Главная слабость

      Тот самый весенний запах ударяет в носовые рецепторы, я словно во сне, в самом лучшем сне. Тут пахнет как раньше. Пахнет морским бризом и слякотью под ногами. Прохожусь по родным улочкам и не могу ничего с собой сделать, глаза стоят на мокром месте. Всё так до боли знакомо, всё такое до боли родное. Каждая улочка кишит воспоминаниями, которые как ножи вонзаются прямо в тело. Рана начинает кровоточить и болеть. Сука.        Сворачиваю влево и вижу тот самый самолёт. От воспоминаний кружится голова. Первая слеза всё же скатывается по щеке. Всё это безнадежно. Я слабая, да?       Мне нужно сесть, иначе, упаду прямо здесь. Благо, скамья была рядом и я, упав на неё с тяжестью, клоню голову вниз. И вновь воспоминания атакуют и не дают вздохнуть. С этим чёртовым самолетом столько всего связано, что аж сковывает дыхание.        Вдруг, звон в ушах приглушает некий голос неподалеку. Явно пьяный. Громкий и.. Родной? Силуэт его рябит. Нет, такого и быть не может. Я просто сплю, сейчас проснусь в своей московской квартире и пойму, что это сон. Пойму, что его здесь нет, и я опять одна.        Промаргиваюсь и теперь отчётливее слышу его выкрики:        — Зачем? Сука, я не могу так уже, нахуя?! Нахуя ты уехала и оставила меня одного?! Сейчас ей хорошо со своим хахалем, а мне опять хуёво. Никого нет, нахуя, блять, ещё фотки?! Мне это зачем?       Я вспрыгиваю от неожиданности и чувствую, как в меня врезаются эти слова, как они проникают под кожу и вонзаются прямо в сердце. Я знаю, что это про меня.        Кажется, будто заметил меня, а я не могу и сдвинуться. Сердце так бешено колотится, что, кажется, сейчас откажет. Он идёт ко мне. Шатается, но идёт.        — Красавица, можно? — он усаживается рядом.        Я не могу ничего сказать. Вообще ничего. Лишь слёзы сдерживаю и ком в горле сглатываю. Его голос, как наркотик. Он медленно кивает головой.        — Сука, знаешь как больно когда ты один? — он говорит это жутко тихо и с сильной горечью.        Я сильно-сильно жмурю глаза, не хочу его больше видеть, мне слишком больно и стыдно.        — От тебя пахнет ею, — он говорит это с такой болью, и слёзы текут и текут с моих глаз. Я так не могу. Я так больше не могу.        — Ваня, Ванечка, прости, прошу, — захлёбываюсь в слезах и говорю, не могу сделать и вдох. Меня полностью сковало, в голос плачу и повторяю с каждым разом все тише и тише: «прости».        Он молчит, просто молчит, а после падает мне на колени. Я слышу его томное дыхание и сердцебиение. Уверена, завтра это он и не вспомнит. Если все воспоминания резали мне горло и впивались ножами в грудь, то он заливал все кровоточащие раны водкой. Всё щипало и болело аж до потери сознания.        — Вик..— тихо-тихо произносит, а сердце моё взрывается, и я рыдаю, как немощная и беспомощная.        Своими руками он гладит меня по руке, словно боится, что я вновь исчезну и пропаду, как видение. Ванечка, мой родной и дорогой. Он тихо шепчет моё имя, я вновь захлёбываюсь в слезах.        Пальцы его такие грубые, но в то же время такие нежные и ласковые. Я теряюсь в нём. Он кажется, всё такой же глубоко ранимый и вспыльчивый киса. Я вновь смотрю на его чуть освещённое от фонаря лицо и понимаю, что сколько лет не прошло, всё так же эмоции хлещут во мне, и тот ураган с бурей, что были между нами, где-то внутри меня прямо сейчас пробудились.