает. - Тише малыш Майки, потерпи. Больно будет только в начале, а дальше тебе обязательно будет приятно. Я обещаю. - он ещё раз смазывает член и входит полностью, ставя руки на бока парниши, он начинает натягивать его на свой член и выстраивать свой темп. Немаленький по размерам член приятно обволакивают стенки узкого прохода, Уильям ускоряется, издавая пошлые звуки шлепков кожи об кожу и хлюпанья смазки, Майкл отвратно стонет от члена своего отца внутри. Подросток внезапно для себя кончает, что не нравится Уильяму, тот берёт его за подбородок и грязно целует в угол чужого рта. Он выходит из заднего прохода своего сына, берёт того на руки и несёт к своему рабочему столу, там он его небрежно раскладывает параллельно скидывая все чертежи, запчасти и инструменты, раздвигает чужие ноги и пристраивается к уже смазанному, пульсирующему и порозовевшему аналу. Войти сразу не получается, член соскакивает и скользит меж половинок тем самым растягивая и без того отвратный момент. Уильям беря Майка за руки направляет их к своему агрегату и чужими руками заставляет вставить член в себя самостоятельно, он не входит, а буквально вскальзывает в дырку мгновенно заполняя собой всё внутри. Уильям трахает сына вбивая его в стол, пока тот рвано стонет навзрыд как грязная сучка. Майкл измотан физически и морально, сил нет даже на то, чтобы нормально закричать и поэтому он просто позорно хнычет. Тело его совершенно не слушается, пальцы еле сгибаются то и дело задевая всякие вещи и опрокидывая их, а раскинутые в стороны ноги свисают со стола будто и вовсе атрофированы. В парня начинают вдалбливаться сильнее и через несколько мгновений кончают глубоко внутрь, заполняя задницу спермой и тем самым вызывая у него самый мерзотный в жизни оргазм. Уильям на некоторое время задерживается внутри горячих недр, пока сын бьётся в судороге, хаотично сжимаясь вокруг члена своего отца. Через пару минут молодое тело обмякает на столе, а пара голубых, опухших от слез глаз расфокусировано смотрят в даль. Мужчина любуется прекрасным видом своего сына, после чего вытаскивает из него член и с неподдельным блаженством смотрит как из розовой, растянутой дырочки обильно начинает вытекать его семя. Он не сдерживается, присаживается на ровне с разведëнными ногами и проводит по аналу пальцами, размазывая белую жидкость по ягодицам. Поднимает взгляд, смотрит на своего сына, он всё ещё не может отойти от произошедшего, он тяжело дышит, тело совершенно не подаёт признаков подвижности, а его глаза всё также наполнены горечью и страхом, но уже с долей пустоты и потерянности. Уильям нежно гладит своего мальчика по внутренней стороне бедра, склоняется к его лицу и говорит. - Надеюсь ты получил урок и больше не будешь расстраивать меня. Да, малыш Майки? - он улыбался нежно с полуприкрытыми глазами, ведя рукой по щеке юноши, но тому было абсолютно мерзко от всего: и от его улыбки, и от его взгляда, от его слов и от того как он гладил его по щеке. Но использованное и истасканное тело ничего не могло и Майкл просто наблюдал за тем как отец отстраняется от него, надевает брюки, вставляет обратно ремень и как ни в чем не бывало поднимается по лестнице на выход из подвала, после чего раздаётся хлопок дверью. Он остался совсем один в сыром подвале, грязно разложенный на столе, нагой, избитый и униженный в моральном и физическом плане.