"P.P."

      — Страх, у тебя осталась ещё бумага? — Тревожность, сидя напротив него за круглым столом, подняла взгляд.       Страх выглядел сосредоточенным: хмурил брови, прищуривался и выразительно поджимал губы. Раньше Тревожности казалось, что он так делал исключительно для серьёзного вида, но чем больше она имела возможности с ним работать, тем больше подмечала для себя, что это не более, чем привычка. И чем чаще она с ним проводила своё время, тем чаще ловила себя на том, что ведёт себя почти так же. И по правде говоря, Тревожность ещё не разобралась было ли то невольным подражанием или они действительно похожи.       Страх на мгновение оторвался от работы, оглядев вокруг себя высокие стопки списков, которые они составляли уже не первый день, и покачал головой.       — Нет. Можешь посмотреть у меня в ящике, под кроватью?       Тревожность кратко кивнула, приподнявшись из-за стола.       — Подожди, ты хранишь бумагу под кроватью? — недоуменно приподняла бровь Тревожность. — Я думала, было бы логичнее хранить рядом со столом.       Страх хмыкнул и с довольной улыбкой откинулся на спинку стула, беззвучно хрустнув пальцами, будто ждал этого вопроса всё своё существование.       — Ха-ха, вот и нет. Первое время так и было, но бумага стала очень быстро куда-то исчезать. — он притворно закатил глаза. — Не то, чтобы у нас вообще есть какой-то лимит, но я считаю, что лишний раз переводить бумагу не стоит. Иначе такими темпами мы разорим весь отдел фантазий, который нам эту бумагу и предоставляет. В общем, я решил, что будет разумно дополнительные листы хранить в другом месте, а обычные так бы и лежали у стола и любой мог бы ими воспользоваться.       Тревожность слабо кивнула, найдя в его словах смысл. В таком случае проблема с ограниченными ресурсами хотя бы немного контролировалась, и его ответ её несколько успокоил. Бумагой пользовались не все: в основном, это была Радость, любящая переводить листы на рисунки и забавные фигурки. Несомненно, Тревожности они нравились, возможно, даже больше, чем кому-либо, но зачастую это приводило к горе помятых комочков, разбросанным по всей комнате карандашам и налитого по полу клея. Однажды Гнев попал в подобную ловушку и весь остаток дня озлобленно бурчал и ходил с сердитым лицом и с одним ботинком, на что Радость только виновато улыбалась и старательно искала в этом свои плюсы.       «Ты теперь на половину как я!» — хихикнула тогда Радость, указывая на свои босые ноги, но Гнев, как показалось Тревожности, не особо оценил дружеское подтрунивание. В Головном отделе тогда стало на один огнетушитель меньше.       — Ясно. А в шкафу? — она, не торопясь, двинулась в сторону его кровати.       — Да, там я тоже хранил вместе с другими вещами, но сама знаешь, некоторое время назад пришлось немного потесниться. — на лице Страха расцвела улыбка. — У тебя так вообще… шесть чемоданов!       — Шесть чемоданов всего самого необходимого. — слегка обиженно поправила его Тревожность, развернувшись в пол-оборота.       — Я знаю. — хмыкнул он, покрутив в руках карандаш. — Я завидую, у меня, к сожалению, только один.       Тревожность, ничего ему на это не ответив, лишь помотала головой и наклонилась к нижнему выдвижному ящику. На кончиках её рыжеющих волос падал мягкий сиреневый свет от ночников, нависающих над кроватью, заправленной так аккуратно, что на покрывале не было ни единой складки. Огоньки иногда мерцали, плавно меняя оттенки от бледного к более насыщенному. Это переливание было особенно заметно на белой подушке, которая от фиолетового света приобретала соответствующие краски. В комнате было достаточно светло, поэтому Тревожность так и не поняла, почему его ночники горели до сих пор. Обычно Страх их выключал сразу после пробуждения, но сегодня был либо какой-то особенный случай, либо он просто забыл.       Тревожность решила не заморачиваться и не задавать лишних вопросов. Пальцы ловко обхватили ручку, и она осторожно потянула на себя. Ящик тут же тихо скрипнул, открывая перед ней обилие разных по размеру коробок без надписей. Ещё раз недоуменно глянув на каждую, Тревожность повернулась к Страху.       — Слушай, у тебя тут… несколько коробок. — растерянно произнесла Тревожность, будто сомневалась. Она снова быстро проверила их на наличие каких-либо пометок. — И все не подписаны. Ты по цветам различаешь?       — Ну… — неуверенный голос донеся из другой части комнатки. — Вообще-то я подписывал их, но видимо, надписи со временем стёрлись, так что… Пожалуй, можно сказать и так. По цветам.       — Окей. — кивнула Тревожность и подняла к свету одну из небольших коробочек, чтобы лучше её разглядеть. — 9966СС?       — Что?       — Ой, — Она на мгновение осеклась и, пригладив большим пальцем матовую поверхность коробки, непривычно для себя переформулировала. — ну… Аметистовый?       — Эм… — Страх, казалось, звучал ещё более сбитым с толку, и Тревожность всё-таки отложила вещицу и повернула к нему голову, нахмурив брови.       — Ты же сказал, что по цветам их различаешь.       — Ну я же не Брезгливость, чтобы так красноречиво называть цвет. — усмехнулся Страх. Он качнулся на стуле, и тот как-то опасно скрипнул, заставив его вздрогнуть и тут же схватиться за край стола. Усмешка с его лица испарилась, сменившись сначала на испуганный вздох, а затем — на недовольное фырканье. Тревожность с сомнением наблюдала за его движениями. — Пф, аметистовый. Обычный фиолетовый.       — Не хочу тебя расстраивать, но… получается, тут все коробки «обычные фиолетовые». — пожала плечами она. — И как же ты понимаешь, какая фиолетовая из них нужная? Или у тебя своё особое распределение цветов?       Страх поморщился на её замечание, и Тревожность видела, как его волосок в знак несогласия заметно зашевелился: выгнулся в другую сторону, приподнялся над головой, а затем выпрямился так, что та небольшая спираль немного уменьшилась.       — Ну… когда я говорил по цветам, я имел в виду наугад. Признаю, надо было раньше с этим разобраться. — кивнул Страх. — А пока посмотри, там она точно должна быть.       — Ладно. — вздохнув, Тревожность снова повернулась к ящику.       Она начала перебирать коробки, по размеру подходившие для той, в которой могла бы лежать бумага. Они все забавно шуршали: где-то звук был довольно-таки чёткий и громкий, где-то странным образом звенело, а в некоторых и вовсе ничего встряхивалось из-за того, что было пусто. Да уж, навести здесь порядок не помешало. К чему держать полупустые коробки — Тревожность недоумевала. Только место занимают. Она хотела предложить ему потом, когда они разберутся со всеми планами и списками, разобрать вещи, но эта идею сразу отмела. Кто знает, может, он сам с всем этим хотел покончить без её участия? Лучше не стоило в таком случае мешать. Пока Тревожность размышляла над этим, паралельно отсеивая ненужное, её взгляд зацепился за очередную коробку, где курсивом были выведены две буквы с точкой после каждой.

«P.P.»

      Тревожность с интересом оглядела свою первую находку, на которой сохранилось какое-то подобие надписей. В голову закралась догадка о том, что это могло означать «Printing Paper» или что-то в этом духе. Её высокий рыжий хвост радостно приподнялся, а на лице нарисовалась победная улыбка. Кажется, это было то, что нужно! Тревожность слегка потрясла коробочку — хвост-пальма тут же поник, а глаза потухли. Бумага точно не издавала бы такой звук. Какая досада.       — А что значит «Пэ-Пэ»?       — Что? — Страх вновь отвлёкся, чуть не выронив карандаш с линейкой, которыми он что-то старательно вычерчивал. Может быть, ещё одну таблицу или график.       — Тут на одной коробке написано две «Пэ». — повторила Тревожность.       — Не знаю. — отмахнулся он, с раздражением взглянув на кривую графитную полоску, тянущуюся вдоль белого листа. Тревожность разочарованно вздохнула и думала уже было отложить коробку, но в следующее мгновение Страх дёрнулся, будто что-то осознав.       — А… Погоди. Ты сказала «Пэ-Пэ»? — на секунду повисла пауза.       Тревожность почувствовала что-то неладное в его расширенных глазах и в взволнованном изгибе волоса. Страх застыл на месте, точно испуганный хорёк из последней документалки про животных от BBC, которую Райли на досуге смотрела от нечего делать. И Тревожность выглядела не лучше, побоявшись, что нашла что-то, чего ей находить не стоило. Руки машинально дёрнулись, и коробка вновь непонятно зашуршала, тем самым выводя обоих из накатившего ступора.       — Стой-стой! — он резко приподнялся из-за стола, случайно задев его своим боком, и направился к ней, едва не споткнувшись о ворсистый ковёр по дороге. Тревожность, вздрогнув от его неожиданных действий, инстинктивно отвернулась от него, точно защищая свою находку.       — А что там? — осторожно поинтересовалась Тревожность.       — Не важно! — выпалил Страх и попытался выхватить коробку у неё из рук, но Тревожность, успев среагировать, прыгнула в другую сторону, оказавшись на приличном расстоянии от него. Хвост-пальма слегка запушился, заволновался вместе с ней, образуя в себе напружиненные пряди. Было одновременно неловко и страшно до мурашек за спиной, но вместе с тем усилилось и любопытство, которое Тревожности сдержать было труднее, чем дрожь в пальцах. Она со всей бережностью приоткрыла картонную крышку, края которой были слегка покоцанные и липкие от содранного скотча.       На дне что-то поблёскивало разными цветами: жёлтыми, красными, фиолетовыми, синими и зелёными. Огоньки отпечатывались на картонных стенках редкими изящными кляксами, перемашиваясь с другими похожими и образуя новые цвета. Но разглядеть, что именно было в коробке, — было сложно, да и время вышло. Страх всё-таки отобрал коробку у неё и, облегчённо вздохнув, прижал её к груди.       — Забавные браслетики. Зависть бы оценила. — расплылась в улыбке Тревожность, покрутив на себе светящиеся браслеты, точно маленькие обручи. Один зелёный и один красный висели у неё на правой руке, жёлтый затесался в волосах, подсветив края её рыжих кудрей, которые теперь были похожи на лучики, а фиолетовый быстро-быстро вертелся на левом запястье. Глядя на то, как Тревожность и сама засияла своим естественным светом от блестящих побрякушек, Страх втянул ртом воздух, заметно напрягаясь.       — Эй-эй, отдай! — Страх попытался выхватить у неё браслеты, но Тревожность ловко перебросила их на другую руку. Хотя один, который был у неё на макушке, он всё же смог забрать, несмотря на то, что касаться запушившихся от восторга волос ему было очень неловко.       — Почему? — непонимающе спросила Тревожность. — Откуда они у тебя?       — Я же говорю, это не важно!       Тревожность разочарованно поджала губы. Такой ответ её не устраивал от слова совсем. Страх обычно охотно делился своими секретами с ней, хотя это было в основном то, что его пугало и что не давало ему спать по ночам, но теперь он упорно настаивал на другом. Тревожность наблюдала, как он сильнее хмурился, будто в следующую секунду станет отчитывать её. Но где-то между этой хмуростью и напускным возмущением она уловила его смятение. Не будь Тревожность такой подозрительной и не знай его так хорошо, она, может быть, этого и не заметила. Но сейчас, когда его брови чуть подрагивали, а губы складывались в кривую тонкую линию, Тревожность должна была выяснить, что конкретно пряталось за маской раздражения.       — Скажи, и я отдам. — поддразнила она и, точно заманивая, стала крутить на указательном пальце светящийся фиолетовым браслетик.       — Очень «умно». — изобразил кавычки Страх. — Что тебе с того, что я скажу?       — Мне просто интересно. Иначе почему ты так волнуешься? — Тревожность, сузив глаза, взглянула на него серьёзно, перестав манипулировать «обручем».       — Я? Волнуюсь? Пф. Да мне всё равно. Это ты у нас… Мадам Беспокойство. И вообще… — с обидой в голосе он придвинул к себе ближе коробку.       — И кто ведёт себя «умно»? — приподняла бровь Тревожность, но спустя мгновение её кольнуло чувство вины. Что если Страх был не готов к этому разговору? Что если это было что-то сокровенное, что бы он не хотел показывать никому? Или она вела себя слишком настойчиво и чрезмерно давила на него? Для той, кто ценит свою частность и неприкосновенность и кто слишком боиться демонстрировать свои же личные вещи, было неподобающе так себя вести. Страх никогда не настаивал — он всегда был терпелив. И Тревожность разочарованно вздохнула, ощутив, что поступает по отношению к нему в высшей степени несправедливо. И прежде чем её начало поглощать беспокойство по этому поводу, она изменилась в лице и заломала пальцы, заговорив мягко и виновато. — Хорошо, прости. Наверное, это что-то очень личное, чем ты не хочешь делиться. Я не хотела… на тебя давить.       Тревожность, еще раз сложив брови домиком и слабо улыбнувшись, протянула ему светящиеся колечки. Брови Страха мгновенно расслабились, строгие морщинки разгладились, и всё его лицо вытянулось от удивления. Страх не ожидал, что она поменяется, и подобная перемена его ненароком смутила. Он неуверенно кашлянул.       — Ну… Не то, чтобы… Тебе действительно интересно? — Страх недоверчиво покосился. Тревожность же, заблестев зелёными глазами, энергично закивала.       — Ну что ж… — Страх вздохнул и придвинул обратно коробку к ней, которая неловко столкнулась с протянутыми браслетами.

***

      — А… так значит, «P.P.» — это «Puberty Park»? Когда вы успели там побывать? — поражённо ахнула Тревожность, с любопытством оглядывая белую футболку с соответствующей надписью. На ощупь ткань была мягкой и гладкой, а в свете ночников чёрная вышивка слегка поблёскивала маленькими точками. Тревожность её крутила по всякому, стараясь получше разглядеть каждую ниточку.       — Эм… длинная история, да и просто по пути было. — стеснённо потёр шею Страх, наблюдая, как она с интересом теребила футболку.       — Хорошо. — Тревожность решила не углубляться. — А почему ты боялся мне это показать?       Страх задумчиво отвёл взгляд к потолку, почесав подбородок.       — Ну не знаю, это же глупо.       — Глупо?       — Да. — кивнул он. — Сам не знаю, почему я ещё не выкинул этот позор.       Тревожность ещё раз прокрутила в голове его фырканье и с сомнением посмотрела на коробку и на футболку в своих руках. Внезапно стало как-то грустно. Что-то ей подсказывало, стучало в груди, что пренебрежение было деланным, но она не была уверена. В любом случае, даже если он действительно был наигранным, то какая могла бы быть у этого причина? Тревожность вновь изучила вещи, кратко на них взглянув.       — Да я бы не сказала, что это позор. Ну… Обычный мерч. — Тревожность нервно усмехнулась. — Мерч обычно всегда получается глупым. А этот вполне неплох.       Она показательно покрутила перед ним забавные светящиеся браслетики и прочие преблуды: какую-то странную шапочку с знакомыми глазами, пару статуэток и магнитики. Её руки вновь зацепили белую футболку с чёрными буквами «Puberty Park», написанные слева по краю друг под другом.       — Даже одежда не такая уж… броская? Просто и со вкусом. Люблю минимализм. — Тревожность в очередной раз повертела её перед собой и задумчиво нахмурилась. — Только… Мне кажется, она немного не по твоему размеру. На какой рост она рассчитана?       Страх вздохнул, сложил руки на груди и замолчал.       — Эм… Ну я к тому, что я не уверена, что даже под мой рост она подойдёт или…       Тревожность заметила, как Страх теперь отвернулся от неё. Не было похоже, что он ответит. Она недолго поморгала, переводя озадаченный взгляд то на него, то на футболку. В какой-то момент догадка пришла в голову слишком резко и быстро, отчего некоторые пряди волос в её хвостике тут же закудрявились и упали на вспыхнувшее жаром лицо.       — А… О… это объясняет. — Тревожность, ощутив, что её голос стал слегка осипшим от изумления, невольно покашляла в кулак и оттянула край воротника, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. — У тебя… интересный вкус.       — Я же говорил, это глупо? — буркнул Страх, поспешив перебить её. Он повторил смущённые махинации Тревожности, но только в отличие от неё, попытался прикрыть это притворным раздражением.       — Нет, вовсе нет! Я так не считаю. — помахала руками Тревожность. — Я не это имела в виду!       — Да брось, по твоему лицу всё видно. — выдохнул Страх. — Не надо, я всё понимаю.       — Нет-нет! Правда! Просто… немного необычно. — тут же запротестовала Тревожность. — Ну знаешь, мне просто сложно представить тебя… не в рубашке и без галстука. И всё. А так я бы предложила, что тебе пойдёт.       Страх приподнял бровь, но спорить не стал.       — Ну… я могу согласиться с тем, что я не привык менять свой стиль. — с сомнением произнес он, погладив себя по плечу.       — Да… но я думаю, это весьма полезно. Ну знаешь… время от времени… — Тревожность наклонила голову в бок и глупо улыбнулась, вновь чувствуя, как пушился её хвост-пальма.       «Как можно быть такой очевидной?» — мысленно она отругала себя, пытаясь пригладить намагниченные волосы позади.       — Я бы посмотрела на это.       Страх слегка скривился.       — Нет. Даже не думай.       — Почему? — Тревожность поникла.       — Ха, Тревожность, я себе пообещал никогда в жизни ни при каких обстоятельствах ещё раз не надевать это. — с самодовольным выражением лица Страх, покачав головой и подняв указательный палец вверх, продолжил тараторить. — Ты же знаешь, как я трепетно отношусь к обещаниям? Я слов на ветер не бросаю! Я верен своим принципам, так что можешь даже не пытаться меня уговорить. У тебя всё равно не получится. Просто понимаешь, я не готов рушить свои убеждения только потому, что ты бы на это посмотрела. — он неестественно усмехнулся. — Не обижайся, я тебя ценю и уважаю, я просто не могу так поступиться со своими же взглядами. Так что даже не смотри на меня так.

***

      — Это унизительно. — тихо пробормотал Страх. Он старательно скрестил увешенные цветными браслетами руки на груди, чтобы прикрыть оголённую часть живота, с чем укороченная футболка явно не справлялась. Коленки соприкосались друг с другом и слегка подрагивали, а щёки вместе с носом слегка потемнели. Он стоял на месте, стараясь лишний раз не шелохнуться, только волос нервно извивался вверх-вниз, скукоживался, что привычная спиралька уже и вовсе была не узнаваема.       — А по моему, очаровательно. — скрыла за ладонью хихиканье Тревожность.       — Это было нечестно. — осипшим голосом повторил Страх. Он взглянул на неё с полными смущения и отчаяния глазами и с подрагивающим голосом продолжил тараторить без умолку. — Я доверял тебе, это была грязная игра! Ты заставила меня бросить все мои принципы! Ты… ты… я был лучшего о тебе мнения! А ты…!       — Не драматизируй. — цокнула Тревожность. — Я просто привыкла добиваться своего, ну и ещё… Это всего лишь одежда.       — Нет! Я клялся! А ты так подло воспользовалась моим доверием к себе! Это так низко!       — Ну… а кто сказал, что я бескорыстна? — развела руки в стороны Тревожность. — И как по мне, ты просто доказал, что твоя преданность стоит выше всяких принципов. А пожертвовать собой ради благополучия других, пойти на компромисс ценится гораздо больше, чем баранья упёртость. — фыркнула она.       Страх отвёл глаза, поджав губы.       — В твоих словах есть доля правды, но… Тут нет компромисса, как ты сказала. Да и как именно проявляется благополучие для других тоже не понятно.       — Я бы поспорила. — с важным видом и уверенным тоном начала было Тревожность. — Например, благополучие в том, что ты сделал это как минимум ради… — Она осеклась, потеряв былую напускную твёрдость. Хвост-пальма запружинил с новой силой, выдав тем самым её внезапное стеснение собственными словами, в которых даже не до конца была уверена, и Тревожность через силу выдавила из себя робкий короткий смешок. — Ради меня, хах.       Страх недоумённо похлопал глазами, и тут же их закатил, ощутив, что и сам вспыхнет пуще прежнего, глядя на её кудри, вызванные застенчивостью. Он покашлял, чувствуя, что ещё немного и всё-таки сгорит на месте. К сожалению, новый огнетушитель ещё не привезли.       — Ага, но компромисса всё-таки нет. Это односторонняя жертва, причём достигнутая дешёвыми грязными манипуляциями. — продолжал гнуть своё Страх.       — Ох, боже… — Тревожность порядком устала спорить. — Мы всё ещё говорим об одежде. Которая тебе нравится.       — Что? Нет. — отрицательно покачал головой Страх.       — Тогда почему ты продолжаешь её хранить?       — Пф… руки просто ещё не дошли. У меня много дел. Вот когда закончим, обязательно первым делом пойду и выкину.       Тревожность сложила брови домиком, уловив в его тоне уже настоящее раздражение. Она почему-то надеялась на то, что он сказал это в сердцах.       — А мне казалось, это важно для тебя.       — Вовсе нет. Просто хлам. Ты же сама говорила, что нет смысла хранить вещи, от которых нет пользы, так зачем ты пытаешься меня переубедить?       Тревожность разочарованно вздохнула.       — Ну… да… Я так говорила, но… — она немного поразмыслила. В горле снова появился ком, и чувство вины снова её накрыло. Зачем ей тогда вообще приспичило говорить подобное? И только ли из-за её неосторожности в словах он теперь так уверен в том, что от этого следует избавиться? Тревожность поджала губы. Вряд ли это было так, но с другой стороны, раз уж он так хорошо запомнил, не ударило ли по нему это тогда? Тревожность сложила руки на груди, сжав потёртую ткань своего полосатого свитера. — Знаешь, я обычно стараюсь находить вещам применение, иначе мне бы не нужно было иметь при себе шесть чемоданов. — грустно усмехнулась Тревожность. — Ты уверен, что в этом нет никакой пользы?       — А какая польза от этого? — он оттянул край футболки, указывая на неё взглядом.       — Ну… — Тревожность задумалась. — Вообще-то есть. Вспомни, как невыносимо было в Головном отделе, когда Райли слегла с температурой. В таком виде наверняка легче переносить жар.       Страх приподнял бровь на её сомнительное высказывание.       — Смеёшься? Мне хватило косых взглядов от Брезгливости и «остроумных» замечаний Гнева.       Тревожность похлопала глазами. Её вдруг осенило. Так его беспокоило, что говорят другие? Она некоторое время просто сверлила взглядом стену, пытаясь это осмыслить. Тревожности всегда казалось, что его вообще-то мало интересует мнение окружающих. Страх часто вёл себя странно: иногда бегал с истерикой, когда ситуация выходила из-под контроля, иногда старался казаться самоуверенным и непоколебимым, когда это от него не требовалось, а иногда говорил в целом непонятные вещи с таким лицом… Тревожности было сложно его описать, разве что, можно было с точностью сказать, что в такие моменты его нельзя переубедить или ему было по большей части всё равно. И похоже, что по большей части не равно абсолютно. Тревожность неожиданно прониклась к нему симпатией. Как же ей было его жаль. Как же она его понимала сейчас. Даже если Страх это отрицал, даже если он не признавал, Тревожность не поверила бы ему теперь уже точно.       — Мне кажется, что во время температуры, им будет точно не до смеха. — разумно подметила Тревожность, пожав плечами. Она ощутила потребность в том, чтобы разбавить обстановку. Осталось только придумать как именно.       Страх задумался над её словами.       — Ну хорошо, в твоих словах есть смысл. Способов избавиться от аномальной жары у нас всё равно не так уж и много, а если это хоть как-то облегчит… Эй-эй! Руки! Руки не распускать!       — Прости, не удержалась. — невинно хихикнула Тревожность. Кажется, она придумала.       — А может быть, ты так настаиваешь просто потому что кое-кому нравится пересчитывать ребра? — недовольно сморщился Страх, указав на неё.       — Хм… неразумное замечание. Сомневаюсь, что у нас есть какое-то подобие костей. — Тревожность для пущей убедительности сплела свои руки в тугую косичку и наклонила голову в его сторону так, что кончик её хвостика слегка пощекатал его щёку.       — Это лишь оборот речи. — сложил руки на груди Страх, чуть отстраняясь. — Пользоваться тем, что я боюсь щекотки, — ещё хуже, чем… чем… — его волос сердцеобразно выгнулся, а щёки вновь потемнели. — Ну ты поняла.       — А ты боишься щекотки? — её брови удивлённо взлетели вверх.       Страх замер на месте и округлил глаза, внезапно осознав свою страшную ошибку. Он сделал небольшой шаг назад и залепетал предупреждающим тоном.       — Так. Я не буду отвечать на этот провокационный вопрос. — Страх пригрозил пальцем. — И. Не смей. Трогать. Я серьёзно. Не смей. Это. Проверять.       Указательный палец Тревожности медленно потянулся к нему.       — Нет.       — Но…       — Нет. — он перехватил её руку на полпути и слегка сжал, на что Тревожность лишь обвила его предплечье и ткнула в бок уже другой рукой.       — Так. Всё. — Страх еле-еле высвободился от её змеиной хватки и отстранился на приличные четыре шага. — Это невыносимо. Я пойду переодеваться. А потом мы продолжим работу. И больше эту тему мы не поднимаем.       — Какую именно?       — Все!       Тревожность слегка вздрогнула от его громкого голоса и съежилась.       — Знаешь, я, может быть, неправильно понимаю, но всё же скажу. У меня тоже есть личные вещи, которые, по моему мнению, вызывали бы смешки или недоумение, и… осуждение за них… — её голос приобрёл нотки нежности и светлой грусти. — В общем, я не хочу, чтобы ты по той же глупости избавлялся от того, что тебе действительно нравится. Конечно, я, наверное, не права, может быть, я ошибаюсь в своих догадках, но просто… не знаю. — Тревожность в порыве эмоций подошла к нему снова, чувствуя острую необходимость быть услышенной именно сейчас. — Я просто хочу быть уверенной в том, что если ты действительно решишься выкинуть это, то… это не будет поспешным выводом.       Страх замер на секунду, перерабатывая её слова. Его взгляд смягчился, а сам он расплылся в печальной улыбке.       — Спасибо. — только и произнёс он, прикрыв глаза и выдохнув.       Тревожность почувствовала, что ему стало легче. По крайней мере ей хотелось так думать. Она ещё раз прошлась по нему взглядом, пока вновь не наткнулась на его глаза. Какое-то время они молча наблюдали друг за другом, подсвечивались по очереди и обменивались смущёнными улыбками. Всё было понятно и без слов, а нарушать тишину сейчас было равносильно страшному проступку, которые и Тревожность, и Страх боялись совершить. Да впрочем, была ли разница чего бояться, пока оранжевый свет мерцал о чём-то своём, а фиолетовый подыгрывал ему в такт?       Тревожность сделала ещё один маленький шаг навстречу, пока Страх наблюдал за тем, как вновь вьются рыжие пряди. Он в это же мгновение расширил глаза и нахмурился. Одну минуту. Что? Вьются?       — Если ещё раз так сделаешь, и я… — но Тревожность опередила его и успела тыкнуть его в бок. Страх молниеносно отпрянул, побеждённо скрючившись пополам.       — Запиши, я с тобой не разговариваю. Пять… ладно, две минуты. Время пошло! — воскликнул Страх и развернулся, чтобы, наконец, пойти переодеться в привычную для себя одежду.       — Хорошо. — с досадой выдохнула Тревожность.       — И вообще ещё раз повторю, это отвратительно. — Страх вновь повернулся к ней, подняв указательный палец вверх. — Это унизительно и…       — Прошло только три секунды.       Страх прищурился, открыв и закрыв рот. В его груди быстро накопилось достаточно воздуха, чтобы вновь начать гневную тираду, но слов как-то не нашлось, поэтому вместо этого он испустил недовольный вздох и поморщился. Ещё немного, и он лопнул бы от возмущения.       — Я с тобой теперь не разговариваю две минуты и тридцать секунд.