Запись.

      Аренда студии кончается уже через пару часов, стремительно летит время, вот-вот выйдет на новый уровень усталость. Кашин никогда не был человеком, готовым пренебречь собой ради чьего-то комфорта, но стоило Илье поднять на него свои мутно-зелёные умоляющие глаза, и все сомнения откладывались в долгий ящик, в целом даже не шедшие на рассмотрения. Коряков всегда работал быстро и много, выжимал из своей бурной фантазии максимальный поток идей и мыслей, записывал буквально демку за демкой, только успевая показывать Дане подходящие биты. Кашин то ли слишком сильно по нему соскучился, то ли просто не имел желания спорить, но соглашался на многое. Отметал лишь то, что ему совсем не нравилось и с профессиональной точки зрения не смотрелось бы так, как того хотел брюнет. Несколько часов подряд сидеть в четырёх стенах и слушать любимый голос в разных звучаниях и стилях было приятно. У Ильи спокойная, расслабляющая музыка. Ну или, как её называет он сам, лирический реп. В любом случае это вовсе не отменяет факта того, что под неё хотелось закрыть глаза, вспомнить, каково засыпать в ласковых объятиях, и под мягкий тембр умиротворённо уснуть. Но срывалось звучание, Илье не нравилось что-то самому, приходилось открывать тяжелеющие с каждым часом веки и переделывать строчку за строчкой, звучание за звучанием. Даня не соглашался на его продюсирование, но уже прочувствовал эту роль как ничто иное.       Мониторы тихо, едва заметно гудят от нагрузки, шумоизоляция не позволяет звуку проникать из стен, выливаясь через наушники прямиком в тяжёлую от нагрузки голову. Мысли начали постепенно уползать куда-то не в то русло. Мешаться со странными, теми, что выпускать из черепной коробки в рамках работы в целом не то чтобы было можно. Утомлённые глаза концентрируются на блестящей от пота и духоты коже. На каждой темнеющей родинке, рассыпанной по лицу Корякова, как звёзды по небу. Тонкие дорожки солёных капель, стекая со лба, будто собирают их в невидимые созвездия, неумолимо катясь ниже. Серо-голубые глаза цепляются за аккуратный изгиб подбородка, аккуратную чистую шею, напряжённым венкам, так соблазнительно пульсирующим под кожей. Первая капля касается кадыка, соблазнительно замирая так на несколько крохотных секунд, прежде чем сорваться дальше, к скрытым за тканью футболки ключицам. Дыхание сбивается, становится подозрительно жарко, подрагивают пальцы и слегка кругом идёт голова. Пепел едва ли не падает мимо пепельницы, Кашин несколько раз моргает, пытаясь понять, дышал ли он вообще эти несколько минут. Илья что-то говорит, роясь в телефоне и перечитывая записанные им заранее тексты. Исправляет, переписывает. Он выглядит так сосредоточенно и серьёзно, что мысли путаются ещё сильнее.       Затушенная окончательно сигарета, прикушенная в который раз губа. Коряков оттягивает футболку, чтобы набраться воздуха и создать хоть какой-то сквозняк для разгорячённого тела. Он, кажется, даже не задумывается о том, какое влияние способен оказывать своими, казалось бы, базовыми действиями. Рыжий позволяет себе отдышку в несколько минут и буквально несколько секунд на раздумья о своей совершенно точно сумасшедшей, но такой возбуждающе привлекательной идее. Пальцы сами собой цепляют ремень барсетки, взятой из дома. Он даже глаз не опускает, на ощупь находя плотный квадратик презерватива и совсем небольшой тюбик смазки. Зачем таскать с собой такой интересный набор? Как минимум потому, что Кашин ещё лет в двадцать перестал стесняться обыденных вещей в сексе, а как максимум потому, что ехал к Илье, с которым не виделся несколько месяцев. Да, из-за общей занятости, но факта сильной тоски это ни на каплю не поменяло. Несомненно, они часто созванивались в «Дискорде» и по телефону, обменивались голосовыми и кружочками, старались вырывать хотя бы несколько минут времени, чтобы просто посмотреть друг другу в глаза и почувствовать полюбившиеся крепкие объятия. Но ни это, ни дрочка на провокационные фотографии не сравняться с реальной близостью. Ни одна порнуха не повторит того хрипяще-надломленного голоса, каким Илья просит быть быстрее, ни одни мелкие прикосновения не заменят того, как он запястья сжимает, наслаждаясь сладкой болью в бёдрах.       Щелчок ручки Илья вовсе не слышит, покачиваясь в медленном танце от какой-то мелодии в голове и перебирая глазами записанные самим же тексты. Что-то пришло в голову совсем недавно, и он набрасывал, пока Кашин ебался с расстановкой дорожек и правильным подбором переходов, что-то было написано в те несколько недель, когда он не мог надолго остаться на одном месте из-за постоянного кутежа. Даня подходит медленно, осторожно, едва касаясь, скользит пальцами по чужой талии, заставляя Илью от неожиданности вскрикнуть и подпрыгнуть на месте. Он не успевает даже возмутиться, когда старший одним рывком разворачивая, впивается в податливые, приоткрытые в удивлении губы. Илья теряется, плавится от неожиданной, но невероятно приятной близости и даёт себе буквально несколько минут, чтобы переосмыслить происходящее. Руки опускают телефон в карман и укладываются на широких плечах, приоткрытая челюсть позволяет чужому языку по-хозяйски исследовать полость рта. Скулы и так сводит от длительного пения, язык немеет, но Кашин словно подначивает, покусывает губы, оттягивает их, торопливо зализывает все небольшие ранки, разгоняя кровь во всём затёкшем теле. Коряков отрывается всего на полсекунды, чтобы ладонями лицо чужое обхватить и дыхание перевести. Наушники давно слетели, а глаза плывут, с трудом распознавая картинку.       — Дань, ты чего? Со звуком что-то? — мягкий лепет едва ворочающегося языка, размягшие от поцелуев губы и мелкая дрожь в кончиках пальцев. Близость с Кашиным всегда крышесносная, крепкая, сильная, нужная. Он опьяняет, как хороший, выдержанный столетиями ром. Дурманит голову, как запах наркоты. Нахальная улыбка на одну сторону сводит мышцы в животе Корякова, слегка подрагивают колени, когда чужие пальцы давят на бёдра.       — Нет. Соскучился просто, — большие ладони, задирая футболку, скользят по спине и рёбрам. Едва ощутимо касаются лопаток и неторопливо опускаются ниже, пока обкусанные губы, царапая, касаются изгибов мокрой шеи. Мысль о том, где они находятся, подогревает азарт и интерес, хочется прижаться как можно ближе. Ощутить долгожданное тепло любимого тела, и ладони переплетая, безостановочно целоваться, сплетая языки в неторопливом, вдумчивом танце.       Отрываться друг от друга не хочется, но тонкая ниточка слюны тянется меж губами всё длиннее. Глаза в глаза и мелкая дрожь в теле. Татуированные ладони оглаживают массивную грудную клетку и замирают на плечах, не желая отпускать. Кашин, на бёдра надавливая, разворачивает парня к себе спиной. Правой ладонью с черепом чернильным изгиб спины сквозь ткань плотной футболки оглаживает и задирает выше копчика, чтобы кожей оголённой насладиться. Водить пальцами от родинки к родинке, собирая в очередной раз на прекрасном полотне тела красочные созвездия. Глаза к блестящему от пота затылку поднимаются. Сбитое дыхание, притирающийся ближе к паху Коряков, кажется, вовсе не смущающийся такой открытой близости. Ему нравится задницей на явный стояк надавливать и паузы в сбитом от возбуждения дыхании слушать. Нравится, как ладони горячие по телу скользят, осторожно под ткань штанов спортивных втискиваясь. Даня ноги оголённые оглаживает от бедра, возвращая ладони, ягодицу сжимает, кусая болезненно шею у загривка. Засосы оставлять нельзя, хотя мимолётная мысль о том, как красиво на мягкой коже Ильи бурые пятна смотрятся, подогревает интерес к запретному плоду. Он шепчет что-то на ухо, медленно спускается к челюсти, но Илья слышит плохо, сгорая от смущения и предвкушения.       Рыжеволосый смазку подрагивающими пальцами из кармана вытаскивает, приспуская второй рукой штаны, сильно мешающие. Глаза за мягкие половинки цепляются, за то, как правильно он к бёдрам ими прижимается, ёрзая из стороны в сторону. Усмешка губ касается, когда он по гладкой коже пальцами проводит, вспоминая, как сильно сокрушался Коряков на то, что ему не нравится с бритьём возиться. Однако сейчас бёдра округлые от капель солёных поблёскивают, и ложбинка заманивает поскорее к самому интересному приступить. Устал, недавно только домой приехал, а всё равно запарился для парня своего, что не могло не трогать. Мягкие поцелуи Кашина по спине путешествуют, на шее особенно долго задерживаясь. Правая ладонь придерживает бедро, пока левая выдавленную смазку греет, медленно меж ягодиц проскальзывая. Пальцы крупные на сжатое колечко мышц давят, поддразнивая. Он смазку распределяет вокруг и первым пальцем аккуратно, всего на одну фалангу внутрь проникает. Глаза светлые от лица красивого не отрываются. Он следит буквально за всем. Частотой дыхания, глазами закрытыми, как веки и ресницы подрагивают. Поцелуи расслабляющие на линии шеи и плеч гуляют, позволяя отвлечься и расслабиться от неприятных ощущений. Когда Коряков ногу слегка переставляет, чтобы шире бёдра раздвинуть, Даня первый палец полностью вводит, смазку тщательно по стенкам горячим распределяя.       Илья сопит носом и губы кусает, не желая оборачиваться. Отдаётся в полном доверии, как и привык. Правой ладонью на покрытую поролоном стену опирается, а левой стойку с микрофоном придерживает, стараясь концентрироваться лишь на приятных ощущениях. Даня пальцем двигает медленно, на стенки давит и вытаскивает почти полностью, чтобы вставить так же резко. Вторым надавливает на мышцы напряжённые, но пока не вводит, давая морально подготовиться и привыкнуть. Вводить начинает постепенно, сначала на одну фалангу оба, прислушиваясь к затихшему Илье. Он голову поворачивает через плечо, глазами такими смотрит щенячьими, что Кашин не выдерживает, посильнее к себе парня притискивает и в губы его податливые впивается, осторожно пальцы в стороны разводя, чтобы мышцы размять и подготовить получше. Брюнет мычит в чужой рот призывно, и старший слушается, глубже пальцы проталкивая. Смазка растирается слишком быстро, а потому он добавляет, не жалея, стараясь максимально избегать причинения боли своему партнёру. Стоит двум широким пальцам полностью внутрь проникнуть, как Коряков первый звучный стон издаёт, глаза зажмуривая и губы поджимая. Рыжий отрывается от него и в плечо целует, не разрывая зрительного контакта. Стенки мокрые, податливые пальцы сжимают несильно, привыкая к ощущению наполненности. У Ильи внизу живота узел тугой завязывается, заставляя хныкать каждый раз, когда пальцы внутри особенно близко от чувствительной простаты проходятся.       Третий добавляется быстрее, то ли от нетерпения, то ли оттого, что Илья наконец полностью расслабился и шипел от ощущений намного меньше, глазами затуманенными стреляя каждый раз, когда Кашин особенно глубоко ими проталкивался. Долгожданный толчок сразу тремя пальцами в простату выбивает из горла Корякова протяжное, плаксивое: «Да!». Он сам не понял, с чем согласился, но отчётливо почувствовал, как судорожно задрожали колени и изогнулась спина. Чувствительный комок нервов сокращал все мышцы в теле каждый раз, когда по нему проскальзывали кончики пальцев. Стоило тонким губам последний раз щеки в россыпи родинок коснуться, как пальцы широкие нутро растянутое покинули, напоследок мазком холодным ягодицы коснувшись. Чувство пустоты Илье никогда не нравилось, сводило неприятно все мышцы в теле, заставляя раздражённо ближе жаться, чтобы эту пустоту скорее вновь заполнить. Кашин с презервативом долго возится, наскоро штаны приспуская едва ли ниже мошонки. Смазку по латексом обтянутому члену размазывает и к дырочке пульсирующей прижимается. Левая ладонь бедро сжимает, притискивая к себе как можно ближе, чтобы головка, дразня, на несколько миллиметров внутрь проникала, надавливая. Правая под изгибающееся тело ныряет, член, изнывающий без внимания, обхватывая. Илья толком отойти от прикосновения не успевает, когда рыжий внутрь толкается, грудью к лопаткам чужим прижимаясь. Входит медленно, не торопится, глаза жмуря от того, как туго его член пульсирующий стенки тугие сжимают.       Входя сначала на половину, Данила замирает, стараясь дыхание нормализовать и партнёра максимально расслабить. Он всегда с растяжкой тянет, знает, что член с тремя пальцами не сравнится, но торопливый Илья каждый раз уверяет, что всё хорошо, вот и сейчас глаза жмуря, слова не говорит против. Сжимает зубы и бёдрами нетерпеливо крутит, находя для себя более удобную позицию, пока рука большая с черепом чернильным по члену собственному скользит, расслабляя и отвлекая. После первого ласковым шёпотом сказанного: «Даня», старший полностью входит, бёдрами к ягодицам прижимаясь. Тихое удовлетворённое мычание греет самомнение Корякова, а потому он в ответ награждает плаксивым удовлетворённым стоном, притираясь как можно ближе к чужому паху. Член толстый изнутри распирает, пульсирует и сокращается от возбуждения и давления. Несколько неудержанных мокрых поцелуев, соскользнувшая на ногу ниже левая ладонь и хриплый шёпот в самое ухо, говорящий о совершенстве партнёра и неизмеримой любви. Конечно, Коряков обязательно посмеётся впоследствии над тем, говорит ли Кашин о любви к нему или к его заднице, так охуенно принимающей от рыжеволосого. Но это будет потом. А пока стойку микрофона сильнее сжимают пальцы в татуировках, ведь старший начинает постепенно не только рукой по члену двигать, но и бёдрами назад-вперёд поддаваться, пытаясь найти более удобное положение и подходящий темп.       Голос одним только чудом не становится севшим после постоянных занятий на студии и попыток правильно записать высоту и тембр голоса, сейчас, исходясь на громкие, вовсе не удержанные стоны, начинает казаться, что проблем с тональностью им просто не избежать. Кашин всегда хвалил его вокальные данные, восхищался голосом как человек, хорошо разбирающийся в музыке и видящий просачивающийся потенциал. Илья каждый раз млел от похвалы и таял, как лёд на жаре, от любящего взгляда, что в примеси с таким особенно серьёзным тоном казался просто сводящим с ума. Острые зубы прикусывают мочку уха с серёжкой, толчки становятся глубже, тяжелее. Он сбивается с ритма, пытается отдышаться и, входя полностью, замирает так на несколько секунд, пока поцелуями осыпает выгнутую дугой спину. Пристально смотрит на блаженное лицо, правой рукой сжимая член у основания и ускоряя темп так сильно, насколько позволяет тело и дыхательные пути. Коряков глаза закатывает от удовольствия и выстанывает что-то нечленораздельное, приподнимаясь на носочках от нарастающего напряжения. Кашин целует в губы с напором, вновь меняет темп. Выходит почти полностью и входит резко, на всю длину. Следующий толчок вырывает из Корякова особенно громкий стон. Рыжий сглатывает от напряжения и повторяет толчок в том же направлении, вырывая из горла младшего ещё один сладостный выкрик.       — Да, да, да, да… — речитативом хрипит брюнет и пальцами сжимает поролон со стойкой. Толчки снова набирают темп, Кашин входит полностью, вжимается в мокрые ягодицы и сопит сбито от подступающего оргазма. Ускоряет не только толчки, попадающие каждый раз по простате, но и движения по чужому члену. Илья откидывает голову назад и выкрикивает имя партнёра, когда колени начинают дрожать, а сперма пачкает руку Кашина, сжимающую сокращающийся член. Ещё несколько глубоких толчков, и Даня заканчивает следом за ним же в презерватив.

      Позднее

      Илья, удобно устроившись на мягкой подушке, разглаживает затёкшие бёдра и следит за дорожкой звука, которую прокручивает Кашин. Тело до сих пор прибывает в лёгкой эйфории от оргазма, голова приятно пустая, мысли не тревожат, и только грудь греет мысль о том, что как только они закончат с этим треком, наконец-то отправятся домой. В мягкую кровать и объятия тёплого одеяла, закажут вкусную еду и проведут вечер в долгожданной компании друг друга. Дорожка записи замолкает на несколько секунд, заставляя удивлённо приподнять на неё глаза. Слышится щелчок двери и лёгкое шуршание одежды, собственный голос тихо повторяет недавние события: «Дань, ты чего? Со звуком что-то?». Кашин хмурит брови, вслушиваясь в голос и пытаясь понять, что вообще происходит, потому что получившаяся дорожка длится ещё слишком долго.       — Ты забыл запись вырубить? — переводя глаза на рыжеволосого, интересуется брюнет. Предчувствие клокочет внутри, но пока он самостоятельно не убедится в своей правоте, паниковать не станет.       — Ёб, походу, да… — хмыкает, не понимая, Кашин и включает запись дальше, слегка прокручивая дальше и увеличивая звук, чтобы понять, что вообще там происходит. Не мог же он умудриться действительно забыть.       Тишина с мелкими перерывами на неразборчивое шуршание и непонятные звуки в какой-то момент начинает обретать картинку и понимание, что Кашин действительно забыл выключить запись. Сначала тихие и неразборчивые постанывания, сбитое дыхание и непродолжительное мычание постепенно становится всё чаще и громче, разрезая слух высотой голоса Ильи. Коряков буквально полноценно краснеет, не зная, как реагировать на происходящее и что вообще сказать. Невозмутимо слушающий Кашин в какой-то момент переставляет несколько записей местами и растягивает губы в довольной усмешке.       — Давай я это оставлю, замаскирую, никто не заметит, — его тихий смех вызывает противоречивые эмоции, а опустившаяся на ляжку широкая ладонь только способствует нарастанию абсурдности ситуации. Илья прикрывает рот рукой и всем своим видом показывает, что это полный позор.       — Бля, какой кринж… Давай, — довольно лыбясь, тянет брюнет и пригибается ближе, чтобы посмотреть, что они могут сделать с этой дорожкой. Парни бы точно не были собой, если бы не угарали даже со своих проёбов.