В десять ровно, не забудь

      Вроде прошло не так много времени с момента, как Костя вышел из милицейского участка в тот день, но для него прошел как будто бы месяц, может и того больше. Здесь ничего не изменилось. Все тот же антураж, те же деревянные перегородки между рабочими местами. Только воспринималось оно по-другому. Оно не казалось ему чужим, нет, но почему-то он чувствовал себя как-то отстраненным от всего, что здесь происходило.       — О, Гром, здорова! — подошел к нему капитан Зайцев, — как самочувствие? — с необычайной приветливостью милиционер задал вопрос.       — Не жалуюсь, спасибо.       — Ну, бывай!       Костя дошел до своего рабочего места. На нем по-прежнему валялись стопки бумаг, которые он так внимательно изучал. На краю справа стояла кружка с фирменным принтом участка с ещё недопитым кофе. Признаться, он будет скучать по этой атмосфере: работа с материалами дела, постоянный голод и внезапные приключения на голову — это было для него как наркотик.       — Федь, — обратился к Прокопенко Зайцев, — а что у нас Гром в отделе то забыл? Он же на больничном же, разве нет?       — Какой Гром? — удивленно переспросил Прокопенко.       — Да твой напарничек, Костя. Вон за рабочим столом сидит.       — Не понял? — недоуменно спросил себя Прокопенко, — Спасибо, — поблагодарил он капитана.       И стремительно пошел к столу Грома, готовясь разнести того в щепки за то, что пришел в участок. Интересно, а Игорь вообще знает, где сейчас его отец шляется. Или Гром сбежал как обычно..?       — Кхм, кхм, — к столу Грома подошел Прокопенко, — Константин Игоревич, позвольте поинтересоваться, — Федя облокотился на рабочий стол Кости и со строгим выражением лица продолжил, — А как это так получается, что вы тут то оказались? — с легким, тихим, чтобы никто не отвлекался от работы, наездом попытался разузнать у друга Прокопенко.       — Федь, только давай без этого всего, а? — Костя повернулся на стуле и посмотрел на друга замученным взглядом.       — Вот ведь! Эх, ладно! Все равно бесполезно, — рассудил Прокопенко. — Ты невыносим, ты знаешь об этом, Гром? — смиренно задал вопрос Федя.       — Спасибо, Федь. И тебе привет, — парировал Гром.       — Ну, рассказывай, зачем ты сюда пришел то? Уж очень мне интересно знать, какого лешего тебя сюда занесло?       — Федь, я уволиться пришел, — твердо, без капли сожаления, заявил Костя.       Выражение лица Феди резко поменялось. Сказать, что он был в шоке — это ничего не сказать. — В смысле уволиться?       — Федь, я ухожу. Я тут поразмыслил и решил…       — Решил уйти? — перебил его Федя, — И куда ты пойдешь? У тебя же, блин, жало в одном месте! Ты не сможешь просто так усидеть на одном месте, без этого всего.       — Игорю нужен отец, понимаешь, Федь? Отец — а не гробовой камень с именем отца. Все это ради Игоря, — Гром поднялся с места и продолжил, — Не надо меня отговаривать, я все решил.       — Решил он все! Ну-ну! Костя, — кинул ему вслед Прокопенко, — Игорю нужен не просто отец, Игорю нужен отец, который будет счастлив.       Да что я говорю то, сам все понимает. Сейчас глупость сделает, потом придёт как миленький, эх, — махнул Прокопенко рукой.       Костя уверенным шагом шел к кабинету временно исполняющего должность главы участка. Надо же, даже дощечку уже поменяли.       Юрий Петрович Хазин — на ней красовались выгравированные фамилия имя и отчество, ну и звание естественно. Гром постучал в дверь, на что глава милицейского участка резко ответил: «Входите!».       — Костя? Гром? — Юрий кинулся обнимать друга, — Ты ли это? Глазам не верю! Живой! А я слышал пулю поймал, даже две! Ну герой! — радостно восклицал Хазин.       — И тебе привет!       — Не стой, присаживайся, — указал Хазин на кресло напротив. В этом кресле Гром в последний раз писал заявление на отпуск по принуждению Елены Александровны, а сейчас он пришел уже по своему желанию. Увольняться.       — Ну, рассказывай, зачем пришел? Ты же вроде… в отпуске, — улыбнулся Юрий другу.       — Да вот написать заявление пришел… — раздался звонок, Костя так и не смог договорить. Хазин отвлекся.       Может то был знак судьбы и уходить из милиции не нужно?       — Кость, извини, там жмуров новых нашли. Дело серьезное. Есть подозрение, что работает серийник, в районе Сенной. Представляешь, вот как им не стыдно в самом центре, на глазах у всех? Как его до сих пор не поймали, не могу понять?       Да, Юрий Хазин всегда был довольно разговорчивый, даже чрезмерно. Но, как ни странно, работать это ему не мешало.       — Слушай, давай мы это, встретимся отдельно, вне работы. Вспомним старые-добрые, поговорим. Столько лет прошло! Я тебе напишу, ну или позвоню.       Они вышли из кабинета. Хазин открыл дверь и пропустил товарища вперед, затем закрыл дверь на ключ. И убежал. Буквально.       — Ну что, Кость, как тебе наш новый нач? — поинтересовался Федя, встретивший друга у лестницы.       — Да вроде нормальный. Занятой только.       — О, Гром! Как ты здесь? — подошел к Косте и Феде коллега, за которым огромной кучей подоспели и другие. — Как дела? Скоро уже на службу вернешься?       Прокопенко, услышав вопрос, закатил глаза.       Признаться, Костя и не ожидал такого приветствия коллег, ибо, как он считал, он не был на хорошем счету у них. Все-таки никто не хотел работать с ним в паре, а это приводило к некоторым мыслям.       — Да нормально вроде, — спокойно ответил Гром. — Вернусь как только смогу, — и в этих словах было ни капли лжи. Даже если бы он ушел из милиции, то не навсегда. Рано или поздно его бы замучила ломка и он вернулся. Тогда бы и с Игорем успел провести время.       Гром вышел из участка. Достал сигарету, зажигалку и закурил. Он смотрел на памятник Александру Третьему, который стоял ровно напротив входа в участок. И на скопление людей вокруг палаток, которые разбили по периметру исторического здания — бывшего Мраморного дворца.       Одна затяжка. Другая. Может и не нужно уходить? Это место было таким родным, таким близким. Тут его товарищи. Тут вся его жизнь. Ну почти вся. Есть Игорь. И он был вне этого мира. Выбрать было тяжело. Почти нереально.       Юрий Хазин вскоре позвонил Грому, сообщив тому место встречи. Это был старый бар на Большой Конюшенной, днем тихое местечко, которое по вечерам превращалось в сборище элит, приходивших отметить очередной прошедший день.       Хазин сидел за столом у окна, откуда открывался вид на зеленую, полную четко, линейно высаженных деревьев, которые создавали некоторую аллею, по которой так любили прогуливаться гости Петербурга.       — Костя, снова привет! Присаживайся, — приподнялся и указал левой рукой на стул Хазин.       — Привет, привет, — Костя занял место.       — Будешь что-нибудь? Я угощаю, — обратился к коллеге Юра.       — Не-не, я пришел просто поговорить.       — Да ладно тебе. Сто лет не виделись. Неужто откажешь старому другу? — напористо спросил Хазин. — Ну так что, будешь?       — Юр, давай сначала обсудим, а потом как получится, — начал Гром.       — Дай угадаю. Увольняться пришел? — в шутку кинул Хазин.       Костя Гром ни капли не удивился тому, что его товарищ так четко прочитал его намерения. Юра хоть и был взбалмошным, но все-таки обладал той самой чуйкой и проницательностью, которые много раз их спасала из передряг в академии.       — Да.       — Гром, Гром, Гром, ты кого обманываешь сейчас? Знаю ведь тебя от мозга до костей. Еще в академии с тобой все было ясно. Уходить он собрался. Да ты и дня не протянешь без службы. Слышал, тебя напарничек подстрелил. Из-за этого что ли?       Костя промолчал. Налил себе воды из кувшина, стоявшего на столе. И выпил.       — Кость, ты смотри. Я здесь ненадолго. Дело раскрою и уеду. Меня здесь начем не оставят. Они хотят местного, понимаешь? А я уже давно москвич, — рассмеялся Хазин, — Тебя они, Кость, хотят. Начальником, понимаешь?       Гром поперхнулся, — меня? Что?       — Да-да, я тебе сейчас на полном серьезе это говорю. Герой ты, Кость. Столько дел раскрыл, да и Анубиса, считай, поймал. Даже пулю словил.       — Не я поймал. Мы поймали. Федя, Юра… — он сделал паузу, — ну, и я, да.       — Кстати, о твоем этом… заклятом… друге. Не знаю, как его еще назвать после всего произошедшего. Я про Смирнова, если ты не понял. Нормально так ты его приложил там. Да и он тебя. Срок ему светит, конечно, немалый. Хорошо пацаненка твоего не зацепило. А, ага! — Хазин внимательно посмотрел на Грома, бровь которого на последнем предложении слегка дрогнула, — теперь мне, кажется, все понятно. Как там Игорь, кстати?              — Нормально. В школе сейчас. В шестом классе учится. У тебя то как? Жена, дети есть?       — О да, жена-красавица, сын. Петр Юрьевич. Почти ровесник Игоря. Тоже в школу ходит. Готовится в Суворовское.       Гром с Хазиным разошлись.       — Кость, ты подумай много раз прежде чем уходить. Давай сделаем так: ты отгуляешь свой отпуск, а там уже все решим, лады? — серьезным тоном вторил Хазин.       — Идет.       По настоянию Юры, Костя зашел в банк. На его счету его ждал приятный сюрприз — премия в особо крупном размере — за хорошо проделанную работу и отпускные. Как раз та сумма, которой не хватало для стиралки. Даже многим больше.       Стиральная машина им была очень нужна, но Гром решил распорядиться деньгами иным образом — рано или поздно они накопят на эту несчастную стиралку. А жизнь идет — они не успеют оглянуться, как она пролетит. Ко всему прочему все равно Костя был в отпуске. У Игоря скоро каникулы. Да и не помешало бы им побыть вместе наконец. Не один день, а хотя бы неделю.       Игорь пришел из школы в пустую квартиру. Он не был удивлен. Знал ведь своего отца. Сперва подумал, что тот на работу пошел. Уселся на пол, облокотившись на диван и надулся. Включил телевизор. Как раз шла передача, которую он так любил смотреть. И стал ждать. Время было не позднее. Белые ночи. Он решил дождаться отца.       Костя пришел спустя два часа. Игорь все еще сидел около дивана. Все затекло, но тому было все равно. Хотелось ему так сидеть.       — Игорь? — не дождавшись ответа, Костя снова повторил, — Игорек? — он стянул куртку, небрежно, второпях, на ходу снял ботинки и подошел к дивану, держа в руках пакет. Игорь сидел на полу, скрестив руки, и смотрел в телевизор, не обращая внимания на приход отца.       Костя оперся на журнальный столик и с осторожностью опустился вниз к сыну и чуть прошипел от боли. Игорь слегка шелохнулся, но затем вернулся обратно в образ.       — Игорь, я тебе шавермы принес. Колы еще. И фейри новый купил, — Костя достал из пакета завернутую в целлофан шаверму и протянул сыну. Гром-младший принял подачку и надкусил ее. А затем замычал от удовольствия. Только тихо, чтобы отец не слышал. Чтобы не выходить из образа обиженного буки.       — Игорь, а давай партийку доиграем, а? — жуя шаверму, едва разборчиво спросил Костя сына. — Я обещал тебе тот прием показать, а не показал.       Игорь молча встал, протянув руку отцу, помогая подняться и оба Грома уселись за стол, на котором стояла шахматная доска и таймер. Гром-старший расставил фигуры ровно тем же образом, что и тогда, в тот самый день.       — Вот смотри, у тебя, кажется, нет вариантов, чтобы походить. Но если приглядеться и подумать, то можно вот эту фигуру сдвинуть сюда, затем походить так, а потом вот так и так. Вуаля! Твой соперник повержен. Игорь, — обращается к сыну Гром, заметив некоторую отрешенность Игоря.       — Да, пап?       — Я знаю, что в последнее время тебе приходится не сладко. Да что уж там. Не в последнее время, а вообще. Ты должен знать… Я хочу… Игорь, извини.       Гром-младший поднял удивленный взгляд на отца. Он точно не ожидал таких слов от него.       — Извини за то, что я не был рядом с тобой тогда, когда был нужен. Извини, что все время пропадал на работе, забывая о том, что обещал. Я понимаю, что я далеко не лучший отец. Я даю тебе слово. Нет, я клянусь. С этого момента и всегда я буду давать только такие обещания, которые смогу сдержать.       Игорь внимательно смотрел в глаза отцу, подмечая уверенность и точность сказанных им слов. В речи отца была твердость и решительность, и определенность. И кажется сейчас Костя был серьезен в своих намерениях как никогда.       — Знаешь, одно я точно могу тебе обещать, — он подошел к кожанке, засунул руку во внутренний карман и достал оттуда конверт, который затем протянул Игорю.       — Пап, что там? — с любопытством рассматривал белый конверт Игорь. Вертел его туда-сюда, направлял к источнику света, пытаясь просветить то, что было внутри.       — Открывай! — улыбнулся Костя.       И Игорь открыл. Точнее оторвал верхушку запечатанного конверта, позаботясь о том, чтобы не разорвать его содержимое, и достал оттуда два вытянутых, плотных билета и пробормотал, — Igor Konstantinovich Grom, from Saint Petersburg to California. — сперва он не мог поверить своим глазам. Отложил один билет назад и взглянул на другой, — Konstantin Igorevich Grom to California. Не может такого… Пап, откуда? Как?       — Я подумал, что стиралка может и подождать, — расплылся в улыбке Гром-старший.       — Но как? Откуда? — все удивлялся Игорь.       — Премию дали. Повысили. А я же отпуск тогда взял. Вот и подумал, — Костя не успел договорить, Игорь кинулся на него. — Люблю тебя! Спасибо, пап!       — И я тебя тоже, Игорек, — Костя обнял сына и поцеловал того в лоб.       Как-нибудь накопим на твой Диснейленд…

Накопили…