🎃 Writober 2024 🎃

— Думаешь, приворотное зелье — это слишком? — со вздохом спросил Хёнджин у чёрного кота, своего фамильяра Минхо. — У него побочек много, — со знанием дела ответил кошак, развалившись посреди обеденного стола и греясь на солнышке. — Может спиться твой альфач, бить тебя начнет, ревновать к каждому столбу. Хотя он ведьмак, его вообще может не пронять, только пронести. Хёнджин снова вздохнул, в глубине души соглашаясь с фамильяром. Приворотное зелье — не вариант. Омега сам долго так не протянет, зная, что чувства к нему вызваны искусственно. Как только эйфория от получения страстно желаемого развеется, он точно пожалеет. Но порой так хотелось! Ну хоть капельку, хоть намек, что ведьмак, перебравшийся в их общину несколько месяцев назад, тоже заинтересован в Джинни, а не только в знаниях, ради которых здесь и оказался. Ковен лесных ведьм, частью которого был Хенджин, жил у подножия гор, в глубине непроходимой чащи, и тщательно охранял древние знания, передавая из поколения в поколение. Они не делили силы на темные и светлые, принимая любые проявления магии как естественные. Это цивилизация любит на все ярлыки вешать, структурировать, распределять, а для природы существует лишь энергия, и она ни хорошая, ни плохая. Она просто есть. Ведьмак Бан Чан был темным, а они славились жадностью к любым знаниям и никогда не переставали искать все новые учения. Магия под таких, как он, подстраивалась, в то время как светлые сами подстраивались под магию. Может, всему виной доминантная суть темных, перед которой даже материя изменялась, а может, отсутствие границ, в которые загонялись те, кто считал себя силами добра. Хёнджин по десять раз на дню сбегал в ту часть леса, где стоял домик, в который поселили чужака, и наблюдал исподтишка, как тот, сидя на веранде, листает старые книжонки и огромные фолианты, что-то записывает, делает пометки и выглядит при этом потрясающе. Альфа был восхитительно притягательным. Взгляд Джинни сразу застыл на нем, а в голове отпечатался образ широкоплечего молодого мужчины с зачесанными назад осветленными волосами, несколько колечек в мочках ушей, на которых висели кусочки хрусталя, цитрина и аквамарина. Широкая улыбка, обращенная к старейшине общины, и ямочки на щеках заставили екнуть бедное сердечко молодого омеги, который до этого от альф нос воротил и говорил, что он сильный и независимый и собирается посвятить всю свою жизнь магии. Но что-то пошло не так, и вот он уже которую неделю тяжело вздыхает, действуя на нервы своему фамильяру, и не знает, как подступиться к чужеземцу. — Прикинь, у него фамильяр — Квокка! — вдруг заржал кот. — Вот умора! Темный и квокка! — И что тут смешного? — тут же возмутился Джинни, слишком близко к сердцу принимая любой выпад в сторону объекта воздыханий. — У Сынмина вообще непонятная зверушка — наполовину кролик, наполовину свин (зачем его родители решили так согрешить?). А у Чонина цыпленок. Но над ними ты не смеешься. — Да потому что Сынмин и сам неведомая зверушка, — тон голоса кота говорил о том, что своего хозяина он считает не очень умным человеком. — А Чонин еще мелкий, может, и цыпленок подрастет. Фамильяры отражают качества мага. Вот ты сколько бы не старался казаться белым, пушистым и милым, но в глубине души та еще стерва, поэтому у тебя такой чудесный фамильяр. Я ржу не над квоккой — он милый, — а над их дуэтом. Темный твой наверняка та еще шкатулка с секретами. Хёнджин обиженно фыркнул, захлопнул талмуд, который листал до этого, поднял облако пыли, заставив Минхо возмущенно чихать, и вышел из дома. Ему очень нравился фамильяр Бан Чана. Когда Джинни наблюдал за ними, спрятавшись за деревом неподалеку, он видел, что квокка — забавный парень и хороший помощник. Он и с текстом поможет разобраться, и чай магу сделает, и рассмешит, и про обед напомнит. Но если Минхо прав, то и сам Чан внутри был такой же милой булкой, и тогда причин влюбиться в него было еще больше. Хёнджин был готов выть от несправедливости. Ну не обладал он смелостью, чтобы подойти, познакомиться и начать разговор, что уж говорить о том, чтобы о своих чувствах заявлять. Он шел по дороге, пиная камушек, и сам не заметил, как ноги привели его по давно заученному маршруту к дому Бан Чана. Темный задумчиво смотрел в сторону старого широкого дерева, за которым обычно прятался Хёнджин, пока его фамильяр жевал что-то и довольно улыбался, щурясь на полуденном солнышке. — Чааан, спой что-нибудь, а? — зверек вдруг оторвался от еды и посмотрел на мага. — Такая погода сегодня чудесная, и поблизости никого нет, — это он, конечно, зря, но ошибка простительна, ведь омегу, зашедшего за ближайшие кусты, он видеть не мог. Наверное. — Только если ты мне будешь подпевать, — улыбнулся блондин, почесав голову квокки. Тело Хёнджина странно завибрировало, стоило словам на незнакомом языке, льющимся журчащим ручейком, достигнуть его слуха. Приятные голоса мага и квокки сливались в единую магическую нить, которая обвязалась вокруг омеги и потянула в сторону источника, будто загипнотизированного. На душе было так легко и спокойно, а телу приятно и мягко, словно он упал на большую мягкую перину, а сверху накрылся плюшевым пледом. — Ой, Чааан! — вскрикнул квокка, тыча маленькими лапками в сторону омеги. — Твою мать, Джисонни, ты же сказал, что никого нет, — голос мага с нотками паники был последним, что Хёнджин услышал, прежде чем упасть на колени мага и уснуть.

🪄🪄🪄

— Бляяя… — протянул квокка, глядя на омегу, лежащего на диване. — Сорян, бро, я его вообще не видел. Опять по кустам тихарился, наверное, — Джисон погладил свои щечки, как всегда делал в моменты стресса, и посмотрел на Чана, который что-то химичил за рабочим столом, смешивая содержимое колбочек. — Я же говорил, что он в тебя влюбился, иначе бы песня его не заманила, а ты всё нет и нет. Тебе что-то с самооценкой надо делать, бро. — Джисонни, заткнись, будь так добр, — обманчиво ласково произнес Чан, чуть подрагивающей рукой отмеряя порошок фиолетовых ягод. Кровь прапрапрапрабабки-сирены как-то неправильно работала в Чане, и его пение заманивало только тех, кто испытывал к нему любовный интерес. Он это случайно выяснил, когда в последнем классе старшей школы выступил со своей песней — мечтал стать музыкантом, знаете ли, — а к нему на сцену взобрался препод матеши, омега сорока двух лет, сын которого учился в одном классе с Бан Чаном. Он тогда в панике прибежал домой и таких люлей от папани отхватил — всю жизнь помнить будет, что нельзя прапрапраправнукам сирен песни при свидетелях петь. С музыкой пришлось попрощаться. — Только тебе в голову могло прийти, что красивый омега наблюдает за тобой, потому что ты чужак и его послали старейшины приглядывать за нами, чтобы дел не натворили, — фамильяр пропустил просьбу мага мимо милых ушек, уперев лапки в бока. — Да-да, продолжай смеяться, сейчас освобожусь и телепортирую сюда твоих родителей, чтобы поучили уважению. — О величайший маг из когда-либо существовавших на Земле, я всё понял и осознал. Прости и не гневайся на слугу своего верного, — Чан покачал головой, глядя на кривляния фамильяра, застывшего в поклоне. И кто сказал, что квокки милые? Он аккуратно взболтал получившееся зелье и поднес к губам омеги, второй рукой чуть приподняв его голову. Пришлось помучиться, но через пару глотков околдованный парень начал приходить в себя и открыл глаза, тут же улыбнувшись магу. — Пойдешь со мной на свидание? — выпалил сходу перенервничавший маг, а квокка позади него наградил себя мощным фейспалмом. Чего уж скрывать — Чан и сам запал на этого омегу, да только никак не решался отвлечь его от наблюдения и пригласить на чай. — Классный сон. Посплю еще, — пробормотал Джинни и отвернулся к спинке дивана, устраиваясь поудобнее. Чан на это только улыбнулся и поправил на плечах омеги плед, а Джисонни весело захихикал в сложенные лапки. И пока хозяин был занят, фамильяр быстро побежал к новому другу, черному коту, рассказать, что их коварный план увенчался безоговорочным успехом.