Сборник драбблов по Андромионе

Гермиона толкнула дверь из красного дерева и вошла в тесную комнату. Там пахло несвежим пивом и выпивкой, смесь, которая ей не нравилась. Место было маленьким, на грани уныния, с несколькими столиками. Вокруг каждого стола стояло по два потрепанных сиденья. На заднем плане играла тихая музыка — темная и мелодичная, что она оценила. По крайней мере, что-то было правильным в этом унылом месте. Земля под ее каблуками была липкой. Чтобы туфля прочно держалась на ноге, она наложила липкие чары. Одна лишь мысль о том, чтобы потерять ее и ступить в грязь голой подошвой, заставила ее содрогнуться. Она встряхнулась и сморщила нос. Анна услышит об этом. Анна была ее ровесницей, работала на том же этаже и обедала с ней почти каждый день. Они медленно узнавали друг друга во время перерывов и в конце концов стали друзьями. Их дружба улучшилась после того, как Анна сделала ей каминг-аут, сделав женщин еще одним общим интересом. К счастью, Анна не приставала к ней, потому что Гермиона любила ее женщин так же, как вино: старое, полное вкуса и пьянящее. Гермиона оглядела бар. Это место не походило на место, которое мог бы посетить классический пианист. Она не могла понять, маггловское оно или волшебное. Посетители казались неприметными, никаких необычных предметов одежды или палочек не было видно. Однако на полке за симпатичной барменшей она заметила бутылку, подозрительно похожую на огневиски. Несмотря на свои наблюдения, она не решилась заказать его и выбрала более безопасный напиток: Bramble. Симпатичный миксолог быстро приготовила коктейль, пододвинула к ней напиток, наклонилась ближе и прошептала: «За счет заведения!» Гермиона вздохнула. Если бы милая блондинка была на несколько лет старше, она бы пригласила ее на свидание. Однако ее молодые круглые щеки не имели той резкости, которую она жаждала в чертах лица женщины. Гермиона встречалась со многими молодыми созданиями, чтобы знать, что она не ценит их простые лица. Она сунула свои 15 фунтов, проигнорировала ее ворчание и вышла из-за стойки в поисках подходящего места. Она выбрала одно в дальнем правом углу комнаты. Достаточно близко к пианино, но не в первом ряду. Стараясь не привлекать к себе внимания, она быстро наложила заклятие, прежде чем сесть на изношенное кожаное кресло. Она положила предплечье на стол и раздраженно вздохнула, когда оно коснулось чего-то жидкого и липкого. «Фу», — сказала она и наложила еще одно заклинание, чтобы избавиться от него. Да, Анна, конечно, услышит об этом. Гермиона позволила своим мыслям вернуться к причине, по которой она была здесь сегодня вечером. Анна дала ей инсайдерскую подсказку, что Андреа Нуар устраивает шоу сегодня вечером. Как Бэнкси для уличного искусства, Андреа Нуар была королевой андеграундной фортепианной музыки. Она уже сделала себе имя в конце семидесятых, но исчезла на целых три десятилетия, пока не всплыла несколько лет назад. Несмотря на ее известность, никто не смог выяснить ее истинную личность. Она добилась известности, добавив свой уникальный штрих к известным произведениям классической музыки. Это заставило головы повернуться по всему Лондону, и она была прославлена ​​среди знатоков. Хотя Гермиона питала слабость к классической музыке, ей никогда не удавалось услышать игру мисс Нуар. Однако она знала, что эта сказочная пианистка всегда исчезала с ее выступлений так же быстро, как и появлялась. Подсказка, которая заставила Гермиону заподозрить, что она ведьма. Еще более интригующе, подумала она. Медленно, но верно, комната заполнялась людьми. Стульев было далеко не так много, чтобы все могли сесть. Гермиона была рада, что появилась почти за час до выступления пианиста. Она допила половину коктейля, когда на сцену вышел загадочный пианист. Предвкушение охватило Гермиону. Спустя месяцы она наконец-то услышит свою игру. Хотя она не возражала против того, чтобы сидеть в баре одна, она хотела, чтобы Анна была здесь с ней, а не на свидании, чтобы она могла вместе с ней восхищаться пианистом. Она снова перевела взгляд на женщину на сцене. Пианистка была одета в расшитое блестками темно-серое платье в пол, которое облегало ее изгибы и имело глубокий вырез на левой стороне, который почти достигал бедра. Это, несомненно, было сделано для большей гибкости во время игры. Тем не менее, Гермиона не могла перестать думать, что оно выглядит на ней потрясающе хорошо. На секунду ей захотелось провести рукой по открытой загорелой коже. Как и ожидалось, лицо пианистки было скрыто за маской. Маска была черной и украшена черными драгоценными камнями и сидела на лице плотно, без видимых ремешков. Она закрывала глаза и часть носа. Волосы были гладкими и свободно спадали темными волнами по спине. В тусклом свете они казались черными, как ночь. Андреа Нуар подняла руку, и свет погас. Прежде чем Гермиона успела отреагировать, на потолке появились люстры и медленно опустились. Они окутали комнату сферическим светом. Сиденье под ее задницей превратилось в современный черный барный стул, а деревянная поверхность ее стола превратилась в гладкую черную стеклянную столешницу. По мере того, как интерьер становился более современным, запах несвежего пива сменился запахом сирени. Гермиона глубоко вздохнула, наслаждаясь цветочным ароматом. Гермиона была очарована и заинтригована, хотя мисс Нуар еще даже не коснулась клавиш. По крайней мере, она точно знала, что пианистка действительно ведьма, но, поскольку она также читала о ней в The Times, женщина играла в маггловских местах. Пианистка села на край обитого черной тканью стула для фортепиано. Она подняла подбородок и сделала два глубоких вдоха, прежде чем опустить длинные пальцы на клавиши. Гермиона ахнула, когда первые ноты Шопена разнеслись по комнате. Это было одно из ее любимых произведений. Как и музыка, которая ранее заполнила бар, оно было темным, медленным и мелодичным. Прежде чем пианистка добралась до любимого фрагмента Гермионы, она начала менять темп. Она замедлила его и продолжила играть в другой тональности. Он стал еще темнее, а подтон более драматичным. Он все еще лился, и, несмотря на разницу, пронзительная уникальность Шопена все еще была заметна. Никогда прежде Гермиона не слышала такой музыки. Она закрыла глаза и позволила себе плыть по различным движениям. Пианистка закончила произведение, вернувшись к его первоначальной мелодии. После второго кусочка темноволосая ведьма выпрямилась, вытянула шею и помассировала пальцы. Она поднесла бокал с красным вином к губам и медленно отпила. Когда она поставила его обратно, на бокале красовалось идеально очерченное пятно ее черной помады. Спустя несколько мгновений она подняла руки, выпрямила спину и сделала глубокий вдох, прежде чем начать играть очередной шедевр. Первые несколько нот отчетливо напомнили Гермионе Мендельсона, но затем музыка приняла другой оборот. Она стала более современной, быстрой и другой, в каком-то смысле, который Гермиона не могла точно определить. После каждого движения пианистка все дальше отдалялась от оригинала, пока в конце концов она не зазвучала как оригинальное произведение, которое возникло у самой гениальной пианистки. Мелодия была продуманной и никогда не теряла своей утонченности. Она имела потусторонний эффект и зацепила Гермиону. Тело пианистки двигалось вместе с ее уверенными пальцами. Хотя Гермиона не могла ясно ее видеть, она была уверена, что ее лицо было охвачено эмоциями, когда она безупречно двигалась по пьесе. То, как она двигала подбородком с каждым мощным форте, было зрелищем, которое стоило увидеть. Она играла с энергией и энтузиазмом. Музыка стала текучей и быстрой, прежде чем перейти в колеблющееся диминуэндо, наконец, растворившись в тишине. Пианистка встала со своего места безупречным движением и идеальной осанкой. Она слегка поклонилась и без колебаний покинула сцену. Гермиона выдохнула. Тишина, которую оставил после себя музыкант, была почти болезненной. Неудивительно, все были ослеплены ею. Гермиона никогда раньше не слышала такой прекрасной музыки. Отвлеченная ею, она даже не допила свой напиток. Теперь, когда он был лишь еле теплым, она вышла из бара, не допив его. -§-§-§-§-§- «Я слишком много обещала?» — спросила Анна на следующий день по дороге на работу. «Ты пропустила довольно много представлений. Я чувствовала музыку так глубоко внутри, что почти могла ее пробовать на вкус. Ты была глупцом, что пошла на это свидание вместо того, чтобы сопровождать меня. По крайней мере, тебе не пришлось видеть ту запущенную лачугу, в которую ты меня отправила. Это было отвратительно». Она пожала плечами и бросила на Анну раздраженный взгляд. Анна усмехнулась и понимающе улыбнулась. «Да ладно. Грязь тебя даже не волнует, ты слишком увлечена мисс Нуар. Это написано у тебя на лице. И, Миона, не осуждай мою спутницу. Ты просто завидуешь, что давно не получала ни одного». Гермиона рассмеялась. «Не недооценивай меня. Я могу заполучить свидание с кем захочу». Гермиона сохраняла бесстрастное выражение лица, хотя ее мысли блуждали о единственной женщине, по которой она тосковала. Женщине, в которой она не была уверена, что когда-нибудь сможет быть. Анна видела ее насквозь. «Не обманывай себя. Пока ты будешь тосковать по ней, ты не пригласишь на свидание другую ведьму». Гермиона поморщилась и кивнула. Анна положила руку ей на плечо и бросила на нее сочувственный взгляд. «Расскажи мне поподробнее о вчерашнем дне. Она играла Шопена? Она надела свое греховно декольтированное платье? Я даже не видела ее лица, но я просто знаю, что она потрясающе красива. Не могу поверить, что никто не догадался, кто она». Гермиона вздохнула. Неужели так сложно найти ведьму? Она нашла несколько крестражей! Выяснение личности пианистки было загадкой, которую она хотела бы разгадать. «Я бы хотела с ней познакомиться», — сказала она почти мечтательно, и Анна хихикнула. «Я послушаю, когда и где она будет играть в следующий раз, ладно? Но сейчас мне пора на встречу!» Она поспешно поцеловала Гермиону в щеку и скрылась в толпе. Оставшись одна, Гермиона прокрутила в голове игру пианистки. Загадочная женщина очаровала ее насквозь. Не только ее яркая музыка, но и вся ее манера поведения и магия оставили Гермиону без слов. Хотя она видела ее всего один раз, она почувствовала к ней влечение. Это даже зашло так далеко, что на мгновение она смогла забыть о брюнетке-учительнице по фортепиано, в которую была так влюблена. Она нахмурилась, не зная, что с этим делать. -§-§-§-§-§- Анна сдержала свое обещание и буквально через неделю назвала ей пять дат и мест проведения. Так получилось, что Гермиона последовала за пианисткой на различные концерты по всему Лондону. Всякий раз, когда она играла в магических заведениях, она меняла декор места. Гермиона была благодарна за это, так как пианистка, похоже, предпочитала захудалые бары. Всякий раз, когда она играла в престижных маггловских заведениях, Гермиона чувствовала облегчение, так как она предпочитала шикарные интерьеры и чистоту этих заведений. Хотя она слышала ее игру много раз, она каждый раз была в восторге. Это было потому, что мисс Нуар освоила различные пьесы, и Гермиона никогда не знала, чего ожидать, но также и из-за самой загадочной музыкантши. Гермиона потягивала свой напиток, слушая пианиста. Это было последнее выступление, о котором она знала. По словам Анны, пианист, вероятно, не будет играть снова до начала семестра в Хогвартсе. Она уже сделала это в прошлом году. Гермиона была немного разочарована, так как ей еще не удалось подойти к мисс Нуар. Как всегда, когда она играла, Гермиона с восхищением смотрела на нее. Иногда она терялась в движениях пианистки. Было прекрасно видеть, как она чувствовала музыку всем телом. Андреа Нуар завершила свое выступление более яркой и веселой мелодией, чем обычно, заставив Гермиону выпрямиться и насторожиться. Когда мисс Нуар поклонилась, она слегка повернула лицо влево и посмотрела прямо на Гермиону. Ее губы были темно-красными, и она улыбнулась зубастой улыбкой, демонстрируя идеально белые зубы и, к удивлению Гермионы, щель между верхними резцами. Щель, которая была так хорошо знакома Гермионе, что у нее перехватило дыхание. Мгновенно все встало на свои места. «Андреа Нуар», — прошептала она, качая головой. Гермиона быстро встала и прямиком направилась за кулисы, но разминулась с пианистом на мгновение. Дверь закрылась перед ее лицом, а когда она снова ее открыла, было видно только развевающееся изумрудно-зеленое платье, когда она аппарировала. Остался только стойкий запах сирени. Затаив дыхание, Гермиона прислонилась к красной мощеной стене и закрыла глаза. -§-§-§-§-§- Гермиона ждала три дня, прежде чем встретиться с Андромедой. Когда Гермиона ворвалась в ее дом — у нее было на это разрешение — она учила студента простой детской песенке. Старшая ведьма подняла бровь и вопросительно посмотрела на нее, но не прекратила учить. Гермиона пристально смотрела на нее. Хотя она сидела на стуле с идеальной осанкой, ее позвоночник был не таким прямолинейным, как у Андреа Нуар. Ее волосы были каштановыми, далеко не такими темными и волнистыми, как у пианистки. Андромеда завязала их в свободный пучок, и несколько вьющихся прядей падали ей на лицо. Она выглядела доступной и теплой, что не совсем соответствовало пианистке. Гермиона прищурилась и внезапно усомнилась в своих подозрениях, но затем дуновение сиреневого аромата духов Андромеды достигло ее ноздрей, и он пах так сильно, как пианистка, что она думала, ее сердце выпрыгнет из груди. Чем дольше Гермиона стояла и смотрела, тем больше ошибок делала ученица. Старшая ведьма корчила рожицу всякий раз, когда ребенок нажимал не ту клавишу. Примерно после десятой ошибки брюнетка бросила на Гермиону сердитый взгляд. «Почему бы тебе не подождать на кухне, Гермиона? Дай нам с Сарой спокойно закончить этот урок?» Чувствуя себя застигнутой врасплох, Гермиона извинилась, взяла стакан лимонада, села за стол и принялась просматривать «Ежедневный пророк», лежавший открытым на столе. Не прошло и получаса, как к ней присоединилась ведьма постарше. Андромеда скинула свои черные лакированные туфли в дверях и пошла к стойке, массируя пальцами шею. Перед шкафами над плитой она встала на цыпочки, потянулась и поискала на верхней полке чашку. Она вздохнула. «Я люблю эту девочку, но она не вундеркинд». Гермиона посмотрела на нее и самоуверенно улыбнулась. «В отличие от тебя?» Андромеда на мгновение замерла в вытянутой позе, затем схватила чашку и медленно повернулась лицом к Гермионе, прислонившейся к стойке. Она сохраняла стоическое выражение лица и не сводила взгляда с Гермионы. Через мгновение она громко выдохнула. «Это выдало меня?» Андромеда улыбнулась, указала на свой рот и провела языком по щели между зубами. «Это немного выдает», — съязвила Гермиона, несколько отвлеченная движениями Андромеды. Она не сказала, что годами жаждала провести языком по этой щели. Андромеда закатила глаза, но улыбка не дрогнула. «Я знала, что не должна была улыбаться, но когда я увидела тебя, сидящего там с этим пронзительным взглядом и влюбленным выражением на лице... Я не смогла сдержаться!» Наполнив чашку кипятком и добавив пакетик чая, она села напротив Гермионы. Она скрестила ноги и положила руки на стол. Руки, которыми Гермиона восхищалась глубоко. Руки, которые заставляли ее чувствовать всевозможные вещи. Ее пальцы были длинными и тонкими, несмотря на их силу. Ее ногти были подстрижены и окрашены в темно-красный оттенок, который прекрасно подчеркивал ее пальцы. Гермионе было трудно оторвать взгляд от этих греховных рук и снова посмотреть на свое лицо, которое было не менее греховным, потому что о ее высокие скулы можно было порезаться. Судя по странному выражению лица Андромеды и ее наклоненной голове, Гермиона молчала слишком долго. Внезапно ее рот пересох, и ей пришлось прочистить горло, прежде чем она смогла заговорить. «Твое сценическое имя тоже помогло. Не могу поверить, что я никогда не догадывалась об этом, Энди Блэк! Это настолько очевидно, что почти больно». Андромеда рассмеялась мелодичным смехом, от которого на ее лице появились самые красивые морщинки и ямочки. «О, вы знаете, это как Кларк Кент и его очки. Почему кто-то вообще может подумать, что я шатаюсь по самым грязным барам Лондона по ночам?» Гермиона присоединилась к ее смеху, слегка удивленная тем, что Андромеда знала о Супермене. С другой стороны, было много того, чего она о ней не знала. «Туше», — сказала Гермиона. Она встретилась с ней взглядом. Они были темными и бурными, как музыка, которую она играла. «Никто никогда не подозревал об этом?» Андромеда улыбнулась и продемонстрировала свою ужасную щель между зубами. «Несколько человек так и сделали, но если они когда-либо и собирали все воедино, то держали это при себе. Конечно, помогает то, что мои друзья не разделяют моей страсти к классической музыке». Гермиона медленно отпила лимонада, глядя на нее. «Есть ли что-то еще, что мне следует знать о тебе?» Старшая ведьма откинулась на спинку стула и криво улыбнулась. «Какой смысл рассказывать тебе? Разбирайся сама!» Андромеда медленно подмигнула, отчего у Гермионы перевернулось в животе. «Знаешь, я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением!» — пробормотала она и после минуты уютного молчания добавила: «Ты сыграешь для меня?» За исключением некоторых рождественских гимнов, которые Андромеда явно ненавидела, поскольку они не содержали никаких эмоций, когда она их играла, и нескольких колыбельных, Гермиона никогда не слышала игру ведьмы — за исключением, конечно, тех времен, когда она была Андреа Нуар. Она жаждала послушать эти прекрасные мелодии, которые она создавала. «С удовольствием!» Андромеда кивнула и пересекла комнату, чтобы сесть за пианино. Гермиона восхищалась ею. Несмотря на привычность ее плавных движений и рук, ее сценического образа нигде не было видно. Она была просто Андромедой, сидящей босиком за своим пианино, и это было так необычно, так всепроникающе, что Гермиона затрепетала от предвкушения. Андромеда опустила пальцы на клавиши, и через несколько мгновений Гермиона снова погрузилась в свою музыку. Она окутала ее, вознесла к облакам, успокаивала и ласкала, и она была уверена, что она достигла ее души. Это была короткая пьеса, но она все равно оставила Гермиону в благоговении. Ее музыка была настолько потусторонней, что она почти не могла осознать ее реальность. «Вы используете магию, когда играете?» Андромеда покачала головой и начала играть следующую пьесу, что не помешало ей объяснить. «По крайней мере, не специально, но поскольку я маг, часть этого могла смешаться с музыкой. Мой наставник был ведьмой, очевидно, так что, возможно, это тоже повлияло на меня». Гермиона была заворожена ее способностью играть и говорить одновременно. Поскольку она была полностью поглощена музыкой, она ничего больше не сказала. Она пожирала глазами черное кресло для фортепиано. Оно было достаточно широким, чтобы вместить их обоих. Сделав ободряющий вдох, Гермиона села рядом с ней, осторожно, чтобы не потревожить ее. На этот раз Гермиона прекрасно видела свои прекрасные черты лица, пока играла. Ее брови хмурились всякий раз, когда она достигала особенно сложного отрывка. Мышцы ее челюсти были напряжены большую часть времени, но расслаблялись, когда она переходила на более медленный темп. У нее были эти чертовы углы и острые изгибы на лице, от которых колени Гермионы слабели. Большую часть времени ее глаза были закрыты, поскольку она позволяла кончикам пальцев направлять ее, но когда она их открывала, они были пылающими и пленительными. Время от времени она прикусывала губу и быстро двигала головой. Это было заманчиво, и Гермиона была готова смотреть на нее целую вечность. Гермиона едва могла поверить, как Андромеда примирила две личности. Она все еще была нежной, заботливой Андромедой, которую любила годами. Но был еще и огонь яркой пианистки. Вместе это была взрывоопасная смесь, которая почти заставила ее воспламениться. Андромеда закончила свою пьесу прекрасным ритардандо. После того, как последняя нота перестала резонировать через инструмент, Андромеда медленно открыла глаза. В порыве бравады Гермиона обхватила щеку Андромеды и положила большой палец чуть ниже ее прекрасной скулы. Блеск пота покрыл ее лоб, и она слегка запыхалась. «Потрясающе», — прошептала Гермиона. Андромеда широко улыбнулась. «Единственное, что здесь потрясающее — это ты!» Андромеда впилась в нее таким пристальным взглядом, что Гермиона подумала, что она сейчас вспыхнет. «Ты понимаешь, что мне придется тебя поцеловать, если ты продолжишь так на меня смотреть?» У Гермионы перехватило дыхание, когда Андромеда наклонялась все ближе и ближе, пока ее невероятно мягкие губы не коснулись ее губ. Гермиона углубила поцелуй, и через несколько минут медленного поцелуя она позволила своему языку скользнуть по этой чертовой щели между зубами, и это было лучшее, что она когда-либо делала в своей жизни.