Искры

Душное утро в Сумеру как никогда располагает к ленивому отлёживанию боков. Кавех, хмурясь, пытается стянуть с себя одеяло, чтобы охладиться хоть немного, но ему мешает крепкое кольцо рук. Он оборачивается через плечо, наблюдая прекрасную картину: умиротворённое смуглое лицо, слегка накрытое его растрепавшимися пшеничными волосами, всё ещё припухшие от поцелуев губы и мерно вздымающаяся крепкая грудь. Кавех сыто улыбается, мягко касается губами чужой ладони, прежде чем встать с постели и открыть окно, пуская внутрь прохладу ветра. Его спутник остановился в той части города, где до обеда всё прикрыто тенью Священного Древа, поэтому можно вдохнуть полной грудью, прежде чем уйти на кухню и делать утренний кофе. Шорох одеял не даёт даже сдвинуться с места. Сначала он ловит взгляд лишь одного глаза, синего, со звездой, которая в ночи переливалась завораживающим холодом, а потом и второго: золотого, как будто расплавленный металл вот-вот сожжёт всё дотла. Кавех улыбается, наблюдая, как рукой его манят обратно на постель, и он поддаётся, сначала опускается коленями на мягкий матрац, чтобы затем с мягкой грацией подползти ближе, устроив голову на чужой груди. Он чувствует, как в волосах играются длинные тонкие пальцы, и почти мурлычет, довольно щуря глаза. – Доброе утро, – хрипит глухим голосом Кэйа, оставляя лёгкий поцелуй сначала на макушке, а после и на лбу, до которого смог дотянуться. – Доброе, – Кавех подтягивается самостоятельно, чтобы медленно и тягуче поцеловать своего визави в губы, совсем невинно, без языка, и укладывается обратно, вслушиваясь в ускоренное сердцебиение. – Сейчас сварю кофе и позавтракаем. – Какой завтрак, – Альберих аккуратно переворачивает Кавеха на спину, укладывая свой подбородок на грудину, и шельмовато улыбается, целуя светлую кожу. – Я хочу начать утро поинтереснее. И Кавех не может отказать, закусывая губы и томно дыша, ощущая чужие влажные губы у себя на теле, он ёрзает и протяжно стонет, когда темноволосая макушка ритмично двигает меж его разведённых ног. На глазах слёзы от удовольствия выступают, когда Кэйа вытворяет своим языком что-то совершенно невероятное, оглаживая каждую венку, слегка толкаясь в дырочку уретры, пока пальцами разрабатывает и так мягкое после ночного рандеву колечко мышц. Кавеха подбрасывает на кровати, когда его партнёр костяшками пальцев проезжается точно по чувствительному комку нервов, и ноги разъезжаются в стороны, слегка подрагивая. Он пытается оторвать Альбериха от себя, тянет за плечи, и тот поддаётся, с громким чмоком выпуская плоть изо рта, и поднимается на уровень рубиновых глаз, лукаво улыбаясь и следя за лицом своего партнёра: скулы и шея обожжены очаровательным румянцем, влажные взгляд из-под полуприкрытых ресниц так и заманивает к себе, молит и просит, припухшие влажные губы, юркий язык, мелькнувший лишь на пару секунд. Кавех запускает руки в тёмные волосы, тянется губами к губам, и тонет, целует жадно, требует к себе внимания, притягивая ближе, вжимая в себя, чтобы ощутить прикосновение чужого члена к своему, и стонет протяжно, закинув голову на подушки и ощущая влажные губы на кадыке. – Кэйа, пожалуйста, – его голос тихий и томный, прерывается всхлипами, и губы, безбожно манящие, дразнят, но не дают себя поцеловать. – Пожалуйста, не мучай меня. Но Кэйа не может выполнить эту просьбу. Он трётся щекой о бледную грудь, захватывает зубами сосок, слегка его прикусывая, чтобы после пройтись размашисто языком и подуть. Кавех всхлипывает, выгибаясь, хватает партнёра за ягодицы, притискивая ближе, вжимаясь в чужой пах, и молит. Его хватает на короткие "пожалуйста" и "прошу", пока Альберих продолжает доводить того до исступления, вылизывая, прикусывая и целуя всё, что открыто взору, оставляя несколько засосов на шее и ключицах, чтобы у соседа его визави позже не возникло вопросов, чем же всю неделю занимался его чудесный архитектор. Кэйа смотрит на него и восхищается этими просящими взглядами, этими губами, которые отвечают на каждый его поцелуй, этой точёной фигурой, крепкой, достаточно крепкой, чтобы держать клеймор, но мышцы его не такие, чтобы представлять собой огромного устрашающего медведя, они грация скульптуры, художественный шедевр, который Кэйа сейчас может обласкать так сильно и много, как только захочет. Он решает всё же сжалиться, и направляет свой член в мягкую тесноту, входит плавным толчком, наблюдая, как лицо Кавеха искажается в удовольствии, как тот тянется руками, и Кэйа подаётся вперёд, целует глубоко, продолжая двигаться во влажном нутре размеренно, выбивая из своей пассии долгие стоны и короткие всхлипы. – Пожалуйста, Кэйа, пожалуйста, – молит Кавех в полубреду, сжимая пальцы на чужой рельефной спине, оставляя следы, вжимаясь лицом в шею. Альберих любит слегка поиздеваться, поэтому замедляется чуть сильнее, наблюдая, как архитектор практически задыхается от тягучего и медленного удовольствия, разливающегося в низу живота, как пытается форсировать события, сжимая в руках смуглые ягодицы и пытаясь придвинуть поближе, но Альберих упорный, он продолжает стоять на своём, и Кавех сдаётся, смотря жалобно и прося о большем. Кэйа улыбается, целует мягкие влажные губы, проникает меж них языком, оглаживая ровный ряд зубов. Он каждой клеточкой тела ощущает удовольствие от того, насколько он близко и тесно, как влажно у Кавеха внутри, как приятно в этой тесноте, и он поддаётся влажному от слёз рубиновому и молящему взгляду, ускоряется, проникая всё глубже, опускает руку на чужой член, двигая по влажной плоти в такт своим толчкам, оглаживая пальцем головку, и Кавех сдаёт позиции быстро, выгибаясь дугой над кроватью, протяжно стонет и обмякает, прикрывая лицо руками. Его ноги мелко подрагивают, и он всё ещё стесняется состояния, до которого его доводит Альберих. И Кэйа, не желая омрачить прекрасное утро болезненными ощущениями, выходит из мягкого нутра, буквально в пару движений рукой доводя до разрядки и себя, ощущая полное расслабление мышц. Он опускается на подушки рядом, обнимая влажного от спермы и пота Кавеха, целует его плечо и улыбается в совершенно сытом довольстве. – Итак, завтрак, – переводя дыхание, шепчет Кавех, на что Кэйа устало посмеивается, слегка прикусывая кожу на бледной шее, аккурат около своей метки. – Но сначала мы с тобой идём в ванную. – М, звучит заманчиво, – мурлычет Кэйа, поднимаясь с кровати и утягивая за собой своего партнёра. – Ты не представляешь, как я мечтаю сначала понежиться с тобой в пене, а потом пригубить чашечку твоего кофе с корицей, после того, как ты мне его сваришь абсолютно нагим. – Какая пошлость! – весело вскрикивает Кавех, но против этой идеи ничего не высказывает.