Искусство страдать

Тэхен медленно открывает глаза, встречая новое утро, пусть и дряблым, как старый натянутый занавес, готовый в любой момент упасть. Комната наполнена полутенью, и свет, осторожно пробираясь сквозь занавески, создает причудливые узоры на стенах — осколки разбитой реальности, в которой он живет. Звуки утра, привычные и далекие, смешиваются с его тяжелыми мыслями, как подводный камень, уносящий его на дно. Он поворачивается на бок, прижимаясь к теплой подушке, понимая, что наступившее утро не обещает ничего хорошего. Почему-то с каждым днем он становится все более уязвимым. Мысли о суициде, словно тёмные призраки, владеют его разумом, не оставляя ни единого шанса на светлые мечты. Он проклят — так он считает. Проклят тем, что не может вписаться в мир, полный смеха и дружбы, в то время как сам он застыл на краю бездны, бросаясь в мрак. Университет… — тихо шепчет он, словно это название — заклинание, способное вернуть его к жизни. Но у него нет сил, чтобы встать с постели.  В груди разгорается знакомая боль, стиснув её в тисках ужаса. Он снова представляет, как зайдет в класс, и как на него будут смотреть, словно на ящера из старинной мифологии. Они поймут, что он другой — тот, кто не может соответствовать их стандартам. Боль и унижение, которые ждали его в университете, заполняли его мысли, как черная краска, заливающая холст. Он знает, что каждое утро становится борьбой, когда ему приходится решать, стоит ли выходить за пределы своей комнаты. Взаимодействие с людьми — это нечто большее, чем просто словесный обмен; это уязвимость, которую он не может себе позволить. Он бы предпочел провести оставшуюся жизнь в тишине своей комнаты, где его не тронет ничья злость и предвзятость. Его единственный союзник — Чимин. Тэхен вскоре вспомнил, как тот всегда с улыбкой звал его на завтрак, как будто без этого их утро было бы неполным. Чимин понимал. Он знал, что Тэхен борется с тёмными тенями своего разума, и когда у Тэхена опускались руки, именно Чимин подбадривал его. «Ты не одинок, друг». Это простое, но сильное выражение его поддержки всегда помогало Тэхену немного ослабить хватку своих страхов. Тэхен снова закрыл глаза. Он представил, как Чимин улыбается ему, протягивая чашку горячего чая. Эта простая картинка стала для него светом в темном туннеле. Почему бы не попробовать еще раз? Почему бы не дать себе шанс? Он глубоко вздохнул, чувствуя, как холод воздуха проникает в его легкие. Это был шаг — маленький, но важный. Собравшись с мыслями, Тэхен поднялся, чтобы поудобнее сесть, все еще накрывая себя одеялом. Он знал, что день будет непростым, но, возможно, именно этот день станет началом перемен. Час, проведенный с Чимином за завтраком, обещал стать светом, пробивающимся сквозь серые облака его депрессии. И даже если предстоящий день будет полон испытаний, он был готов встретить его с открытым сердцем и немногою надеждой. С трудом вытащив ноги из-под теплого, но в то же время обманчиво уютного одеяла, Тэхен медленно направился к зеркалу. На него смотрело излучающее тревогу лицо молодого человека, словно канва для самых мрачных картин, которые он когда-либо рисовал. Погруженный в свои мрачные мысли, он надел свои коричневые брюки и бежевую рубашку, а поверх них — длинное коричневое пальто, которое когда-то казалось стильным, но теперь только утяжелялось, словно напоминание о его безвыходности. Как будто каждое утро он надевал не одежду, а маску, скрывающую его внутреннюю пустоту и неудачи, будто вся его жизнь — это лишь спектакль, без надежды на счастливую развязку. — Ну как, готов к новому витку унижений? — произнес Чимин, подбадривая друга, стоя в дверном проеме с чашкой кофе в руке. Звучало это как насмешка, и Тэхен не мог избавиться от мысли, что, возможно, он сам жаждет этих унижений, ведь ему не ведомо ничего лучшего, чем постоянная самоотрицательная борьба с самим собой. — Как-то так, — тихо ответил Тэхен, натянув на себя улыбку, которая не дотягивала до настоящей радости. Ему предстояло провести день среди людей, которые, как казалось, только и ждали случая, чтобы выставить его на посмешище. «Может, мне просто исчезнуть?» — мелькнула у него мысль, и он резко отогнал её прочь. Это было опасно, слишком опасно… Он знал, что такие мысли только усугубляют его страдания, но, несмотря на это, они продолжали преследовать его. Он вышел из комнаты и вместе с Чимином направился к университету. Улыбка Чимина помогала немного облегчить груз, но внутри его снова колотились нагнетающие мысли. «Если бы я только мог избавиться от этого жестокого света, этого бездушного мира», — думал он, ощущая, как безнадёжность затмевает его сознание и наращивает тоску, в которой уже давно закопалась любая искра надежды. Он чувствовал себя лишним, как тень в мире, полном света. — Не обращай внимания на них, Тэхен. Они просто не понимают, насколько ты талантлив, — говорил Чимин, пытаясь поддержать друга. Но эти слова не приносили утешения: в глубине души Тэхен ощущал, что всё это — пустота, мимолетные желания, которые никогда не сбудутся. Он не мог найти своего места, как будто был чужим в собственном теле — постоянным пленником своей усталой души. — Легко сказать, — ответил Тэхен, тонущий в унынии, — им, похоже, всегда есть чем заняться, только не своим обучением. Каждый день он убеждался, что в этом мире никому не интересен, что его существование — лишь бремя, которое тянет все вниз. Когда они вошли в аудиторию, Тэхен почувствовал, как страх сжимает его горло. Слова преподавателя отзвучали в его голове, как приговор: — Вы, Тэхен, могли бы хоть раз продемонстрировать, что учитесь? Заходите на занятия не просто ради галочки. Вы никчемный студент! Смех одногруппников рвался легко и непринужденно, как будто это была запланированная часть их утреннего распорядка, который он никогда не должен был бы быть частью. Тэхен хотелось бы провалиться сквозь землю, но вместо этого он лишь уставился в свой ноутбук, пытаясь сосредоточиться на лекции и избежать мыслей о том, что жизнь его — это один сплошной провал, движущийся к бездне. Он представляет, как уходит навсегда, оставляя за собой все эти страдания, осколки своего разбитого Я. Часы ползли медленно, и лишь к полудню его муки наконец подошли к концу. Он выбежал из аудитории; в голове все еще звучали язвительные слова и злобный смех, как застрявшая мелодия, от которой не избавиться. Убегая от унижений, он направился к берегу озера, куда всегда уходил, чтобы избавиться от негативных мыслей. Оказавшись у воды, он достал старый холст и краски, и, чувствуя, как его душа наполняется гневом и бессилием, стал рисовать. Каждый мазок был наполнен яростью и печалью, отражая его внутренний мир, переполненный ненавистью к самому себе. Он смешивал краски, словно борясь со своей тёмной натурой, но понимал, что вся эта борьба ведется в пустую — тьма не отступает. — Почему все так сложно? — произнес он в голос, словно пытался выговориться самому себе, но тень ответа всегда оставалась невидимой, где-то в глубинах его сознания. Ему хотелось закричать, разорвать свои мрачные размышления на части, но вместо этого он лишь продолжал рисовать, каждый мазок был его криком о помощи, безнадежным криком, который никто не слышит. После двух часов у озера Тэхен вернулся в город, но его сердце было еще тяжелее. Он направился на свою подработку бариста в кафе. Запах кофе и суета вокруг немного успокаивали его; здесь, возможно, он мог на время забыть о своих мучениях. Он быстро наливал напитки и общался с клиентами, но в глубине души все еще чувствовал опустошение. С каждым «Как дела?» он маскировал свою безысходность, и вымученное «Нормально» звучало для него как издевательство, как крошечная ложь под гнетом его сознания. — Как настроение, Тэхен? — спросила одна из постоянных посетительниц, улыбаясь ему. В её глазах он видел искренность, но это только напоминало ему о том, как далеки они от его истинного состояния. Она видела только маску, позабыв смысл под ней. — Нормально, — уклончиво ответил он, стараясь скрыть свою подавленность. Он утомлённо кивнул и отведал очередной глоток пессимизма, снова напоминая себе, что с каждым днём он лишь углубляется в тёмную пропасть, которая всё больше затягивает его. Тэхен понимал: эта жизнь, полная одиночества и боли, уводит его все дальше от себя, и однажды ей просто станет слишком хорошо без него. Тэхен медленно закрывает за собой дверь общаги, стараясь не издавать ни звука. Тишина коридора кажется угнетающей, словно она сама осуждает его. Он еле-еле дотягивается до своей комнаты, где на стенах висят его картины — темные, полные печали и безысходности, которые описывают его внутренний мир. Открыв дверь, он попадает в привычный хаос: разбросанные кисти, банки с красками, холсты с недорисованными образами и, как будто всё это глядя на него, осуждают за его слабость. Садится на пол, поджимая колени к груди, Тэхен запускает руки в коробку с аптечкой, не задумываясь, что ищет. Ему не нужно было долго искать. Внутри дремлют целые пузырьки, обещающие легкость, забытье, нирвану. Он не читает названия, не проверяет, что именно берет — это уже не важно. Он лишь наполняет свою ладонь горстью таблеток разного цвета и размера. В его голове прокручиваются образы: вчерашний урок, где его какой-то заучка-одногруппник хохотал, подражая голосу преподавателя, когда тот назвал Тэхена никчемным учеником. Слова учителя резонируют как эхо в пустом ангаре: «Ты никогда не станешь истинным художником. У тебя нет таланта». Он вновь и вновь слышит смех сокурсников, их насмешки, которые впиваются в кожу как шершавые осколки. Словно с каждым смехом от него откалывалось что-то важное, и свободное место занимали новая пустота и аллергия на счастье. Сейчас, в этот момент, ему кажется, что если бы он просто исчез, все бы только вздохнули с облегчением. В глазах Тэхена пустота, как у холста, который ждет своего натюрморта, но цвет застрял в банках, а кисть упала на пол. Он неконтролируемо начинает запихивать таблетки в рот, едва успевая осознать, что творит. Половину из них он уже успел проглотить, но мысли все еще скручиваются, словно натянутые тросы, и не позволяют ему остановиться. Суровый мир и отсутствие понимания глушат его, как старая басня о лебедях, раках и щуке, где каждый тянет в свою сторону, не замечая, что есть человек, который может быть хорошим, просто не нашел своего пути. Каждый глоток — это метание в бездну, в которую он с радостью готов уйти. И вот — он стоит на краю, готов сорваться, а во мгле достижений и воплощений он уже не чувствует себя художником. Он — просто тень своего же достоинства. Словно на миг остановившись, он осознает, насколько сильно он гонит себя в угол. Такого не должно было быть. Но в это мгновение его слабость побеждает. Холодные стены комнаты, придавая угнетающее ощущение безнадежности, подталкивают к окончательному решению. А в его голове всё накаляется — нет ни надежды, ни спасения.