Искусство страдать

Парень сидел на подоконнике своей крошечной комнаты, увлечённо вглядываясь в серые тяжёлые облака, которые несли дождь, как будто сами тучи были полны печали. Капли стучали о стекло, создавая мелодию, которая, порой, успокаивала, но сейчас лишь усиливала его мрачные мысли. Он чувствовал себя как вчерашний лист во дворе — скукоженный, тонкий и неживой, стертой отины бытия, постепенно увядая под бесконечным потоком дождя. Парень был художником, но вдохновения не было. Вместо красок его кисть напоминала о черных тенях, которые порой заполняли его сознание. Он ощущал, как пропадает целая жизнь — прогорклый елейный запах малевничества давал о себе знать, но всё больше его тянуло к мраку. Все его образы выливались в тоску и одиночество, и мысли о жизни становились всё более удручающими. «Почему все вокруг смеются и радуются, в то время как я каждый день с этим камнем в груди?» — думал он, стиснув зубы, как будто от ярости. Одногруппники в университете давно заметили, что он другой. Их усмешки, их шёпот за спиной, когда он входил в аудиторию — он чувствовал их, как глухие удары молота по лбу. Они имели всё: семьи, поддержку, мечты, которые осуществлялись. Его же мечты рассыпались в ладонях, как песок, и в этом мире он был беззащитным. Сухие слова о том, как «нужно стараться» или «нужно верить в себя», лишь усугубляли его состояние. Как будто он не старался, как будто не верил. Глубоко в сердце он знал, что это не просто мрачные мысли — это уже было нечто большее, это становилось частью его. Сидя у окна, он иногда думал о том, что наклонная черта его жизни на самом деле была уже внизу, и конец казался ему лёгким выходом. Порой он искал информацию о том, как это сделать. И каждый раз, когда подобное умозаключение проходило сквозь его разум, его переполняло чувство вины, ненависти к самому себе за то, что он не может найти в себе силы справиться с этим. Он помнил, как, будучи ещё ребёнком, заказывал завтраки с родителями, как они смеялись и обнимали его. Но этих воспоминаний становилось всё меньше, они превращались в призраков, навсегда потерянных в гнетущем времени. У него не было никого, кто бы мог поддержать, и это одиночество давило на него, как тяжёлый камень. Такие мысли шептали ему: «Ты никому не нужен, у тебя нет родителей, ни друзей, никто не поймёт и не поддержит. Зачем жить?» Он понимал, что нужна помощь, что эти мысли не были нормальными, но каждый раз, когда он пытался поднять трубку или написать кому-то, его тело отказывалось слушаться. Слова в голове становились громче, и они вновь возвращали его к подоконнику, к дождю, к этому серому миру. По ту сторону оконных стекол, как в калейдоскопе, проходила жизнь: люди, спешащие на работу, дети, забавляющиеся под дождём, и тот кто-то, ухмыляющийся и смеющийся. И он, как будто находясь за гранью, не зная, где найти света, погружался в свои мысли, всё глубже и глубже в это темное болото, из которого ему казалось, нет выхода. Его плечи слегка сгорбились, а взгляд был устремлён вперёд, но он ничего не видел, а в его душе царила полная тишина. Мысли возвращались к произошедшему за день — к тому, как его учителя, с холодной настойчивостью, освободили его от надежд, произнесли слова, которые вонзились в сердце, как острые ножи: «Ты ни на что не годишься». Казалось, выходя из аудитории, он чувствовал на себе взгляды одногруппников, наполненные недоброжелательством и насмешками. Каждый их шёпот, каждая улыбка за спиной резали ему душу, как острый нож. Он пытался оставаться неподвижным, не показывая, как тяжело ему в данный момент, но внутри всё зашкаливало от боли и унижения. Позже, на последней паре, он не смог себя заставить присутствовать. Вместо этого выбрал туалет, укрывшись в неприветливом и холодном месте, где стены будто бы обнимали его, но не могли защитить от внутренней скорби. Он прижался к стене, закрыл глаза и позволил слезам свободно течь. Каждая капля была как эхо всех тех обид и разочарований, которые накопились внутри за долгие месяцы. Печаль давила на него, как тяжёлый груз, и ни одна капля юмора или поддержки со стороны друга не могла облегчить эту ношу. Сейчас он сидел на подоконнике и смотрел на звёзды, которые постепенно начали появляться на тёмном небосводе. Их свет казался ему недостижимым, таким же, как и мечты о будущем. «Зачем я здесь?» — спрашивал он себя, в очередной раз чувствуя, как одиночество охватывает его, как тёплый, но тяжелый плед. Он знал, что этот день будет долго помнить, как и те слова, которые будут преследовать его, пока не найдет в себе силы подняться и идти дальше. — Тэхен, — произнес однажды Чимин, его лучший друг и сосед по комнате, глядя на своего друга с искренней озабоченностью, — ты снова отказываешься выходить на улицу? Неужели ты можешь сидеть здесь вечно? Ты не задумывался о том, насколько важно для тебя увидеть мир за пределами этих четырех стен?  — Я не знаю, может, мне просто не следует покидать это убежище, — ответил Тэхен, пряча свое лицо в кулаках, как будто таким образом мог спрятаться и от самой жизни. — Они все равно только и делают, что смеются, будто бы моё существование — это не более чем шутка.  — Знаешь, мне кажется, ты просто гуманитарий, — продолжил Чимин, пытаясь вложить в свои слова всю теплоту и заботу, которые только мог выразить. — Не принимай близко к сердцу их слова. Зависть лишь подчеркивает твой дар. Ты не обязан соответствовать их ожиданиям.  — Я просто не знаю, как справиться с этим, — вздохнул Тэхен, уставившись в окно, где дождь бесконечно стекал по стеклу, словно слезы, отражая его внутренние переживания. — Жизнь кажется такой серой, словно мои собственные картины, которые никому не нужны. Я никогда не стану успешным, и это ощущение похоже на холодную цепь, сковывающую все мои мечты.  — Хватит так думать, — с теплом произнес друг, желая, чтобы его слова были якорем для Тэхена. — Ты талантливый художник. Верь в себя! Верь в свои возможности, даже когда мир вокруг тебя словно опускается во мглу. Но Тэхен не ощущал в себе таланта, никакого истинного дарования, о котором говорил Чимин. Он глухо воспринимал насмешки однокурсников, которые, казалось, с легкостью зарабатывали на жизнь своим искусством, не задумываясь о том, что за этим стоит. В его сердце сидела неуверенность, подобная воробьям, терзающим свои собственные крылья, а отсутствие родителей лишь углубляло одиночество, словно тень, охватывающая душу. Каждый день для него становился борьбой с самим собой, поиском света в темноте, и он не знал, как преодолеть эту бездну, которая лишь углублялась с каждым разом, когда он выбирался из своего укрытия. Еще минут двадцать Тэхен, сидя на подоконнике, погружался в раздумья, словно нахождение в вакууме изолировало его от всего окружающего мира. Уходя от реальности, он решил лечь в свою постель и надел наушники. Мгновение спустя, в ушах зазвучала его любимая песня The Weekend — Save Your Tears. «You could've asked me why I broke your heart,» Мелодия окутала его, заставляя сердце биться в унисон с нежными, трогательными строчками. Тэхен закрыл глаза, и снова мрак охватил его мысли, которые, казалось, не давали ему покоя даже на мгновение. Но в какой-то момент он решил позвольть себе немного помечтать.  «You could've told me that you fell apart,» Мечты его были о простой и, возможно, даже банальной счастливой жизни. И нет, он не размышлял о деньгах или материальных благах; его мысли летели в направлении более глубоком и искреннем. Он представлял, как было бы прекрасно, если бы в его жизни появился человек, способный понять его душу, разделить с ним его интересы и страсти. Несмотря на то, что Чимин был его лучшим другом, он все же не мог полностью разделить тот тяжкий груз, который давил на плечи Тэхена, и не мог вытащить его из этого мрачного состояния, охватившего его как туман. «But you walked past me like I wasn't there» Ожидая, когда его размышления приведут к новым, более светлым видениям, Тэхен вспомнил о своих родителях. Они были далеко не самыми лучшими людьми, их жизнь состояла из бесконечных утрат и разочарований. Постоянные алкогольные запои и наркотики стали их печальной обычной реальностью. Иногда они даже поднимали руку на своего сына, который, будучи несовершеннолетним, не мог купить им выпивку. Эта череда воспоминаний вновь увела Тэхена в бездну мыслей, и он, погрузившись в дрему, не стер слезы, струившиеся по щекам. «And just pretended like you didn't care.» Чимин, наблюдая за этим, испытывал искреннее сострадание. Ему было совершенно невыносимо видеть друга в таком состоянии, и он точно не знал, как помочь. С каждым днем ему казалось, что ситуация становится только хуже. Тэхен упорно отказывался посещать врачей, изолировался от внешнего мира и проводил дни в тесной коморке общежития, где его жизнь свелась к безмолвному существованию. Когда, наконец, Тэхен уснул, Чимин осознал, что ему необходимо что-то предпринять. Он, с нежностью, вытер слезы с его щек, испытывая боль при этом. Взял одеяло и заботливо укрыл друга, стараясь мягко гладить по спине, потому что парень, похоже, снова бормотал во сне и плакал. Чимин не мог оправиться от мысли, что, скорее всего, ему снятся мучительные кошмары. Его сердце разрывалось от безысходности, и, стоя рядом, он чувствовал себя безумно беспомощным. Словно в этом мире не осталось ничего, что могло бы излечить душевные раны его друга.